13 лет помогаем находить
интересные книги
  • 20 700 000оценок книг
  • 1 100 000рецензий на книги
  • 44 500 000книг в коллекциях
Зарегистрируйтесь или войдите
Пароль будет создан автоматически и отправлен вам на почту, или ввести пароль самостоятельно
Добавить цитату

Глава четвертая. Аметист, сапфир, сапфир, раух-топаз

Утром Выдра сказал мне в забое:

– Плохие дела. Жверь ночью приходил. Дом ломал.

– Ему что, Мухи мало? – возмутилась я.

– Мало, – подтвердил гном. – Не может обратно спать лечь. Жлой. До утра ломал.

Выглядел Выдра неважно, посерел весь после бессонной ночи. Я бы вообще до утра не дожила, если бы мне вот так же довелось.

О том, чтобы сегодня гному не работать, речи не шло. Спустившийся к нам в яму Лишай лишь хмыкнул, узнав о происшествии.

– Ну не съел же? В бараке поживёшь пока вместе со всеми.

Когда он убрался, я спросила гнома:

– А как это было?

Выдра стал рассказывать, как ночью проснулся от скрипа свежего снега за стеной. Медведь снова перешёл через скованную льдом реку.

Миновал место, где убил Муху, добрёл до пристанища гнома. Унюхал съестное.

Медведь сначала попытался просто раскатать землянку по брёвнышку, но жильё у Выдры было сделано на совесть.

Тогда зверь сунулся в крохотное окошко, вырубленное в стене, сложенной из толстенных лесин. Лапой с кривыми когтями прорвал бычий пузырь. Выдра увидел, как блестят глаза по ту сторону рамы. Морда зверя была куда шире окна.

Выдра заругался на него страшными гномьими ругательствами (которые дамам знать не положено). Медведя это только раззадорило. Он стал подрывать угол землянки. Гнома спасло то, что пол, сделанный из полукруглых плах, был намертво врезан в основание стен.

Двери тоже досталось, – пытаясь выдрать её, медведь проехался по ней когтями, пробороздив доски не хуже иного кайла.

Убедившись, что так просто гнома не выковырять, под утро медведь ушёл за реку, доедать уже добытое.

– Он фернётся, – мрачно закончил рассказ Выдра.

Взял кайло и начал работать, словно и не было тревожной, бессонной ночи.

Оно и верно – как бы мы ни возмущались, планы медведя от нашего возмущения не изменятся.

Я привычно нагрузила первую корзину, поставила на тачку и покатила по доске, думая о тавлейской геральдике.

Знамёна у Ориона чёрные, как и геральдический щит. На чёрном щите с золотой каймой по краю изображён огненный грифон.

При виде нашего герба герольды и тонкие ценители морщатся, потому как бесцеремонно нарушено одно из основополагающих правил классической геральдики: эмаль кладётся на металл, или металл на эмаль.

В переводе на нормальный язык это значит, что если поле щита цветное, то изображение на щите должно быть из серебра или золота. И наоборот, на серебряном или золотом щите можно изобразить фигуру либо красного, либо синего, либо белого, либо чёрного, либо зелёного, либо пурпурного цвета. Всё это безумное буйство красок именуется геральдическими цветами или эмалями.

А Орион положил эмаль на эмаль и тем самым положил на все правила.

Красуется наш пламенный грифон, красный на чёрном, и нет силы, которая заставила бы Орион привести свой герб в соответствие с установленными нормами.

А вот созвездия зодиакального круга положение обязывает. Поэтому на их щитах полное благолепие, глазу не за что зацепиться. И у других созвездий, не желающих ссорится с избранными – тоже.

У Льва – золотой лев на красном поле. Малому Льву пришлось взять льва серебряного на чёрном.

У Рыб красуется на синем фоне золотая форель. На гербе Близнецов – золотой двуглавый орёл на белом щите.

У бедной Девы серебристая русалочка ныряет в белых волнах. Зимой, наверное, дело происходит. Лёд на воде. Издалека – ну ничего на щите не разберёшь.

У Тельца красивый герб, должна признать. На золотом поле голова и передняя половина туловища темно-синего, почти чёрного крылатого быка. Статуи таких быков украшали дворцы того мира, откуда пришли первые Тауриды.

