Глава 2 – Знакомство
Ближе к ночи Джакоби ждал еще один разговор, на этот раз менее приятный.
Самочувствие улучшилось: ему разрешили сесть на кровати и даже почитать книгу при свете тусклой лампы. Впрочем, уже через двадцать минут Джакоби отложил ее – глаза начали дико чесаться и болеть, словно в них насыпали песка.
«Проклятье! Что, черт возьми, не так с моим зрением? – раздраженно подумал он и вдруг вспомнил, что еще не видел себя в зеркало. От этого осознания по спине Джакоби поползл едва уловимый холодок. – Это ведь мои глаза, верно?»
Поднявшись с кровати, Джакоби медленно приблизился к окну и распахнул тяжелые шторы. Чернота, одна сплошная темень. Коснувшись холодного стекла кончиками пальцев, он почувствовал, как дрогнуло, как тревожно ухнуло вниз его сердце. Без своего, такого привычного ночного видения, он почти ничего не мог различить; наверняка сейчас его зрение было даже хуже, чем у человека. Джакоби в очередной раз потер глаза, и перед внутренним взором тут же замелькали мушки да разноцветные круги.
«Проклятье!.. Ладно, капитан, бывало и похуже», – сказал он себе и прикрыл веки.
Потянул носом, прислушался. В отличие от глаз, другие органы чувств Джакоби восстановились в полной мере, и очень вовремя: воздух здесь был до головокружения чистым, лишенным всяческих примесей. Никакого дыма из вышек, того самого смога, что однажды превратил цветущий мир в обитель вечного сумрака. С самого детства Джакоби дышал этой едкой дрянью, однако легкие его, как и легкие любого другого сентиента прекрасно фильтровали поступающую взвесь.
– Не похоже на Межесвет, – вслух подумал Джакоби, припоминая свой родной городок в обожженных пламенем войны горах: именно в больницах Межесвета Джакоби бывал чаще, чем на свиданиях.
Кислород, озон, углекислый газ… Джакоби мог легко различить все оттенки, однако эта особенная соленая примесь, что заставляла его сердце панически метаться в грудной клетке, могла принадлежать одному лишь морю. Соленому, пьянящему, обнажающему душу морю.
«Рецепторы шалят. На Земле-4 нет ни морей, ни океанов», – Джакоби помотал головой. Снова прислушался: да нет же, он определенно слышал прибой, пусть и шумел он в десятках километров отсюда.
«Должно быть, я еще не откалибровался до конца».
Аника постучала и неслышно вошла в палату:
– К тебе посетитель. Он подойдет через пару минут.
Джакоби бросил взгляд на настенные часы: без одиннадцати минут полночь.
– Кто? – он ощутил, как новое сердце перевернулось в его грудной клетке, под всеми повязками и швами.
– Пожалуйста, пригласи его войти, когда он постучит, – вместо ответа попросила его Аника.
Все понятно. Только один вид существ нуждался в разрешении переступить порог дома или места, которое временно считалось твоим домом.
Хорошо это или плохо, но с Джакоби хотел поговорить вампир. Уж точно не сотрудник госпиталя, должно быть кто-то из департамента.
«Интересно, что ему надо?»
Джакоби погасил раздражающую лампу, но даже это не помогло добиться абсолютной темноты в палате: на полу появилась фосфоресцирующая подсветка, указывая направление движения. Сентиент замер возле окна, неподвижный, точно предмет интерьера: так может застывать лишь тот, чьи скелетные мышцы способны долгое время удерживать тело в одном положении. И все же, ему было далеко до безжизненной, почти механической плавности вампиров, чьи мышцы не нуждались в гликогене.
В дверь неспешно постучали.
– Добро пожаловать в мой дом, – нехотя произнес Джакоби. – Войди в него свободно, если твои намерения благие.
Полуночный гость ступил в палату, и Джакоби вмиг ощутил себя почти что в космосе, в компании не то квантового ИскИна, не то немногословного робота-пилота.
