Вход / регистрация

Рок умер – а мы живем (сборник)


Роман Сенчин
Добавить цитату

7

Было время, когда он мало различал календарные будни и выходные: в армии суббота и воскресенье ничем особенным не отличались от среды или пятницы, а в магазине «Аудио-видео» Чащин работал день через два; болтаясь по Москве с гитарой, он совершенно не интересовался календарём – важны были события… Теперь же понедельник Чащин считал чуть ли не лучшим днём недели. Приведя квартиру в порядок, набив холодильник припасами, истомившись бездельем в воскресенье – в понедельник он врывался полным сил и желания что-то делать.

Вскочив с кровати под пунктирный писк, Чащин перещёлкивал штырёк будильника с ON на OFF, несколько раз подпрыгивал на коврике, вскидывая руки, наносил серию ударов в пустоту, а потом шёл в ванную. Поливал себя прохладной водой из душа, смывая остатки сна, одурь пивного похмелья.

Потом – кофе, сигарета, созерцание белых огней за окном… Впереди был большой новый день, день, в котором может случиться необыкновенное, какое-нибудь чудо, а может протечь он ровно, влиться в море подобных бесцветно-благополучных дней… Чудо, конечно, вещь заманчивая, но лучше бы без чудес. Достаточно уже было всякого.

Нет, всё-таки неожиданно хорошего хотелось – вот бы каким-нибудь действительно чудом свалилась приличная сумма. Тысяч семьдесят долларов. И купить квартиру. Тогда можно и влюбляться, жениться. Хотя что такое, в сущности, семьдесят тысяч? Примерно на двушку где-нибудь на дальней окраине. А ребёнок появится, и сразу станет тесно… Чащин хорошо помнил, как, отдав ему одну комнату, родители, будто в западне, сидели во второй, да и Чащину было неудобно – родительская комната была проходной, и лишний раз, особенно ночью, из своей он старался не выходить… Нет, для троих две комнаты мало. Человек должен иметь возможность побыть один…

Люди в метро становились по утрам понедельников особенно торопливы, активны, словно тоже истосковались по суете, толчее, желали поскорее оказаться на своих рабочих уютных местах. И как-то выразительнее в этот день призывала в микрофон дежурная по станции: «Во избежание несчастных случаев отойдите от края платформы!»; и Чащин с удовольствием вминался в упругую стену людей в вагоне и без раздражения принимал давление тех, кто вминался в него… Этот понедельник начался как обычно.

Оказавшись в кабинете, заварил кофе, включил компьютер. С удовольствием устроился за столом. Почувствовал, что соскучился.

Для начала просмотрел новости в Интернете. Почти всё опять про эту несчастную монетизацию: «У здания администрации Пермской области проходит пикет против замены льгот компенсациями. Пикетчики выдвинули требования»…, «Православные христиане Санкт-Петербурга принимают активное участие в массовых митингах протеста против монетизации льгот»…, «Члены национал-большевистской партии и ветераны войны собрались у здания краевой администрации»…

– Тема месяца, – проворчал Чащин, открывая файл с материалами для будущего номера журнала. Покручивая ребристый валик на мышке, мельком прочитал рецензию на комедию «Знакомство с Факерами» с Де Ниро и Стрейзанд в главных ролях, затем – рецензию на «Двенадцать друзей Оушена». Эти материалы пойдут стопроцентно… Рецензия на «Взломщика сердец» под вопросом… На отечественный комедийный боевик «Сматывай удочки» – желательно, а то сплошной Голливуд… Дальше – двадцать две страницы – информация, в каком московском кинотеатре что крутят. Плюс краткие аннотации к ним. Вот с этими аннотациями и придётся возиться – до строчки повысчитывать, поломать голову, что убрать, что оставить…

Вздохнув с наигранной тяжкостью, Чащин поднялся, перешёл на диван. Закурил. Полюбовался синеватыми клубами дыма, которые плавно, как живые, шевелились в невесомости, а потом медленно таяли, растворялись.

– Н-ну-с? – затушил в пепельнице окурок, посмотрел на часы.