У Скорпиона поднявший ядовитый хвост красный скорпион на серебряном поле. И девиз соответствующий: «Берегись жала!»

А у Весов с нашей подачи на красном поле вызывающе красуются серебряные клешни Скорпиона. И сделать Скорпион ничего не может, хоть ты умри! Потому что огненный грифон на чёрном и серебряные клешни на красном – это сила.

Нет, я понимаю и Скорпиона, и Тельца: вредные мы, Ориониды. Упрямые. Любим выпендриваться. Не любим втискивать себя в обычные рамки. Не забываем обид. Никогда. Ранимые мы потому что и нежные.

Хотя сами поязвить на чужой счёт ох как не прочь… С нашей лёгкой руки несчастное созвездие Северная Корона (серебро на синем) все называют не иначе как Серебряная Корова.

Северная Корона расположена в стратегически важном районе Тавлеи. Между Волопасом и Геркулесом, а Ключевой Камень Геркулеса – это отдельный разговор.

Ключевой Камень как ничто другое нужен созвездию Дракона. Никто не знает, для чего именно, маги-воины секретничают, но без этого каменистого острова невозможно полностью раскрыть дар адепта.

На Ключевом Камне расположен один из главных храмов Драконидов. Но Камень – сердце Геркулеса и одна из тех важных ниточек, с помощью которой контролируется Зодиаком орден Дракона.

Ведь здраво размыслить, если у Бесстрастных возникнет хоть малейшее желание взять власть в Тавлее в свои руки – даже объединённый зодиакальный круг не сможет им противостоять.

Но у Драконидов этого желания никогда не возникало и не возникает, всю свою энергию они направляют вовне, а не вовнутрь Ойкумены. К немалой радости Зодиака. Геркулес в него не входит, но к его мнению ох как прислушиваются…

И быть поближе к Ключевому Камню стремятся многие.

Телец сделал это просто и изящно: наследница дома Альфекка Северной Короны вышла замуж за одного из Тауридов. Теперь у вышеупомянутого Таурида прекрасный дом в прекрасном районе столицы. И ценные соседи.

Мы были совсем не против видеть на месте Таурида одного из Орионидов.

И Ориону, не сумевшему сыграть эту партию должным образом, оставалось лишь позлословить по поводу этой свадьбы, дав Северной Короне едкое, но меткое прозвище.

Вот такие мы и есть.

Помимо истинных магов и воинов, Орион, как никто другой, дал миру уйму бунтарей, философов, пророков, поэтов, художников и сумасшедших.

Хорошо, что наступило время обеда, приехала в бадье еда, а то вместо того, чтобы приблизиться к разгадке, кому выгодна моя каторга, я уже начала удивляться, как это половина созвездия здесь не сидит, при наших-то редких душевных и умственных качествах.

* * *

После обеда удивление, что я ковыряюсь под землей в одиночестве, а не в теплой компании родственников, удалось-таки побороть.

Вспомнилась одна из последних стычек с Тельцом, поводом к которой и послужила как раз та самая свадьба.

Началось-то всё невинно, на пиру, посвященном бракосочетанию, гуляла вся Тавлея, ибо Северная Корона – созвездие мирное, уважаемое и благочестивое. И повара у них отличные.

Танцевали до упаду, веселились до утра.

К рассвету все уже были, мягко скажем, в приподнятом настроении, в коем и совершаются опрометчивые действия.

Орионидов на празднестве было немного. Старшее поколение отказалось присутствовать на свадьбе, нарушившей планы созвездия, а нам, молодёжи, было всё едино. Мы развлекались.

Мы – это Кирон из дома Омега, Таку из первого дома Сигма, Ангоя и Агней из дома Ригель.

Таку и Агней – были теми самыми мальчишками, что дрались на деревянных мечах в день ухода Кузена к Драконам, и именно Агней получил яблоко победителя.

С той поры прошло немало лет, за которые мы с Таку станцевали громадное количество танцев. Агней не сдержал обещания жениться на мне, ибо кому в созвездии нужен союз Аль-Нилама и Ригеля, так и так связанных намертво общими интересами Ориона?

А вот дружили мы с того самого дня.

На следующий же праздник, на котором разрешили присутствовать и Ангое, младшей сестрёнке Агнея, прекрасной дамой мы посадили её, а я потребовала деревянный меч.