– Чем обязан? – сухо спросил он, поскольку вошедший не спешил начинать разговор.
– Меня зовут Эрик, я представитель сената от партии вампиров, – представился гость, и Джакоби почувствовал, что дела его не просто плохи…
Раз уж капитана посетил сам Эрик Абердорф – его дела были хуже некуда.
Если бы Джакоби мог сейчас вернуться в день взрыва и еще раз пройтись по той мине, с условием, что руки и ноги его не будут собирать сочувствующие солдаты, – он без промедлений сделал бы это. Абердорф был невероятно влиятельным типом, и он легко мог превратить жизнь любого сентиента в ад.
Мягкий плащ струился по его плечам, сглаживая их остроту. Вот Эрик протягивает свою руку с длинными изящными пальцами, и Джакоби крепко пожимает ее, смотря прямо в эти цепкие светящиеся глаза, – и как он не узнал его сразу? – радужка вампира похожа на оплавленное олово с контуром из белого обсидиана.
На голове у Эрика маска, она скрывает верхнюю часть лица, вплоть до кончика длинного носа. Шею укрывает высокий воротник, армированный корсет выглядывает из-под полов плаща – они тощие, эти твари, тощие, но невероятно живучие, если слово «живучие» вообще применимо к вампирам. Ну еще бы, ведь их мертвая, иссохшаяся плоть прочно спаяна с естественным углеродным волокном, что делает вампиров самым опасным видом на планете. В ночное время, разумеется.
– Джакоби, – сентиент назвал свое имя, запоздало понимая, что собеседник прекрасно знает, кто перед ним.
«Сколько сентиентов нужно для того, чтобы убить одного вампира? – почему глупая детская загадка вдруг приходит Джакоби в голову? – Сотня с лишним, если ни один из них не додумается открыть форточку».
Форточку в какой-нибудь солнечный денек во Флориде, конечно же. Не здесь, не в сумеречном городе, где отсутствие освещения всегда играло на руку вампирам.
– Как вам ваше новое тело? – Абердорф переходит сразу к делу, заставляя внутренний голос Джакоби заткнуться. Странно, обычно вампиры любят долгие вступления – должно быть, побочные эффекты бессовестно длинной жизни.
– Неплохо, – сентиент несколько раз сжал и разжал ладонь левой руки, получилось слишком картинно. – Полагаю, это вас нужно благодарить за него?
– За него вы можете поблагодарить врачей госпиталя Долгой Ночи, – Абердорф чуть скалился, выговаривая каждое слово. – Конкретно от меня в вашем скорейшем восстановлении только один компонент.
«Кровь. Ну это само собой», – подумал Джакоби.
– Врачей госпиталя Долгой Ночи? – решил уточнить Джакоби. – Что еще за госпиталь такой?
– Это госпиталь в Мглистом. На орбите Земли-3, – Абердорф обвел рукой палату, словно Джакоби не лежал в ней последние несколько суток.
– На орбите? – Джакоби даже не пытался скрыть свое изумление. – То есть в космосе?
Пол вдруг предательски поплыл из-под ног, и Джакоби ничего не оставалось, как инстинктивно вцепиться в перила кровати.
Он никогда не бывал в сумеречных городах, несмотря на то, что много слышал о них. Вампиры категорически не переносили солнечный свет, да и к длинноволновому освещению относились с осторожностью, тогда как люди, напротив, веками стремились найти способ рассеять тьму. Мглистый, Дьявольская топь, Гончие псы – сумеречные города строились на орбите один за другим, и если вампиры легко могли переносить вековой покой и безмолвие космоса, то для людей и сентиентов находиться в подобных местах было тем еще вызовом.
– Абсолютно так, – терпеливо кивнул Абердорф без тени улыбки на губах. – В космосе.
