Глава 1 – Мглистый
Экклезис, орбита Земли-3
Джакоби проснулся от громкого, размеренного пиканья. Это был до боли знакомый звук монитора системы жизнеобеспечения: не самый классный способ прийти в себя. И все же – неоспоримое доказательство того, что он, Джакоби, был еще жив.
Очень скоро к нему вернулась привычная острота слуха, поэтому, продолжая лежать с закрытыми глазами, капитан позволял своим ушам досконально изучать все то, что происходит вокруг.
Переливчатый звук сирены где-то там за окном приблизился и удалился, в коридоре шептались люди, причем пару раз Джакоби отчетливо различил слово «сентиент» – наверное, говорили именно о нем. За стеной тикали часы, а где-то в глубине здания металлическая ложка звонко стучала по керамическим стенкам чашки: кто-то из сотрудников собирался пить чай.
«С клубничным печеньем», – обоняние у Джакоби также было отличным.
Однако был во всем этом многообразии звук, от которого сердце сентиента снова и снова мучительно сжималось. Это был тихий шелест, звук трения, который невозможно было воспринять человеческим ухом.
Это был ток крови по трубкам капельниц.
Джакоби открыл глаза и невольно вздрогнул, увидев, во что он превратился: тело напоминало лоскутное одеяло, сшитое наспех из кусков серого мяса различной степени прожарки. Что ж, теперь ясно откуда этот тошнотворный запах сожженной плоти, висящий в воздухе – неужели на поле боя он горел заживо?..
Крепкий когда-то пресс Джакоби исчез, уступив место провалу с выступающими по бокам ребрами. Кожа лоснилась от мазей и была покрыта ужасающими волдырями вперемешку с черными обожженными пятнами.
Ноги были целы. И, судя по всему, это были именно его ноги, пришитые к туловищу, – Джакоби невольно поморщился, представив людей, собирающих фрагменты его тела после инцидента… к слову, что это был за «инцидент», он пока еще не успел припомнить.
Взгляд его переместился к левой руке, которую он чувствовал иначе, чем все остальное. Ага, ясно: под восстанавливающей сеткой кожа была свежей, блевотного сосисочно-розового цвета – это была абсолютно новая рука, с новыми мышцами, сосудами и нервами.
Классно, конечно, но немного жаль татуировку, которую он сделал семьдесят лет назад – в честь своей первой сбитой вампирской вышки.
Дальше грудная клетка: выглядит так себе, если честно. Плотно перевязана, а на месте сердца – череда пятен, просочившихся сквозь стерильные бинты.
И снова Джакоби ощутил удушливое приближение неотвратимого: пятна на повязке были яркого алого цвета.
«Это не моя кровь», – подумал он с содроганием.
Медленно-медленно Джакоби перевел взгляд на левую руку… Монитор системы жизнеобеспечения неистово запиликал – от охватившего его волнения пульс приблизился к ста сорока ударам.
Рука была самой обычной, его, Джакоби, рукой: с бледно-серой кожей пепельного оттенка. Однако в вене виднелось то, что ему категорически не понравилось.
Игла. Катетер. Тонкий провод капельницы, окрашенный в такой знакомый гранатовый цвет. Кто-то говорит, что у человеческой крови цвет вишни, – да уж, хуже сравнения не придумаешь. Это была темная гранатовая жидкость, красное золото, которое растекалось сейчас по венам капитана.
За свои сто двадцать девять лет Джакоби не раз просыпался в госпитале. После ранений в голову, в живот; в регенераторе с отрастающей ногой или рукой. Странно, но на этот раз он почти ничего не помнил… впрочем, нет. Лишь отрывочные слова «взрыв» и «по кускам», небрежно брошенные врачами, всплыли в его памяти, пробуждая чувство почти что экзистенциального ужаса. Человеческая кровь способна и не на такое: для сентиента это прекрасный катализатор, ускоряющий восстановление.