А нам троим бросил вызов Кирон, выступивший в роли загадочного рыцаря без герба. И ристалище кончилось потасовкой в фонтане.

Но это было давно.

В этот же бракосочетательный день мы были настроены лирично и дружелюбно. Время деревянных мечей ушло в прошлое, самым острым оружием давно уже стало ядовитое слово.

Под утро силы у собравшихся иссякли, на какие-либо активные действия их не осталось, и общество по большей частью либо слушало музыку, либо, разбившись на группки, беседовало.

Наша компания заняла уютную беседку, парящую над водой, чтобы не пропустить того мига, когда восходящее солнце осветит Тавлею и навстречу его лучам раскроются лотосы. А чтобы время шло незаметно, устроили состязание, у кого из нас самый нелепый титул.

А этих титулов у каждого было в избытке, они доставались в наследство, громкие и напыщенные, и нелепость их была в том, что кроме слов за ними ничего не стояло.

Кирон похвастался, что он, помимо прочего, ещё и Гаситель Звезд.

Ангоя отпарировала, что она – Хранительница Зеркала Богини.

Агней оказался не абы кем, а Берегущим Рис.

Я похвасталась, что являюсь Загоняющей Коней.

А Таку скромно сказал, что он – Указывающий Правильный Путь Муравьям, чем и погубил состязание на корню, ибо переплюнуть такое просто невозможно.

Рассвело. На покрытой плотными зелёными листьями воде раскрылись лотосы, розовые как утренние небеса над ними.

Наш спор услышала скучающая компания молодых Тауридов, проходившая по мостику неподалёку. Внезапно они изменили направление. С их приходом сразу стало тесно.

Тауриды изъявили желание принять участие в состязании.

Ангоя, сидевшая на перилах и любовавшаяся рассветом, заметила, что звание победителей и так принадлежит им без всяких состязаний, ибо виновник сегодняшнего торжества может смело написать на своём щите «Супруг Серебряной Коровы».

После чего скинула бальные туфельки в воду и босиком пошла по солнечному лучу над лотосовым полем, лишь золотились её полупрозрачные одежды в утреннем сиянии. А потом исчезла, растворившись, как туманная дымка.

Тауриды набычились.

Численный перевес был на их стороне, поэтому мы последовали примеру Ангои и не стали задерживаться, обернулись перепелами и с весёлым щебетом упорхнули из дома Альфакка.

А прозвание Серебряная Корова прилипло намертво.

Тауриды оскорбились и разъярились.

Потому что они тоже нежные и глубоко ранимые.

Но спрятали обиду, поджидая удобного случая отомстить без свидетелей.

Дождались они поздней осенью, в разгар сезона охоты.

В это время пол-Тавлеи покидало столицу, отправляясь охотиться в миры.

…Неслись по холодному осеннему воздуху над притихшими землями призрачные гончие и борзые, за ними мчались, не касаясь копытами земли, отливающие серебристым сиянием кони, врастали в их сёдла волшебные охотники и охотницы. Звучали рога над полями и перелесками. Проносилась блистающая кавалькада, – и снова лишь пахнущий скорым снегом ветер выл над стылой землей…

В мирах тавлейские вылазки назывались Дикой Охотой.

Каждое созвездие старалось выезжать в те миры, откуда пришли в столицу основатели его домов. Охотится на чужих землях не то, чтобы не разрешалось, но негласно считалось дурным тоном.

Охота – прекрасный способ отдохнуть в кругу своего созвездия, не видя физиономий недоброжелателей и врагов, которые намозолили глаза в столице.

Когда твой конь и твоя свора обладают способностью перемещаться по небу, скучно загонять добычу, бегущую по земле. Поэтому перед началом охоты кто-нибудь из старейших глав домов Ориона, выбранный Великим Ловчим на этот сезон, проводил подготовку к охоте.

Великий Ловчий галопом проносился над мирами, держа в руке пылающий факел, и с него на землю летели магические искры. Если искра попадала на зверя, он приобретал способность мчаться над лесами и холмами, а за ним тянулся магический след, который брали наши собаки.

А потом начинался гон.

Кому-то нравилось оттаптывать друг другу копыта в общей кавалькаде, больше похожей на торжественное шествие всех и вся, чем на погоню за зверем, ну а наша маленькая компания предпочитала не путаться у других под ногами.