– Но как меня сюда…
– По частям. Вас доставили сюда по частям, – чем в большее смятение впадал сентиент, тем плавнее и мягче звучали слова вампира. – Здесь вас практически собрали заново: руки, ноги, сердце, легкие, селезенка, семь ребер, затылочная кость, глаза. Человеческая кровь послужила катализатором. В противном случае восстановление заняло бы гораздо больше времени, и не факт, что мы могли бы с вами разговаривать сейчас.
«Ужасно!» – Джакоби вдохнул полной грудью и все равно почувствовал, что ему не хватает кислорода.
Земля-3 была родиной всех сентиентов – местом сборки их ДНК, ростом эмбриона на подушке из глюкозно-липидного раствора. Здесь проходило раннее детство сентиентов, пока очередную генерацию не перенаправляли на учебный полигон Земли-4.
С тех пор Джакоби лишь пару раз покидал Землю-4. Однажды сослуживцы уговорили его провести отпуск на Земле-1, в экзотическом мире, где братство вампиров искусственно сдерживало технический прогресс людей, заперев их в вечном средневековье. Однако большого удовольствия Джакоби не получил; все же это не самый приятный опыт – наблюдать за тем, как одна раса держит в рабстве другую.
– Я полагаю, майор Стоунволл уже сообщил вам обо всех… нюансах, – рука Абердорфа в белой атласной перчатке скользнула по перилам кровати. – Вы останетесь капитаном взвода, вернетесь на службу. После окончательного восстановления и разговора с журналистом, которого вам назначили…
Джакоби невольно покачал головой.
– Я понимаю, вы шокированы тем, что видели, – голос сенатора, приторный, мягкий, точно шелк, совсем не сочетался с пробирающим до костей свечением его глаз. – И я могу понять ваше недоумение. Вы не должны были увидеть то, что увидели.
– Как будто это отменяет все, – произнес Джакоби. Он знал, что именно он видел: предательство и налаженный бизнес по обмену сентиентов на пленных людей, занимающих высокие должности. Но высказывать свое недовольство сейчас, перед лицом вампира, который легко может превратить его жизнь в ночной кошмар, было просто глупо.
– Это то, на что мы идем ради сохранения баланса, – сказал Абердорф. – А сейчас запомните три простые вещи, Джакоби. Ваши собратья погибли по собственной неосторожности, вы ничего не могли сделать и ничем не могли им помочь. Будучи в состоянии аффекта, вы сообщили своему взводу о том, что в смерти товарищей замешано Содружество, что, разумеется, было ошибкой…
Джакоби невольно скривил губы. Похоже, что именно этот бред ему и нужно скормить журналюге.
– И последнее, – рука Абердорфа поднялась над перилами кровати, и на мгновение Джакоби подумал, что тут-то он и схватит его за шею. Однако вместо этого сенатор легонько коснулся щеки сентиента, и от его прикосновения повеяло таким мертвенным холодом, словно сам космический вакуум снизошел до контакта с ним. – Если вы хоть одним словом, хоть одним маленьким намеком опорочите Содружество, то будете признаны государственным преступником со всеми вытекающими последствиями.
Джакоби стоял, ошалевший, позволяя этой жеманной руке в белоснежной перчатке прикасаться к нему, пока тело его пребывало в предательской парализующей дреме.
– Берегите себя, Джакоби. И не забывайте о том, как вы ценны, – произнес Абердорф и вышел из палаты.
«Псих конченный! Конченный псих!» – Джакоби скривился, точно вампир ударил его.
Сколько лет этому Абердорфу? Четыреста? Пф-ф!
Умывшись водой из-под крана, Джакоби включил лампу на полную, допустимую для себя мощность и обессиленно рухнул на кровать. Да как смеет он говорить о балансе?! Это не сенаторы сгорают заживо на поле боя, не сенаторы видят, как гибнут их товарищи под колесами танков. Даже если Джакоби сочинит убедительную историю о том, что случилось в той вышке, с учетом всех пожеланий Абердорфа, как сможет он смотреть в глаза своему взводу? А журналюга этот? Не переврет ли он его слова в какой-нибудь грязной статье?