Десять минут двенадцатого. Отлично. И до обеда уже недалеко. Что там сегодня? По понедельникам обычно рыбный суп и гороховый (возьмёт гороховый); со вторым выбор сложнее – традиционные свиные отбивные, рагу, пожарские котлеты, отварная рыба (наверное, из супа) и мясной торт, скорее всего. Да, мясной торт… Чащин полюбил это блюдо. Раньше и не знал, что такое бывает, долго ухмылялся, видя его название в меню, иронизировал: «Торт мясной, хм! Мясо вместо муки, соус вместо крема. Оригина-ально». Но однажды попробовал – оказалось вкусно. Этакая запеканка из фарша, рубленого мяса, с какими-то приправами, майонезом. И теперь раза два в неделю он брал на второе кусочек торта… Из гарнира, конечно, предпочтительней всего нежное, как когда-то в школьной столовой, картофельное пюре…

Мысли о еде смелись другой, которую он упорно старался спрятать, – Чащин вспомнил про недавний сон и поёжился. Вернулся за компьютер, стал искать сайт толкования сновидений. Что там было главное? Запомнилось ярче всего? Мороз. Да… Чащин нашёл «мороз». «Мороз – затруднения в личной жизни, охлаждение близкого человека». Ну вот… «Блины». «Блины продавать – остерегаться; блины печь – поминки»… Чащин нахмурился, вспоминая… Нет, во сне блины не пекли, бабушка только обещала. Значит… Что это значит? Наверно, намёк, чтобы он их помянул…

Какая-то сила затягивала Чащина обратно в сон, а сотни слов на экране компьютера, объяснющие любую мелочь, были крючочками, и он цеплялся на них всё крепче… Дедушка растапливал печку… Чащин нашёл про печь. «Печь топить – ссора». Но дедушка только собирался растапливать, лучины щепал. Ещё бабушка его торопила… «Дед родной – благополучие». Это хорошо… А ведро? Ведро тоже что-то важное… Ведро-о… «Ведро пустое – неудача; ведро полное – радость»… Во сне ведро было не полное, но и не пустое. А средний вариант в соннике не предусмотрен…

И эта ничтожная вообще-то деталь помогла сорваться с крючков; и Чащин, кривя победительно губы, закрыл сайт.


Перед самым обедом, стукнув в дверь и дождавшись разрешения, вошла секретарша. Принесла несколько страниц с новой информацией по фильмам.

– Игорь Юрьевич просил посмотреть, – сказала мягко и тихо и в то же время отчётливо произнося каждое слово. – Вот это, помеченное красным, поставить нужно обязательно, а остальное – на ваше усмотрение.

– М-да-а, – подчёркнуто расстроенно вздохнул Чащин, перебирая листки; на самом деле он не расстроился, но стоило показать, что не в восторге от такого известия. – Спасибо, конечно. Блок, правда, переполнен… Что ж, будем работать.

– Я сейчас перешлю материал по сети…

– Хорошо. – Чащин коротко улыбнулся секретарше, давая понять, что больше её не задерживает. Она тоже улыбнулась понимающе, повернулась, пошла из кабинета.

В который раз он удивился её привязанности к форменной секретарской одежде – белая кофточка, чёрная юбка, чёрные колготки и чёрные туфли на невысоком, но выразительном каблуке… Как бы рано он ни приходил на работу, она уже сидела на своём месте, приветливая и внимательная, и уходила позже остальных. Впечатление, что у неё ни семьи, никаких иных дел, кроме работы. А ведь хоть и выглядит неплохо, но уже в возрасте – лет за сорок. Действительно, есть ли у неё муж, дети, или, может, до сих пор живёт с крепкими ещё, считающими её девочкой, родителями?.. А мужчина любимый? Любовник? Если вот так судить, зная её только в роли секретарши, то легко можно решить, что это робот, которому больше ничего и не надо, кроме исполнения установленной программы… Да и не вспомнить даже, как её зовут – сперва Чащин всё путался, называя то Алёной, то Аней, а она ни разу его не поправила; потом он и вовсе перестал в разговорах с ней упоминать её имя – и без имени как-то неплохо получалось. Для делового разговора имена, в сущности, не нужны… Кстати, секретарша тоже не слишком часто называла его по имени, тоже без усилий обходила эту деталь.