Мы встали на магический след кабана.

Гнали двумя сворами: у Кирона были белые грефьеры, Агней предпочитал чёрно-подпалых сан-гуверов.

Когда они начинали спорить, какая порода гончих лучше, можно было смело отправляться на несколько дней по своим делам, вернувшись, вы бы застали их в том положении и за тем же спором, истина в котором не находилась, потому что переубедить друг друга они никак не могли.

Таку любил другие виды охоты, те, где надо выходить на зверя один на один, рогатина против зубов и когтей, и поэтому в спор не встревал. У него был свой круг таких же любителей. Они устраивали вылазки в самые дикие места и возвращались оттуда отнюдь не все. Таку пока везло.

Нас же с Ангоей куда больше рабочих качеств собак заботило, какого цвета и покроя амазонку, гармонично сочетающуюся с мастью коня, надеть на очередную охоту и как причесаться, чтобы встречный ветер не сильно лохматил волосы.

Моего скакуна звали Иней. К белому подходят все цвета. У Ангои конь был вороным, и звали его Морион. К чёрному тоже все цвета подходят. Это и определило наш выбор.

К счастью, ни Кирон, ни Таку не догадывались, за что мы ценили своих коней. Агней, выросший с Ангоей бок о бок, что-то подозревал, но свои подозрения держал при себе, лишь бурчал изредка, что некоторые любительницы охотничьих забав зайца от лисы не отличат, для них главное, чтобы перья на шляпе красиво колыхались, да пуговки на груди блестели.

И он ещё не знал, что мы частенько играли на стороне дичи, незаметно подпитывая её магией, потому что смотреть на разочарованные лица наших охотников в конце гона было куда интереснее, чем на окровавленную тушку, венчающую финал охоты. Если бы Агней знал, убил бы нас, наверное, насмерть…

В этот раз я надела серый костюм, из оберегов была одна золотая бабочка на плече.

Ангоя надела палевую амазонку, на шляпке её изящной брошью сидела золотая стрекоза – такой оберег получила она при рождении.

Всё, что касается оберегов, дело тайное, глубоко интимное. Каждый со своими оберегами разбирается сам, про них даже говорить неприлично. Поэтому я не знаю, какими свойствами обладали обереги других тавлейцев, а мне при рождении выпали бабочки.

Золотые бабочки, чьи ажурные крылья были украшены самоцветами. Много, целая стайка. У каждой бабочки было имя, точнее, прозвище. Была Веселая и была Грустная, были Смелая и Робкая, Ласковая и Жестокая, Неистовая и Смиренная, Послушная и Непокорная, Озорная и Строгая, и много других…

Они были живые, благодаря наполнявшей их магии. Я никогда не могла предугадать, какие бабочки и в каком количестве вспорхнут из ларца ко мне на одежду и волосы, это решали сами бабочки.

В этот раз на охоту отправилась всего лишь одна, Помнящая.

* * *

…Ветер гнал сухую листву по земле, но быстрее ветра мчалась наша охота. Азарт погони и полёта горячил кровь.

След был еле тёплый, но гончие шли по нему, как приклеенные. Иногда кабан уходил под защиту леса, мчался лесными тропинками, пытался залечь.

Но потом снимался с лежки и снова громадным скачком отрывался от земли, земной след становился магическим, цепочка еле различимых искорок, прошивающих воздушное покрывало над землей.

Звенели голоса гончих, идущих по следу.

Темнело, в холодном осеннем небе засвечивались звезды. И, словно отражая их свет, мерцали наши волосы, костюмы, кони. Переливалась блёстчатым сиянием шерсть собак, грефьеры светились молочно-опалово, словно подёрнутые пеплом угли мерцали сан-гуверы.

Увлечённые погоней, мы и не заметили, как набежали грязно-серые тучи, скрыли бездонное небо, утопили землю в тусклой мгле.

Словно пелена пала на нас, отрезая от следа, друг от друга. Храпели испуганные кони, вставали на дыбы. Кругом – никого, где небо, где земля – неясно. Иней пятился и кружил на месте, словно видел то, чего я не различала. Только что Ангоя была рядом – и исчезла. Где остальные – непонятно.