Джакоби вскочил с кровати и подошел к окну. Значит, Мглистый. Миры были абсолютно идентичными: та же гравитация, те же законы физики. Однако на Земле-3 люди и вампиры жили в мире, вместе осваивали космос и совершали генетические эксперименты. Тогда как на Земле-4, этом изуродованном близнеце, люди находились под гнетом вампиров, игнорирующих законы Содружества.
То были агрессивные твари, ведомые Голодом, и уж совсем не напоминающие какого-нибудь Эрика Абердорфа с его манерами утонченного герцога. Вампиры Земли-4 совершали набеги на поселения людей, устраивали кровавые оргии в своих вышках, и даже своих более разумных собратьев-вампиров они презирали за то, что те вели дела с людьми. С «кормом», как они называли их.
Из истории Джакоби знал, что угнетение продолжалось много сотен лет, пока жители Земли-3 не начали искать возможность помочь дружественному параллельному миру. Не столько из альтруистических соображений, сколько из опасений, что Голод, словно болезнь, может перекинуться на сообщество вампиров в других мирах. Решив, что подчинить Голод невозможно, но вполне реально протестировать модели сдерживания на примере Земли-4, люди и вампиры решились создать живое оружие.
После серии неудачных экспериментов их ждал успех: люди и вампиры создали сентиентов. На Земле-4 сделать это было бы невозможно: бременем войны технический прогресс был отброшен на сотни лет назад, и если бы не помощь со стороны, ни радио, ни электричества до сих пор не существовало бы в этом мире.
Рожденный на Земле-3, но выросший в горах Межествета и Волчьей Сопки, под черным небом, сквозь которое никогда не пробивалось солнце, Джакоби был солдатом Содружества, которому не было равных.
Однако сам он всегда считал себя каким-то неправильным. Слишком чувствующим.
Эмоции вампиров были скудны по своей природе. За исключением Голода… – влекомые им, они становились готовыми на все, лишь бы добыть хоть каплю человеческой крови. Тогда как люди —эти сумасбродные существа – не знали ни единой остановки в безумном водовороте своих ощущений и импульсов.
Сентиентам суждено было взять лучшее от обеих рас: уравновешенные, сильные и быстрые словно вампиры, они, однако, способны были выносить непрямые солнечные лучи (в том случае, если их воздействие на организм не длилось дольше пяти минут). Несмотря на старания ученых-генетиков, гибриды все еще оставались зависимы от крови; впрочем, этот нюанс легко можно было устранить приемом синтетических коктейлей с повышенным содержанием глюкозы и гормонов.
Человеческая, «живая» кровь была запрещена для них: проглотив даже несколько капель, сентиент мог стать неуправляемым, а неуправляемые воины – всегда плохая история.
И все же Джакоби всегда ощущал себя больше человеком, нежели вампиром. Лишь внутри, конечно. Его тело было образцовым телом сентиента: серая кожа, желтые опалесцирующие глаза, идеальный контур мышц, рост почти под два метра. Он всегда был одним из лучших, и оставался бы им до конца контракта, если бы не любопытство, которое привело его к вышке в тот самый день.
«Сентиент должен быть живым лишь наполовину», – так говорили о них генетики. Здоровый страх смерти, физическое влечение к другим сентиентам, легкий азарт, преданность Содружеству, обещающему благодать каждому, кто завершит контракт, – этого было достаточно, так было запрограммировано. И все же Джакоби частенько думал о том, что его генотип поломан, ведь ему было тесно в мечтах об увольнении. О второй жизни, которая начнется «когда-нибудь никогда». Он часто задавался вопросом, зачем он вообще существует, он был любопытен, и в итоге эта жадность привела его в тупик.
– Глаза, – вдруг вспомнил Джакоби, и в сердце вновь шевельнулся буравчик.