Джакоби был сентиентом – гибридом вампира и человека, выведенным с единственной целью – закончить войну с одержимыми Голодом вампирами. В него вложили кучу средств еще до рождения. Каково это – дотошно собрать ДНК, вырастить эмбрион, за пару месяцев превратить его в зрелую особь, живучую как сам дьявол, взявшую лучшее от вампиров и людей. Затем воспитать, обучить тактике ведения боя. Муштровать до тех пор, пока вышедшая из-под станка генетиков машина для убийств не научится послушно выполнять приказы – все это требовало ресурсов и времени. Однако если по каким-то причинам сентиенту даровали вторую жизнь, плата за нее была слишком высока.
Вытащить солдата с того света еще сложнее, ведь в мозгу могут произойти необратимые изменения… другими словами, это всегда лотерея: кого ты получишь после десятка операций: аккуратно подлатанного опытного бойца или же невменяемую единицу, подлежащую эвтаназии.
«Не проще ли было вырастить нового сентиента?» – мрачно иронизировал Джакоби. Он потянулся было, чтобы выдернуть проводок капельницы, однако напоминающая сосиску рука пока еще плохо слушалась. Рассмеявшись сухим, царапающим горло смехом, капитан уронил голову обратно на подушку. Судя по тому, как качественно он восстановился после того, как его тело разорвалось в клочья, было слишком поздно что-то менять.
Джакоби прикрыл глаза, ощущая, что проснулся в аду. Они перелили ему много, бессовестно много человеческой крови.
Очень дорогой человеческой крови.
«Лучше бы дали мне сдохнуть».
Дверь скрипнула, и в его просторную одноместную палату вошла медсестра. Она была человеком, и притом довольно симпатичной девушкой – интересно, ее получится уговорить убить его быстро и безболезненно?
– Как себя чувствуешь? – спросила медсестра, участливо глядя на Джакоби.
– Убого, – признался сентиент. – Зачем мне перелили кровь?
Лицо медсестры дрогнуло, впрочем, всего на мгновение.
– Сделать тебе еще укол морфия? – ножницами она разрезала повязку на его груди, и от этого Джакоби почувствовал себя еще более голым, несмотря на то, что пах его был прикрыт полоской ткани.
– Зачем мне перелили кровь? – повторил он, не мигая следя за движениями девушки: это было совсем не по-человечески, но, как говорится, из хромосом сентиента вампирских генов не выкинешь.
Под повязкой оказался шрам в форме полумесяца, с аккуратно наложенными швами. Быстро обработав рану и снабдив ее гемостатическими губками, медсестра наложила новые бинты.
– Думаю, тебе лучше обсудить это с начальством, – неуверенно сказала она. – Так что насчет морфия? Тебе больно?
Снова этот жалостливый взгляд – наверняка новенькая здесь, хоть и опытная.
Больно ли ему? Боль с рождения до смерти сопровождает сентиента, ведь все, что знают выращенные для стратегических проектов солдаты – это учебка и зона боевых действий.
– Давай, – со вздохом сказал Джакоби. – Только не много, не хочу проспать разговор с начальством.
– Не проспишь, – в палату вошел Стоунволл. – Аника, подожди, пожалуйста, за дверью.
Майор Стоунволл был высоким человеком, поджарым, но с едва заметным брюшком. Бритый череп его украшал имплант височной кости, которым он гордился и неоднократно рассказывал о том, что осколок извлекли прямо из его мозга.
Весь покрытый шрамами, он провел на передовой большую часть жизни и прекрасно знал, что такое война.
– Привет, майор, – со вздохом сказал Джакоби, когда медсестра вышла. Стоунволл был хорошим человеком, не из тех, кто носит военные чины, но при том отсиживается на базе, – нет, Стоунволл рвался в бой, даже несмотря на то, что людям, как ни крути, нет места на войне вампиров и сентиентов. За смелость Джакоби уважал его, но больше всего – за честность.
– Мои дела хуже некуда, верно? – усмехнулся Джакоби.