Упавшая мгла словно ощупывала меня холодными липкими пальцами, закрывала ладонями уши, не пропуская сквозь себя звуки. Я закричала, – крик захлебнулся в тумане. Всеблагое Солнце, да что же это!

Но тут прорезался справа и сверху знакомый сигнал.

Встревоженный Агней полосовал мглу звуками своего турьего рога, сзывая нас, собирая под свою руку.

Откликнулся Таку, где-то в стороне глухо прозвучал в ответ рог Кирона.

Я еще раз крикнула – и, неожиданно, совсем рядом отозвалась Ангоя. Услышав её, Иней встрепенулся, двинулся на голос. Обрисовался в тумане угольно-чёрный Морион, приветствовал потерявшегося знакомца радостным ржанием.

Мы с Ангоей, держась стремя в стремя, двинулись на звук рога Агнея. Проступили из мглы мерцающие очертания всадника.

– Не к добру это… – бросил Агней, привставая на стременах и снова поднося рог к губам.

Подъехал Таку, вырвался из цепких объятий склизкой мглы Кирон. Мы объединили магические силы и вызвали бешеный ветер, почти ураган.

Воющий ветер ворвался в клубы мглы, разорвал её на части. Снова проступили в просветах звезды.

А когда последние клочки мглистого тумана унесло, мы увидели, что окружены Тауридами, одетыми не для охоты, но для войны.

Обнаженные клинки их блистали красноватыми всполохами, как рубины горели глаза предчувствующих стычку коней.

Таку, Агней и Кирон, не тратя времени, первые кинулись в прорыв окружившего нас кольца врагов. А что врагов – было ясно с первого взгляда. Это в Тавлее, столкнувшись в бальных залах, соперники расходятся с натянутыми улыбками. В отдаленных от столицы местах они стараются друг друга убить.

Мы – за ними.

Стычка была короткой, наши мужчины словно рассекли кольцо, развели клинками его в стороны, давая нам с Ангоей возможность выскользнуть из окружения.

Мы унеслись повыше к звездам и там, круто разойдясь в стороны, протянули поперек нашего следа гудящую огненную стену, черпая оберегами магии столько, сколько возможно было взять на таком расстоянии от Тавлеи.

Таку и Кирон ворвались в неё и прошли насквозь, Агней же бился с двумя Тауридами, отрезавшими ему путь к стене. Один из противников ранил его. Увидев это, Ангоя закричала и в ярости стала смыкать края огня, неимоверным усилием превратила стену в сначала в огненное колесо, потом в сферу, охватившую и Агнея, и Тауридов.

Пройти через этот огонь мог только Орионид. Что он и сделал. Двух Тауридов не стало. «Шамширрр…» – пропели их клинки на прощанье.

Остальные сделали выводы и изменили тактику.

Теперь они гнали нас, как охотники дичь, через миры.

Расчёт был очень простым, – мы удалялись всё дальше и дальше от тавлейских болот, всё меньше магии могли принимать наши обереги. Их же созвездие черпало магию куда более мощными амулетами, соответствующими рангу зодиакального созвездия, сила была на их стороне.

Деться было некуда, мы отходили в том направлении, в каком нас теснили, и противопоставить им ничего не могли.

Почти ничего: Таку что-то бурчал себе под нос, и на нашем следе появлялись невидимые прорывы, попадая в которые, кони загонщиков калечили ноги.

Но это были мелочи: мы просто оттягивали последнюю стычку.

Фактор внезапности был использован нами полностью, подобное мы им больше противопоставить не могли. Убить нас стильно, одним холодным железом, изысканно не применяя магию, как это делают эстеты, – не получилось, теперь в ход пойдёт всё, после того, как охотники натешатся нашим бегством.

Мы бежали… Потому что хотелось, чтобы схватка прошла на относительно равных условиях, а не с магическим перевесом противника из созвездия, входящего в зодиакальный круг. Как бы ни были сильны их обереги, и они не смогут притянуть достаточно магии, когда мы попадём на окраину миров.

На непонятно уже каком по счёту проходе междумирья поток магии практически иссяк, и мы просто обрушились в очередной мир, потому что кони потеряли воздушную опору под ногами.

В этом мире царили предночные сумерки полнолунья…

Громадная яркая луна светила над покрытыми жесткой травой холмами. Она не успела ещё подняться высоко. Холмы оглаживал ладонью степной ветер.