Зеркал было не достать в Мглистом – вампиры не переносили их на дух, испытывая жгучий дискомфорт даже просто находясь рядом. Джакоби же был вампиром лишь наполовину: избавленный стараниями генетиков от многих вампирских недугов, вроде непереносимости чеснока и крестовин, он был бы не против найти сейчас хотя бы одну отражающую поверхность.
– Аника, – позвал он, изо всех сил стараясь, чтобы голос его не прозвучал жалко. Затем решив, что она вряд ли услышит, нажал на кнопку вызова персонала.
Медсестра вошла в палату спустя две минуты.
– Можно мне… зеркало? – Джакоби ощутил легкий стыд за свою просьбу.
– Я уже думала, что не спросишь, – она с улыбкой достала из кармана маленькое зеркальце.
Увидев свое отражение, Джакоби несколько раз рассеянно моргнул. Вокруг глаз багровели синяки, словно у какой-нибудь панды. Несколько симметричных швов, впрочем, весьма аккуратных, было наложено в точности по контуру орбит. Что касается глаз – они больше не были желтыми глазами сентиента. Сейчас это были молочно-опаловые глаза хаски, какие бывают лишь у вампиров.
– Мне сказали, что их цвет – своего рода индикатор, – пояснила Аника, с интересом наблюдая за ним. – Он меняется в зависимости от твоих… потребностей.
«Потребностей… ясное дело, о чем она. О Голоде».
– Это глаза вампира, не сентиента, – Джакоби прокомментировал очевидный факт.
– Они созданы специально для тебя, – медсестра разглядывала его так внимательно, что тот смутился.
«Она что, никогда раньше гибридов не видела?»
– Специально для меня? Вот как… – Джакоби хотел было узнать, почему, но это и так было понятно. Чтобы отделить его от остальных. Навсегда.
– Аника, – Джакоби должен был спросить кое-что перед тем, как она уйдет. – Тебя наверняка предупреждали об этом. Когда кровь покинет мой организм, у меня будет… Голод? Ну, что-то вроде абстинентного синдрома?
Он попытался вернуть ей зеркало, но медсестра не взяла, мол, оставь себе.
– Будет, Джакоби, – сказала она, выходя из палаты. – У тебя будет сильный Голод.
Поднявшись в свой номер, Польна бросила сумку, стащила с себя одежду и с наслаждением завернулась в одеяло. Сон настиг ее моментально. Очнувшись через несколько часов, она какое-то время не могла понять, почему освещение не изменилось: все так же горела красная лампа на прикроватной тумбе, а из щелей между шторами смотрела неуютная темнота.
«Ты в Мглистом на две недели. Привыкай», – Польна выложила из чемодана упаковку мелатонина, чтобы не забыть принять его.
Посетив душ, она спустилась вниз, в главный холл. Дейви сменил другой вампир, два швейцара возле карусельной двери негромко разговаривали о чем-то, а третий толкал на тележке пирамиду из чемоданов «Луи Виттон». Да и гостей прибавилось: вот группа подростков стояла возле стойки ресепшиониста – на их багаже Польна заметила бумажки с надписью «Аркаим». Чуть дальше, за столиком возле камина, дерганного вида молодой человек в черных очках пил кофе, а из ресторана доносились голоса, приятная музыка и звон посуды.
«Слава богу, я тут не одна», – подумала Польна и, ощущая, как скукожился от голода ее желудок, направилась обедать.
Меню, разумеется, было двух видов: для людей и рас, чье существование подразумевает употребление крови. При этом настоящая кровь диких зверей была помечена знаком «vampires only» – сентиенты довольствовались лишь ее синтетическим заменителем.
Заказав себе омлет с сыром эмменталь и кофе, Польна принялась изучать гостей отеля.