Хм, может, дать ей максовскую анкету? Там есть ограничение по возрасту – тридцать пять лет, но вдруг у неё прокатит. Сохранилась-то действительно классно… Дать анкету, предложить попробовать всё изменить. Рассказать про Макса с камерой, софу, возможность работы за границей… Вот, наверно, перепугается… Нет, а если молча протянуть? Она начнёт с серьёзным видом читать, вникать, подумает, что по журналу, а потом… Чащин хохотнул, тут же опомнился, кашлянул, возвращаясь в своё обычное состояние. Сложил в стопку бумаги, взял мобильный и пошёл обедать.


Столовая была закрытая, лишь для сотрудников фирм, располагающихся в этом здании. Потому и блюда дешёвые. Суп – шестнадцать рублей, второе – в среднем полтинник, салатики – в районе двадцати. Компот, кисель из вишни за десятку, слоёные пирожки в ассортименте…

Чащин сидел за квадратным столом на четырёх человек. Остальные три места занимали молодые люди, мало чем от него отличающиеся: деловые костюмы, аккуратные причёски, галстуки традиционно во время обеда засунуты между пуговиц белых рубашек, чтоб не залезли в суп… Этих молодых людей, как и большинство остальных посетителей столовой, Чащин знал в лицо, но где работают, как их зовут, никогда не интересовался. Да и что интересного?..

– Как, Юр, обживаешься? – спрашивал один, лет двадцати пяти, рыжеватый, плотненький и, видимо, очень по жизни энергичный. – Давно тебя что-то не видели…

– Да сложно, сложно пока, – уныло отвечал другой, темноволосый, сухощавый. – Тяжело, если честно.

– М-м! Зато, слышали, и зарплата недетская.

– До неё дотянуть надо…

– Я тут читал, – вступил третий, тоже чернявый, с родинкой над левой ноздрей, – что если за двадцать дней не адаптируешься к новому месту, то это сто процентов уже всё. Дальше сплошные косяки, стрессы, и в итоге…

– А ты сколько там, Юр? – перебил рыжеватый.

– Я… Две недели ровно.

– Это, значит, четырнадцать дней.

– Десять рабочих, – скороговоркой поправил сухощавый.

– Ну, так или иначе – экватор.

– Критический момент, – подтвердил с родинкой. – Не впишешься в систему, в коллектив – и писец.

Сухощавый перестал есть:

– Обживусь, думаю. Притрусь.

– Смотри, Юрий, это всё может плачевно кончиться…

Эти двое – рыжеватый и с родинкой – явно издевались над знакомым, наверняка бывшим своим сослуживцем, мстя за то, что устроился на более денежное место. А тот верил и пугался всё больше. Сидел над полупустой тарелкой рыбного супа и ловил каждое слово про свой кризисный момент. Смотреть на него было больно…

– А как там, – наконец тихо, жалобно поинтересовался, – замену мне подобрали?

– П-ху! – чуть не подавился рыжеватый. – Естественно! Такая девочка теперь сидит!.. МГУ закончила, полтора года в Англии стажировалась. Ас, короче… Нет, Юрка, обратно тебе путь заказан. Сто пудов.

– Палыч на тебя злой, – добавил с родинкой. – Зря ты так свалил, со скандалом.

– Зря, зря, Юрка. Даже не знаю… – Рыжеватый поставил на пустую суповую тарелку тарелку со вторым. – Так вот люди и становятся продавцами на Горбухе. За лучшим рванут, обломаются, а потом – на дно.

– А что делать, ребята? – сухощавый чуть не плакал. – А?.. А?

Ребята не отвечали, уверенно отрезали кусочки от свиной отбивной, отправляли в рот, жевали.


Чувствуя приятную ленивость после сытного обеда, Чащин выкурил сигарету в холле. Заодно полюбовался ровными плиточками колен Наташи из отдела музеев, галерей и экспозиций… Наташа курила в кресле напротив, откровенно тяготилась его молчанием, и Чащину захотелось сказать что-нибудь остроумное, такое, чтобы она посмеялась. Но не нашёл подходящего, бросил окурок в урну, пошёл к себе.