Вершина округлого холма стала посадочной площадкой.

Надо было немедленно убираться из этого места, – Тауриды появятся здесь же, след в след. Но теперь мы равны хотя бы в одном, – они тоже не смогут мчаться по воздуху. Будем биться на земле, как в старое доброе время, когда никто знать не знал, какие богатства таят тавлейские болота.

Вал, выложенный из каменных плит, и неглубокий ров опоясывали макушку холма. Это не было защитным укреплением – слишком невысокий вал для такого склона, он никак не мог служить препятствием для атакующих снизу. Вершина прекрасно простреливалась, укрыться было негде. В кольце рва было четыре прохода, ориентированных по сторонам света.

Остатки нашей магии в этом мире действовали странно: я явственно видела, что в проходах, под нетолстым слоем земли захоронены юноши. Без вещей, без оружия – лишь кресала на поясах, да небольшие ножички. Не то стражи, не то проводники.

И подумалось, что, скорее всего, по верованиям этого мира, вершина холма – священное место, где небо сходится с землею, и лишь посвященные могут здесь находиться, общаться с богами. Наверное, так оно и есть, – иначе бы мы прорвались в этот мир в другом месте.

Через южный проход мы покинули вершину, охраняемую давно умолкшими.

Копыта коней давили степную полынь и чабрец. Запахи трав подхватывал ветер, вплетал в свои плети, разносил по округе.

Мы спустились в долину и понеслись навстречу сияющей луне. Надо было найти воду, напоить коней.

Я вдыхала терпкий ветер и чувствовала, как воздух этого мира, сухой, настоянный на пахучих травах, будит что-то внутри. Точнее, что откликается, почувствовав запах ветра.

В долине меж холмов паслись кони. Таких больших табунов мне видеть не доводилось. Когда луна светит в глаза, разглядеть что-то сложно, но всё равно было заметно, что кони были невысоки ростом, упитанны, с мохнатыми гривами и хвостами до самой земли.

Мы миновали пасущихся коней. Выход из этой долины, плавно перетекающей в следующую, ограничивали, будто охраняли, два холма. С правой стороны – округлый ровный холм, с левой – холм двойной, с двумя вершинами.

Острые камни торчали на вершине двойного холма, словно он ощетинил свой загривок. На мгновение громадная луна насадилась на эти острые камни, как на пики.

Мы миновали горло долины и вынеслись в другую. Здесь по левую руку пошла цепь холмов, покрытых лесом. Языки леса выплёскивались на равнину.

– Там вода! – указал в сторону заросших склонов Кирон.

Теперь луна светила в правую щёку. Пересвистывались, готовясь залечь на ночь в норки, любопытные сурки.

Странное дело, магии, чтобы поднять наших скакунов в воздух не осталось, но ощущение полёта не проходило. Может быть, виною всему был ветер…

Чем ближе к склонам, тем явственней пахло водой. Воздух стал не таким сухим, не таким пряным, приобрёл мягкость.

Наконец мы доехали до речки, промывшей себе неглубокое русло в каменистой почве. Кони, почувствовав воду, просто обезумели. Им без магии приходилось ещё труднее, чем нам.

Спешившись, мы дали напиться коням, глотали холодную воду сами, зачёрпывая её ладонями, позабыв обо всех правилах приличия, обуреваемые одним лишь желанием утолить жажду.

Чтобы не замочить подол, мне пришлось подобрать юбки повыше. Тугой шелк стального цвета переливался в лучах луны. Не самый подходящий наряд для дичи, загоняемой охотниками. Бурые пятна крови безнадежно испортят серый шелк.

Трепетала на плече ажурными крылышками Помнящая, чутко чувствующая степной ветер. Почему на охоту отправилась эта бабочка, этот оберег? Неужели предупреждала меня, чтобы помнила, что Тауриды обид не прощают… Не знаю. Скоро помнить будет некому.

Когда кони напились, мы верхом преодлели неглубокую речку, направили коней по воде вдоль правого берега.

– Может быть, наш след затеряется среди следов табуна? – спросила я у Таку.

– Нет, вряд ли. Как подранок тянет кровяной след, так и мы – магический. Просто у нас есть небольшое временное преимущество. Можем выбрать красивое место, где геройски падём, не каждому так повезёт, – невесело пошутил Таку.