Группа вурдалаков с Земли-1 расположилась за соседним столом: плащи-мантии ярких расцветок, горностаевые меха, башмаки, корсеты и диковинные головные уборы. Свет свечей придавал их жестам еще больше плавности, а фигурам – таинственности, той самой, что завораживала людей испокон веков. Польна украдкой достала айфон, чтобы сделать несколько снимков, но, заметив, как рассматривает ее леди с белой фатой, – не мигая, словно удав, – быстро убрала телефон в карман брюк.
«Ну и хрен с вами», – подумала Польна, стараясь не смотреть на то, что вампиры пили из своих бокалов. В современном развитом мире, коим была Земля-3, вампиры не нападали на людей, и уж точно они не стали бы делать этого в сумеречном городе… И все же, эти существа за соседним столиком были из средневекового мира Земля-1. А в этой реальности, как известно, охота на людей была разрешена на законодательном уровне.
Закончив свой обедоужин (кофе был вкусным, а вот омлет Польна лишь немного поковыряла), Риджл решила не тянуть и познакомится с Джакоби как можно скорее.
Она ожидала увидеть распластанного по больничной койке калеку, но в палате было пусто. Более того, когда Польна спросила о том, где Джакоби и когда он вернется, заведующая отделением указала в сторону реабилитационного зала.
– Я велела ему не вставать лишний раз, но он, похоже, вообще никого не слушает.
«Просто прекрасно, – подумала Польна. – Ему вообще сообщили, что приедет журналист? Что если он не захочет говорить со мной?»
Ощущая, как от предстоящей встречи автоматически сжимаются челюсти, Польна решительно распахнула двери в реабилитационный зал.
Помещение было разделено пополам, на зону для людей и для сентиентов. По сравнению с человеческими, тренажеры гибридов были громоздкими, снабженными пульсоксиметрами и прочими датчиками, о назначении которых Польна могла лишь догадываться. А еще здесь был свет, холодный, точно в морге, и все же приятный для человеческих глаз после красноватого отельного сумрака.
Вампиры такой не жалуют – значит, их здесь и не бывает. Вполне логично, ведь вампирам восстановление не нужно. Да, на солнце они сгорят так же быстро, как промасленная бумага, но все остальное, включая прицельный зенитный огонь и падение метеорита, испортит им разве что настроение.
Сентиенты же легко переносят искусственное освещение, даже солнце не убивает их моментально. Впрочем, если к коже сентиента поднести ультрафиолетовую лампу, то на ней моментально возникнет ожог, точно от раскаленного металла. Неглубокие ожоги восстанавливаются быстро и – об этом Польна вдоволь начиталась во время подготовки к поездке – иногда именно этот метод используют в качестве первой помощи при загрязненных ранах.
«А вот и он», – взгляд Польны уткнулся в конец зала, где тренировался ее подопечный. Лица Джакоби не было видно, но отчего-то она знала, что не встретит здесь другого сентиента – насколько Польна знала, раненых сентиентов лечили в госпиталях Земли-4.
Джакоби не просто игнорировал рекомендацию заведующей про «не вставать лишний раз». Нет, он бегал, шумно ударяя кроссовками о полотно беговой дорожки. Он не видел Польну и, решив, что ждать окончания тренировки – лишь тратить свое время, она сама направилась к нему.
Джакоби был раздет по пояс, и девушка невольно поймала себя на мысли, что он довольно симпатичен. Рост метра два, красивый контур мышц, на широкой спине перекрестие тейпов, литые икры, несколько крупных пластырей – должно быть, на месте ран.
«Только не смотри на его задницу! И не вздумай краснеть! – велела себе Польна. – Не относись к нему, как к мужчине. Он просто сентиент, гибрид, которых ты ненавидишь».
– Привет, – сказала она, подойдя ближе. – Ты Джакоби, верно?
Он не ответил, не замедлил бег и даже не повернул голову в ее сторону.
– Привет! Здравствуй! – сказала Польна чуть громче, привлекая его внимание. – Меня зовут Польна Риджл, я журналист из Ционы…
И снова ноль эмоций.