Не стесняясь, громко и смачно порыгивая, включил компьютер. Нужно было позаниматься делом. Вставить необходимое из того, что принесла секретарша, сократить не очень нужное… Да, число кинотеатров растёт, количество фильмов – тоже, всё больше прокатчиков желают полнее прорекламировать продукт и платят за это журналу денежку. Так что, как говорится, это святое.

Решительно, но всё же в глубине души сожалея, Чащин уничтожал краткие аннотации фильмов, за которые не было и не будет заплачено, аккуратно сокращал проплаченные материалы… Постепенно втянулся, забыл о том, что нужно перекуривать, пить чай, поглядывать на часы.

Наконец-то понедельник дал знать о себе…

Когда-то, в самом начале, Игорь поручил ему блок «Концерты». Чащин действительно неплохо знал музыку, исполнителей, клубы, мог и сам при необходимости написать статейку о предстоящем выступлении «Аквариума» или «Крематория»… Но через полгода попросил перевести его в отдел кино, где как раз открылась вакансия. Слишком тяжело было неделю за неделей рекламировать бездарные группы, видеть их вычурные или тарабарские названия – «Ю-Питер», «Ничего хорошего, тем не менее», «Кукрыниксы», «Добраночь», «Карибасы», «Шао? Бао!», «Ухо Ван Гога», «Нож для фрау Мюллер», «Дети Пикассо», «Старик и Моrе», «Паперный Т.А..М»…, «Хоронько-оркестр»… Таких групп были сотни, и когда Чащин пробовал послушать их музыку, начинало ломить уши, настроение портилось окончательно… Клубы росли как грибы, и эти вредные для здоровья группы кочевали из одного в другой; бывало, за неделю давали по десять концертов… Чащин негодовал, досадовал, злился, а может быть, завидовал. Ему подобное в своё время не удалось…

С кино было проще. Особенно когда перестала приходить информация из Музея кино. Там с утра до ночи крутили старые, часто первоклассные фильмы, которые нужно было сопровождать аннотацией, и Игорь следил, чтобы репертуар Музея был представлен полно и вкусно и в то же время коммерческие материалы не страдали. Чащину приходилось тогда всерьёз ломать голову, составляя свой блок, пытаясь всё уместить, всё выделить. Но вот Музей кино закрывали, его дирекции стало не до рекламы киносеансов…

В кармане пиджака запиликало. Морщась, что отрывают от дела, Чащин сохранил в компьютере правку, достал телефон, глянул на дисплей. Номер звонившего не обозначился. Нажал кнопку с зелёной трубкой:

– Да, слушаю.

Сквозь помехи или шум улицы раздались выкрики:

– Алло! Дэн, алло, слышишь меня?.. Алло?

– Кто это?

– Да я, я! Димон!.. Дэн, это ты?.. Алло…

– Привет. – Чащин узнал голос Димыча и слегка обрадовался.

– Алло!.. Не слышу, алло!

Обрадовался именно слегка – Димыч в последнее время звонил раза по два в месяц, частенько нетрезвый, и обещал приехать. Чащин сдержанно отвечал «давай, жду», но что он действительно приедет, верилось слабо – не то уже время, чтобы просто так из далёкой провинции заявиться в Москву: нужно две с лишним тысячи на билет в плацкартном вагоне, ещё сколько-то на питание, сколько-то на всякий пожарный. А ехать на собаках – пересаживаясь с электрички на электричку, когда тебе за тридцать, – малореально. Лично Чащин бы такого путешествия уже не выдержал.

– Я это, я! – крикнул в шум и треск, бьющийся в трубке. – Ты слышишь?

– Да, слышу… Я здесь… На вокзале тут.

– Что?.. На каком?

И Димыч затараторил, что в Москве, на Ярославском вокзале, такая толчея вообще…

– Как мне доехать?

– Погоди… – Чащин опустил руку с телефоном, начиная соображать, что вот-вот произойдёт большой напряг. Но, может… И он снова прижал трубку к уху: – Алло, ты точно в Москве?

– Да ёптель! Ты чего, Дэн, глумишься? Стою тут, возле табло… Магазин «В дорогу»… Людей – охренеть! Посадка, что ли… Как добраться-то? Диктуй!

И Чащин как-то безвольно-механически стал объяснять, потом понял, что бесполезно, к тому же и сам он не дома, и велел Димычу ждать.

– Через полчаса – буду.