– Дела? – Стоунволл рассеянно потер глаза и присел рядом на кровать. – Нет, почему же? Ребята почти все нашли… ну, кроме левой руки. Но это не беда, тебе новую вырастили, еще лучше, уж поверь мне!
Несмотря на бодрый тон, выглядел майор каким-то истрепанным, как пальто, если валяться в нем в грязи и пыли весь день, а затем попытаться почистить за пятнадцать минут.
– Я про это, – Джакоби кивнул на капельницу.
– А, кровь, – Стоунволл подобрался. – Собственно за этим я и здесь. Ты помнишь, что произошло до того, как ты подорвался на мине?
«Подорвался на мине… вот, значит, как», – подумал Джакоби и помотал головой. Он не помнил.
– А с остальными что? С Мэйджи и Солом?
– Они в порядке, – кивнул майор. – Мэйджи немного осколком зацепило, но это ничего… А вот тебя просто в крошево, Джакоби! Как ты мог?! На первой же мине, едва от вышки успел отойти!
В голосе майора звучал укор вперемешку с горечью.
Джакоби не ответил, лишь думал о том, в каком состоянии он был, если подорвался, точно новобранец. Что же так выбило его из колеи?
В этот момент воспоминания, обрушились на него словно лавина: черные мешки на головах, крепкие тела, руки, сцепленные сзади наручниками… – сентиенты, стоящие в очереди на обмен.
Джакоби прикрыл глаза и невольно застонал сквозь зубы.
– Эй, эй, – Стоунволл даже привстал. – Ты в порядке? Позвать сестру?
– Нет, – боль от воспоминаний была в разы, в сотни раз мучительнее подрыва на мине. – Ты знал об этом, майор? О сделке?
– Клянусь тебе, нет, – Стоунволл посмотрел в глаза сентиенту. – Если бы не ты, никто и никогда не узнал бы.
– Зачем? – теперь, когда он вспомнил все, ненависть душила Джакоби, заставляя его пульс разгоняться. – Зачем они так с нами?
Стоунволл покачал головой. Для многих сентиентов майор был больше, чем командиром. Другом, отцом – вот кем он был, даже несмотря на то, что такие люди, как Стоунволл, приходит и уходят, ведь их жизнь несоизмеримо короче.
– Это политика. Содружество посчитало…
Услышав это слово, Джакоби побледнел от гнева.
– Содружество… ублюдки, – он сжал кулаки, и локтевой сгиб правой тут же полоснуло болью. – Лицемерные сволочи… они обменивают нас на жизни людей… пленных офицеров и всяких шишек из министерств. Продают словно куски мяса!
Джакоби попытался подняться, но Стоунволл силой уложил его обратно.
– Одного не пойму, майор, – Джакоби стиснул зубы до скрипа. – Разве меня не должны были прикончить, если я стал свидетелем этого безумия? Для чего меня собрали по кускам, как гребаного Франкенштейна?
– Я и говорю, политика! – Стоунволл наклонился к нему, и Джакоби различил тонкий, бьющий в нос запах продуктов спиртового распада. – Ты по внутренней связи всему взводу доложил, так? Зачистить тебя было бы недостаточно, тут надо весь взвод зачищать.
Джакоби выматерился: об этом он как-то не подумал.
– Как оклемаешься, к тебе еще придут поговорить на эту тему. Но я тебе скажу вот что, капитан: тебя оставили в живых, чтобы ты случившееся представил в другом свете. В новостях, журналистам этим.
– Что?!
– Своему взводу скажешь, мол, ошибся. Мерзко, понимаю. Но для общественности тебе придется сказать то, что на бумажке напишут.
– Черта с два! – пульс Джакоби подскочил до двухсот.
На писк монитора в палату прибежала Аника. Всплеснула руками, увидев разъяренного сентиента.
– Капни ему седативного, – шепнул Стоунволл.
– Нет, нет, – Джакоби замотал головой, но было поздно: игла шприца уже скользнула в его подключичный катетер.