«А он, часом, не контуженный? В досье было сказано о провалах в памяти. Может быть, это такая месть Ио: отправить меня к сентиенту, который ни сном, ни духом о прошедших событиях?»
– Делаешь вид, что не слышишь меня? – Польна обошла беговую дорожку и теперь стояла практически напротив его лица. – Что ж, насколько я знаю, статья нужна нам обоим: мне для работы, тебе – по каким-то своим причинам.
Она не знала подробностей; через Ио Польна получила подробную инструкцию от мистера Эрика Абердорфа о том, что именно должно быть в статье. Эрик настаивал на том, что Джакоби будет «крайне заинтересован» работой с ней, а уж почему – до этого она планировала докопаться по ходу дела.
Последняя реплика возымела эффект. Понизив скорость, Джакоби едва заметно поморщился и перешел на шаг. Датчик на его запястье замигал красным, точно устройству не нравилось, что формат тренировки изменился.
– Могла подождать, пока я закончу? – недовольный тон, тембр голоса низкий и по-странному успокаивающий.
– Знакомство не займет у тебя много времени, – Польна начала злиться, но вида не подавала.
– Джакоби, – коротко представился он.
– Это я знаю, – Польна улыбнулась уголком рта. – А фамилия?
– У нас нет фамилий. А ты не сильно осведомлена для журналистки, – заметил он, и в его голосе послышалось пренебрежение.
Польна мысленно выматерилась. Ну конечно, она знала об этом! До окончания контракта у сентиентов нет фамилий. Но важнее всего было не это, а его тон. Неуважительный, словно он разговаривал с… кем-то из себе подобных!
«Пожалуйста, Риджл, не испорти все в первый же день! – взмолилась она. – Если он откажется идти на контакт, Ио уволит тебя!»
– Прости, – мягко сказала она.
Теперь, когда Джакоби не бежал, а шел, она могла рассмотреть его повнимательнее. Лицо было осунувшимся, даже изможденным, пепельную кожу покрывали крупные капли пота, взмокшие волосы выглядели длиннее, чем на фото из архива, но самое главное – его глаза были другими! Не желтыми, а опалесцирующими, цвета лунного камня, совсем как у вампиров.
Вероятно, Джакоби заметил ее интерес, потому как губы его тронула едва заметная улыбка.
– Что, я выгляжу иначе? Не так, как на фото из личного дела? – он нервно дернул рукой с датчиком, который снова заливался красным.
– Не так, – Польна постаралась сделать вид, что разница во внешности ее ничуть не смущает.
– Ты тоже выглядишь иначе.
– В смысле? – наверняка Польна изменилась в лице, потому что Джакоби вновь усмехнулся.
– Думаешь, я не загуглил, кто ты такая?
На несколько секунд между ними повисло молчание. Джакоби все еще шагал по дорожке, но видно было, что это больше не приносит ему удовольствия. Он тяжело дышал и то и дело вытирал лоб полотенцем.
«Почему он не остановится?» – подумала Польна и невольно посмотрела на датчик-браслет. Мигающий красным, он вдруг напомнил ей полицейский магнитный наручник.
– Что ж, для ксенофобки у тебя слишком красивое лицо, – сказал Джакоби.
Польна ощутила, как щеки ее краснеют от негодования и стыда.
«Как он узнал?»
– Это плохое начало, – пробормотала Польна. – Я не так рассчитывала…
– Плохо, что ты вообще приехала сюда, – Джакоби сдернул датчик (его лицо при этом исказила боль), ударил по кнопке «Экстренная остановка» и, не дожидаясь пока полотно придет в состояние покоя, ловко спрыгнул с него. – Скинь мне анкету. Ответы я пришлю по почте.
Не дожидаясь реакции Польны, он направился к выходу.
– Знаешь, насчет тебя я тоже не ошиблась! – гневно крикнула девушка ему вслед.
«Тупой, строптивый солдафон!» – ее трясло от злобы, и все же она не могла не признать, что упоминание о ее красоте делало Джакоби честь.