– Давайте пройдём чуть дальше по течению, – предложил Агней. – Там, похоже, кусты. И туман поднимается. Туман нам на руку.

Мы ехали по воде, пока русло не стало глубже, а берега выше. Выбрались на берег, спешились в роще.

– Я их ещё не чувствую, – прислушался к себе Кирон. – Они где-то на подходе к этому миру.

Держа Инея под уздцы, я долго стояла на берегу, принюхиваясь к запахам, доносимым с холмов. Что-то тревожило меня, аромат трав иголочками покалывал внутри, на это покалывание отзывалось нечто, словно просыпалось.

Луна заливала светом холмы. В этом мире неба было больше, чем земли. И у меня крепло чувство, что я здесь уже была. Но меня здесь не было. Никого из нас здесь не было. Это очень далекий от Тавлеи уголок.

Иней тревожился.

Погоня была совсем рядом. Ещё чуть-чуть – и копыта их коней взроют землю на том же холме.

Впадина реки была заполнена туманом. Нагретая за день холмистая степь быстро остывала, ночи здесь, наверное, холодные даже летом, а уж осенью…

Вода манила меня неотступно. Громко шептала, что если помедлю, – будет поздно. И добавляла ещё что-то, совсем тихо, на высоком берегу я не могла это расслышать.

– Ждите меня здесь, – бросила я и, не слушая ответа, повела коня обратно к воде.

Иней недовольно всхрапывал, но шёл.

Мы спустились в туман к шепчущей воде. Утонули в нём.

Вода сказала, что мне надо на тот берег. А одежду нужно оставить на этом. Иначе не вернусь. И быстрее, быстрее, ещё немного и – поздно! Я пересадила Помнящую с плеча на волосы, расстегнула пуговки амазонки, серый шелк лег на темно-серые холодные камни. Соскользнула вниз юбка. Река торопила.

Вода оказалась ледяной. Такой ледяной, что обжигала кипятком. Скользя на подводных камнях, я шла, наполовину в воде, наполовину в тумане, к тому берегу, чувствуя, как рядом осторожно выбирает место для следующего шага Иней.

И поняла, что меняюсь. Меня словно кто-то мягко, но властно, вытолкнул из моего тела, и само тело стало меняться, а я могла лишь наблюдать за этим со стороны.

Нет-нет, никакого оборотничества здесь не было, чужие черты не проступали в моем облике. Нет же, это всегда было со мной, было во мне. Кожа стала смуглее. Уменьшился нос, лицо приобрело иные пропорции, четче выступили твердые скулы. Губы стали полнее. Глаза почти не изменились, но раскосина заиграла острей. Ушла приглушённая зелень тавлейских болот, они стали тёмными, почти чёрными. На смену мягким каштановым локонам появились жесткие пряди иссиня-черного цвета длиною ниже поясницы, тугие, как конская грива, непокорные, как степная трава. Концы их намокли в холодной воде.

Берег был всё ближе, вот я шагнула босой ногой из воды на прибрежные камни. Смуглое тело вдруг оделось в плотный темно-красный шелк. Шелк магнал. На ногах оказались странные сапожки с загнутыми кверху носками. И тут же вспомнилось, что вовсе не странные, это чтобы не ранить мать-землю, кормящую на своей груди табуны.

Золотые узоры украсили наряд. Взметнулись крыльями по обе стороны головы косы, заключенные в серебряные футляры. Макушку украсила круглая шапочка, на гладкий лоб спустилась серебряная птичка, клювом нацеленная в пространство меж бровей. Заколыхались подвески. Красные кораллы и синяя бирюза заиграли на серебре.

А вода шепнула в след:

– Удачи…

Погоня за нами прорвалась в этот мир. Нет, не в этот. В мой мир. Я, наконец, вспомнила, почему мне знаком запах здешнего ветра.

Иней не изменился, – изменилась его сбруя. Она стала куда богаче, изукрашена чеканкой и самоцветами. Седло перестало быть дамским. В таком седле не ездили изредка на охоты и прогулки. В нём жили.

Надо было спешить, и я-не-я направила коня обратно к горловине долины.