– В последний раз предупреждаю, – Стоунволл склонился к нему. – Забудь об этом. Влитую кровь ведь обратно не выкачаешь – нет, твоя участь будет иной. Тебя разжалуют, а затем отправят в такие дебри, о которых ты и не слышал. Ты будешь добывать себе пропитание, поедая дождевых червей, до самой смерти, Джакоби. Понял меня?
До самой смерти… Сентиенты могут прожить и до трехсот лет, впрочем, после окончания военного контракта никому и в голову не придет беспокоить отдавшего свой долг солдата. Джакоби знал, что, отслужив положенный срок, он получит кучу денег и полную свободу действий – это было все, что ему нужно.
Да, иногда у него случались отпуска и выходные, но все это было не сравнить с тем обещанным блаженством, которое должно было начаться с окончанием службы.
Жизнь после войны – тот единственный пряник, на который рассчитывал каждый сентиент. Лишь это будущее заставляло его вставать по утрам, отжиматься, бегать, поддерживать себя в прекрасной форме, а на линии огня выжимать из своего гибридного, генетически модифицированного тела все, до последней капли темно-бурой, густой, как деготь, крови.
Завершив службу – этот ад, длиной в сто лет, а то и больше, – сентиенты уходили на заслуженную пенсию. Они не старели так, как люди, их тела не изнашивались, и поэтому многие из них начинали новую жизнь в других, малоизученных мирах. Кто-то покупал себе недвижимость, кто-то занимался наукой: Джакоби лично знал одного такого магната, основателя проекта по исследованию глубокого космоса «Вечный странник». Некоторые сентиенты заводили семьи, зная, что ни одно существо, живое или мертвое, больше не побеспокоит их.
Джакоби оставалось совсем немного до окончания контракта, всего каких-то жалких десять лет. Он не планировал свою жизнь после, но часто представлял себя сидящим с книжкой в кресле, на веранде своего дома, где-нибудь на берегу Бесконечного моря. Все действительно могло быть именно так, если бы не эта, последняя вылазка, перечеркнувшая эти мечты.
И теперь, если он не скажет правду – точнее так: «правду», удобную для Содружества, – его отправят обратно на войну. Вот только контракт его перейдет в режим «до самой смерти». До полного истощения всех клеток, до ветхости – этого удела вампиров, которые не умирают и через тысячу лет, но превращаются в высушенных мумий. Он будет убивать врагов до тех пор, пока в силах будет стоять на ногах и держать автомат.
Откажется – что ж, и тут у Содружества найдется ответ. Три столетия пыток – как вам понравится такой расклад? Причем вампиры не постыдятся продлевать его жизнь при помощи свежей человеческой крови – лишь для того, чтобы Джакоби продолжал существовать, может быть даже в виде одной лишь головы или мозга, воспринимающего боль.
Это было вне всяких моральных принципов, но глядя на свое собранное по кускам тело, Джакоби понимал, что такой исход весьма вероятен. К тому же, он вспомнил, что десять лет назад в новостях всплывала скандальная история о сентиенте-дезертире. Участь его была именно такой: столетия пыток. Памятью Содружества были вампиры: а они ничего не прощали и ничего не забывали.
Проваливаясь в сон (седативное уже растекалось по его венам), Джакоби промычал что-то невнятное и замотал головой. Спутанные темные волосы упали на его лоб, и Стоунволл заботливо убрал их.
– Отдыхай, мой мальчик, – сказал майор.
Экклезис, орбита Земли-3
«Как же темно-то! – снова и снова думала Польна, припав к окну электрички. – Ну и занесло же меня!»
Пурпурно-черное небо, поблескивают снежные шапки на острых горах, зарницы вдалеке вспыхивают зеленым и алым светом – и ни одного, даже крохотного огонька.
«Точно в заднице у вампира», – подумала Польна.