Датчик повис на проводе, крутясь, словно жалкая селедка на крючке. Польна схватила его, чтобы зашвырнуть на панель управления, но в это момент ее руку прострелило до самого плеча. Резкая, отрезвляющая боль, перетекающая в онемение.
Согнувшись пополам, она прижала руку к себе, а из глаз невольно брызнули слезы.
«Господи, как же это больно!»
Раньше ее никогда не било током; должно быть, чертова беговая дорожка неисправна!
Нет. Все не так.
Осознание ударило Польну похлеще, чем добрая сотня вольт. Дорожка не была неисправной. Дорожка и этот чертов датчик были запрограммированы на то, чтобы бить током того, кто нарушает программу!
Она посмотрела на панель со светящимися красными буквами: «Тренировка прервана!»
– Это наказание для него. За то, что он сбавил темп, – тихо проговорила Риджл.
Когда Польна вернулась в свой номер, от ее злости не осталось и следа. Приди она на двадцать минут позднее, он закончил бы свою извращенную тренировку, не доходя до мазохизма. Кто вообще придумывает такие тренажеры? Разве это не бесчеловечно?
«Это тренажеры для сентиентов, Риджл. А ты понятия не имеешь, по каким законам они живут», – сказала себе Польна, падая на кровать.
В этот момент в дверь постучали. Пришедшим был вампир-консьерж, закутанный в белую мантию с головы до ног.
– Для вас письмо, мадам. И маленький подарок.
– Письмо?
– Да, от мужчины, с которым вы виделись только что.
Развернув сложенный вдвое лист и пробежавшись по нему глазами, Польна выхватила самое главное – подпись.
– А, от гибрида.
Ей показалось, или в глазах вампира, что горели белым через все слои ткани, мелькнула насмешка?
– От гибрида, – кивнул он.
– Спасибо, – Польна смутилась.
Подарком оказалась небольшая потрепанная книжка без названия. Лишь открыв ее, Польна поняла, какая редкая вещь попала к ней в руки.
Это было то, что неофициально называли Кодексом сентиентов. Правила жизни, которым они следуют, законы, которые чтут с самого детства. Написанная вампирами и людьми – эта книжка была основой своеобразной религии каждого солдата.
– Что-то еще, мадам? – вампир все еще был здесь.
– Нет, нет. Вы можете идти… – незаметный взгляд на бейдж, профессиональная привычка. – …Валентайн.
– Хорошо, – вампир не шелохнулся. – От себя могу лишь добавить, что не советовал бы вам оставаться наедине с этим… гибридом.
– Что?
– Как его непрямой прародитель, я хорошо знаю, что такое Голод, – глаза Валентайна не мигая смотрели на Польну. – И легко чую Голод в других.
– У сентиентов не должно быть Голода. Они же не пьют… – Польна осеклась, не решаясь уточнить, что именно они не пьют.
– Я просто предупредил вас, мадам Польна Риджл, – Валентайн кивнул ей и растворился в темноте коридора.
«Если у Джакоби действительно Голод, то мадам Польне Риджл нужно поскорее выбрать, чего она хочет меньше: быть уволенной или быть съеденной», – мысленно прокомментировала Польна этот странный диалог.
Продолжая все так же стоять в коридоре, она вновь развернула записку:
«Наше знакомство началось неправильно. Как ты верно заметила, мы оба заинтересованы в статье, поэтому я хочу начать все сначала. Предлагаю поужинать сегодня в твоем ресторане. С уважением, Джакоби.
P.S. Я забронировал столик на восемь вечера по человеческому времени».
Прошагав в комнату, Польна бросилась на кровать. Непослушные волосы разметались в разные стороны, упали ей на лицо.
«Так и буду лежать. А потом напишу Ио и попрошу все отменить, – думала она, продолжая сжимать в руках записку. – Он убьет меня, как пить дать… Господи, какой каламбур, Риджл!»