Иней вынес меня на вершину двойного холма. Ту, что пониже. Теперь я знала, почему на них стоят камни: это парное захоронение. Но погребальные ямы пусты, жившие здесь погибли далеко от этого места.

А холм хранит под одной овальной кладкой пояс и меч, шлем и тугой лук. А чуть пониже бережно укрыты золотые серьги и налобная повязка, расшитая чудными фигурками. Нож, чаша и веретено, не дождавшиеся хозяйку. И души ушедших берегут место, где живут дети их детей.

Луна светила в спину, передо мной расстилалась равнина, сжатая холмами с двух сторон, на которой мирно паслись табуны. Острым, не своим, зрением я увидела тянущуюся сквозь долину призрачную ниточку нашего следа, чуждую этому миру. И идущих во весь мах по нему Тауридов, предвкушающих развязку весёлой смертельной игры.

Незнакомые слова забытого даже не мной языка понеслись с губ яростно и властно. И голос был другим. Клокочущие и звенящие металлом слова звучали всё быстрее и быстрее и, наконец, перешли в вой. В волчий вой.

Луна блестела на серебре украшений, на золотой вышивке, на белой шерсти лунного коня. Запрокинув лицо к вечному небу, я-не-я выла, чувствуя, как натянуты жилы на горле.

Иней понесся с холма на равнину, где пришли в движение встревоженные кони, сбиваясь в единый табун, укрывая молодняк.

Выход из горловины я табуну отрезала, и угрожающе подвывая, стала теснить его в нужном направлении.

Луна зависла над холмами. Я знала, что из-под полога тёмного леса на склонах сюда спешат другие волки, раз кто-то начал гнать табуны. И точно, к моему вою присоединились волчьи голоса, лёгкие серые тени появлялись на склонах холмов, скользили вниз.

Чувствуя волков, кони обезумели и лавиной понеслись прочь от волчьей облавы, топча всё на своём пути. Многоголосый вой полосовал долину, подгоняя их, словно кнутом.

Оставалось только наблюдать, поднявшись повыше.

Неудержимый поток лоб в лоб столкнулся с всадниками.

Нет, не столкнулся, он смял их, не заметив. Просто к запаху трав и лошадей, царившему над долиной, добавился запах свежей крови. Волки это почувствовали, но на их долю ничего не досталось, – погоню втоптали в степную землю практически без остатка.

Всхрапнув, дернулся в сторону Иней – увлеченная зрелищем, я не заметила, как выскользнула из-за гребня холма запоздавшая тень, которую привлёк одинокий белый конь, а не уходящий табун.

Свистнула плеть, убитый волк покатился по склону. Не-я умела и это. Пора было уходить.

…Туман так же поднимался над рекой.

Когда я шагнула в него, спускаясь к воде, исчезли сапожки, растворились в лунном свете серебряные украшения, расплелись волосы, не осталось темно-красного шёлка.

Снова нагая входила я в говорливую воду, становилась собой, пряча внутри то, что спасло нас сегодня.

Вода смыла смуглость с кожи, тяжелые волосы перестали оттягивать голову назад, снова стали мягкими и привычными. Исчезло седло с высокими луками на Инее, исчезли кисти и бляхи на его узде. Впереди мерцал холмик серебристого шелка. Трепетала бирюзовыми крыльями Помнящая на волосах.

Над рекой, над туманом, молча ждали меня Таку и Кирон. Увидели, что я вернулась, – и отъехали в рощу.

Я неторопливо оделась на берегу.

Создала крохотный огонек, не больше пламени свечи, достала зеркало. Другие черты лица таяли, лишь смотрели на меня мудрые и спокойные глаза.

– Спасибо, эхэ… – шепнула я пра-пра-пра-не знаю сколько раз-бабушке.

– Мать всегда поможет детям, – ответило зеркало. – Ты узнала, как сладко пахнет ветер над степью. Помни – это часть тебя.

– Я помню, – кивнула я зеркалу.

В роще полыхал костёр. Кони паслись неподалёку. У огня ждали меня Таку и Агней. Кирона и Ангои видно не было.

Я отпустила Инея, подошла к костру.

– А теперь расскажи, что это было! – потребовал Таку от имени всех.

– Не такие они уж, оказывается, и нелепые… Наши титулы… – тихо сказала я, протягивая ладони к огню.