«Аллегро» несла ее в Мглистый, один из сумеречных городов, построенных на орбитальной станции Экклезис – гигантской плывущей в космосе связке сарделек. Одиннадцать цилиндрических модулей, три климатические зоны с водоемами, горными ландшафтами и городами, гравитационный реактор в дополнение к ядерному – космическая станция была превосходным решением проблемы контакта двух рас.
Спроектированный людьми и вампирами Экклезис был настоящим инженерным чудом. Польна ожидала ощутить хоть какую-то разницу с земным притяжением, но его не было – гравитация на станции была идентична земной, ну, может быть, процентов на девяносто-девять – так или иначе диамагнетизм полностью решал проблему невесомости.
Еще свежи были воспоминания о полете на орбиту: вначале ты чувствуешь, как вжимает тебя в кресло гравитация, как не хочет отпускать тебя твой мир, но стоит преодолеть эту силу, как ты уже паришь в страховочных ремнях. Совершенно свободный, с дурацкой улыбкой на лице, наблюдая в иллюминатор, как мерцает на Земле сеть огней. Как они загораются попеременно, точно елочные гирлянды или нейронные синапсы: один за другим, вслед за уходящим солнцем.
Глядя на чернильные воды легендарного Действительно Черного Моря – искусственного резервуара с запрограммированными приливами и отливами – Польна была уверена, что не видала в жизни более сюрреалистичного места.
Она чувствовала себя застрявшей во сне, с похрустывающей, просоленной от близости моря одеждой; несущейся не в электричке, а в черном чреве диковинного морского ископаемого. Чем дольше Польна смотрела на это море, убаюканная почти бесшумным гулом, тем настойчивее было желание дернуть стоп-кран, выйти из поезда, зачерпнуть полную пригоршню этих темных вод и посмотреть: не окрасится ли ее рука в черный? В цвет маслин – совсем как кожа вампиров.
Да, глядя по сторонам, Польна снова и снова поражалась их интеллекту. Построить станцию на несинхронной, убегающей от солнца орбите Земли – тот еще трюк! Мышление вампиров, их логика завораживали… к счастью, в их реальности они не стремились к господству. Слишком печальным был опыт других близнецовых миров.
Польна давно хотела побывать в Мглистом: она вспомнила, как обрадовалась, точно ребенок, увидев билеты у себя на столе. Однако быстро сообразила, что начальница назначила ей отнюдь не развлекательную поездку. Это было наказание. И отбывать его ей придется в компании сентиента.
«Как же его? – Польна открыла свои заметки. – Джакоби».
Взглянув на затемненную фотографию (на телефоне – ночной режим на ближайшие две недели), взятую с какого-то официального сайта Содружества, Польна в очередной раз поморщилась. Типичный гибрид. Симпатичный, если забыть на мгновение о том, чем он является. Пепельно-серая кожа, канареечного цвета глаза с темным ободком по контуру, короткие темные волосы, несколько старых шрамов, татуировка на шее, капитанская форма. Гордо вздернутый подбородок. Во взгляде – усталость и слишком уж показное равнодушие.
Будучи человеком, Польна без вопросов принимала существование вампиров: без них люди не сделали бы и половины открытий в сфере медицины и астронавтики, и до сих пор болтались бы в вечных восьмидесятых, как жители Земли-2. Но сентиенты, эти всеобщие герои, смертоносное оружие из пробирки… пф-ф! Польна ощущала, как кулаки ее сжимаются сами собой при одной лишь мысли о том, что ей придется общаться с этим тупым солдафоном.
– Статус: отозван со службы в результате минно-взрывной травмы, находится на восстановлении в госпитале Долгой Ночи, – вслух зачитала Польна. – «Отозван со службы», надо же, как это у них называется!
Сообразив, что говорит слишком громко, Польна обернулась: в слабом свечении флуоресцентной разметки, расположенной вдоль кресел, она различила вампира, укутанного в несколько слоев плотной ткани, и двух стариков; впрочем, никто из них не обратил на девушку внимания.
Закинув ноги на сиденье напротив, Польна продолжала знакомиться с главным героем своей будущей статьи. Дальше шли в основном цифры: сто двадцать девять лет, пятьдесят девять успешных операций, двадцать семь госпитализаций, капитанское звание получил шестьдесят три года назад…
«Сколько-сколько госпитализаций?» – удивилась Польна. Джакоби выглядел ее ровесником, впрочем, лишь внешне. Психологическая зрелость сентиентов вызывала много споров в научных кругах: кто-то говорил, что они «вечные подростки», даже войну воспринимают, как игру. Другие же утверждали, что сентиенты прекрасно умеют маскировать истинные намерения: мол, у них даже своя языковая система есть, чтобы общаться под прицелом видеокамер.
Польна почти свернула заметки, чтобы немного подремать, как вдруг заметила маленькую сноску в самом низу. «Страдает от провалов в памяти. Склонен к импульсивным поступкам и невыполнению приказов. Неоднократно допускал излишнюю инициативность, жертвуя собой для спасения других боевых единиц. Неуправляем».
– А ты, оказывается, плохой мальчик, – прошептала Польна, возвращаясь к фотографии Джакоби.
Гордый взгляд канареечных глаз. Так мог выглядеть и Келси…
Со вздохом убрав телефон в карман плаща, Польна откинула голову на спинку сиденья.
«Вот только не надо мыслей о брате, пожалуйста, – сказала она себе. – Ты работать сюда едешь, поняла?»
Польна знала, что Ио дала ей последний шанс. По глазам видела. Каким бы хорошим журналистом ни была Польна, ксенофобные высказывания работали в обратную для ее репутации сторону. И если на комментарии типа: «долой химер!» – написанные после двух шотов текилы, ещё можно было закрыть глаза, то открытые антивоенные высказывания Польны главная редакторка не могла оставить просто так.
«Я предлагаю тебе выбор, – говорила Ио в их последнюю встречу. – С завтрашнего дня ты – мой личный ассистент на три недели, включая поездку на предвыборную кампанию мистера Абердорфа. Либо…»
Польна беззвучно застонала: она уже была личным ассистентом Ио в первый год своей работы. Журналистикой тут и не пахло: она без конца приносила начальнице карамельный латте без сахара и отвечала на сообщения.
– Либо едешь в Мглистый. Одна. И берешь серию интервью у одного сентиента. Напишешь о текущих боевых действиях на Земле-4: драматично, патриотично, по инструкции, которую я пришлю тебе.
Польна снова вздохнула и повернулась к окну. Кусочек лимонного пирога тети Эстер был давно съеден, бутылка воды опустошена; распаковав свежую пачку сигарет, Польна щелкнула зажигалкой и прикурила. Обернулась на мгновение – никто не был против. Вампир так и сидел неподвижно, словно статуя, старички попеременно клевали носом.
– Даю тебе месяц на этот сюжет. Через месяц статья должна быть у меня на столе, – сказала Ио напоследок. – Иначе, Риджл, мне придется тебя уволить.
И почему Польна выбрала именно этот вариант?
Наконец побывать в Мглистом? Нет, все было сложнее. Сделать что-то самой, в одиночку – да, пожалуй, так будет ближе. Даже несмотря на то, что работать ей придется с этим Джакоби.
Вдруг вереница огней за окном привлекла внимание Польны. А вот и Мглистый – ну наконец-то! Сбросив затекшие ноги с соседнего сиденья, девушка с жадностью принялась вглядываться в светящиеся окна небольшого коттеджного поселка, возведенного среди гор.
Помимо футуристичных, встроенных прямо в скалы частных домов из стекла и бетона, в Мглистом была вполне себе обычная парочка бизнес-центров, отель – с закосом не то под ведьминский замок, не то под частную школу для демонов – и, наконец, госпиталь. Тот самый, Долгой Ночи, где изволил восстанавливаться сентиент.
Привычные Польне земные города обыкновенно светились ярко и неприкрыто, подсвечивая небо голубоватым светом экранов и мониторов. Мглистый же был иным: освещенный лишь половинчатой луной, он стал обителью не только для людей, но и для вампиров; и окна его домов дрожали светлячками красных ламп, пугливыми и вместе с тем бесконечно таинственными.
Дальше все было до странного привычно. Конечная остановка, проверка багажа, трансфер до отеля с вычурным названием «Бельфегор». Немногословный вампир-консьерж встречает на ресепшене. Польна отдает свой паспорт и косится на большие настенные часы в лобби. Семь ноль семь утра. Так вот почему она чувствует себя такой уставшей: всю ночь провела в дороге и ни разу не сомкнула глаз.
– Не желаете ли кофе? – участливо спрашивает девушка в красном пиджаке.
– Да, пожалуй, – как же чудно в таком месте слышать предложение о кофе. Просторный холл, размеренно качается маятник больших настенных часов, разметка на полу слабо светится, точно дорожка из глубоководных биолюминесцентных растений, на стенах древние гобелены соседствуют со снимками из космоса и обложками Times.
Повсюду мрамор, красное дерево, задрапированные бордовым стулья и рассеянный полумрак, точь-в-точь в оперном зале среди ночи, когда давно ушел последний посетитель, но дежурное освещение все еще горит для уборщиков.
– Скажите, – Польна обратилась к девушке в красном, пока та не убежала варить кофе, – а как тут вообще с ритмом? Когда ложатся, когда встают?
«Дурацкий вопрос, Риджл. Ты еще спроси, во сколько здесь поют петухи».
– В Мглистом две параллельные часовые зоны для комфорта обеих рас, – сообщила девушка. – Рекомендую вам придерживаться ваших привычных циркадных ритмов, впрочем…
Она покосилась на вампира и шепотом добавила:
– Кофе у нас подают круглые сутки. Вот только он не умеет его готовить, – девушка подмигнула Польне. – Поэтому обращайтесь ко мне.
– Я все слышу, Кендра, – спокойно произнес консьерж и добавил, заметив недоумение на лице Польны: – Разумеется, моя коллега шутит. Это не потому, что я вампир, а потому что я действительно не умею готовить кофе, который нравился бы людям.
«Они ведь не знают, почему я здесь, правда?» – Польна неуверенно рассмеялась.
– Дейви отнесет ваш чемодан наверх, – сообщила Кендра, и до Польны донесся такой знакомый и родной гул кофемашины. Спустя еще пару минут божественный напиток с густой пенкой был у нее в руках. – Располагайтесь, завтрак для людей начинается в восемь.
– Завтрак для людей, а для вампиров – ужин, – все в той же равнодушной манере отозвался консьерж. – Некоторые из нас любят плотно поесть перед сном, а тут столько свежих гостей, если вы понимаете, о чем я.
От человеческого портье он отличался разве что наличием плотной черной вуали, струящейся по его лицу и доходящей вампиру до середины груди. Представители этой древней расы предпочитали прятать открытые участки тела. Раньше Польна считала, что это из-за боязни света, но однажды коллеги рассказали ей, что вампиры таким образом тактично скрывают свои эмоции, связанные с людьми.
Вызванные Голодом эмоции, если точнее.
От последней реплики вампира Польна поперхнулась, едва отпив кофе: нет, она недооценила Ио. Наверняка именно она подговорила этих двоих разыграть перед ней столь прекрасную миниатюру взаимной ксенофобии, иначе и быть не может.
– Прошу, простите его, – сказала Кендра. – Дейв, этот старый пень, бухтит ночи напролет. Пора уже заколотить наглухо его гроб.
«Да что здесь происходит, в конце концов?!»
– Пожалуй, мне надо поспать несколько часов, – Польна бегло оглядела просторный и абсолютно пустой холл: она ведь не одна будет жить в этом странном отеле?
– Конечно, – ответила Кендра. – Как вам будет удобно.
