ОглавлениеНазадВпередНастройки
Добавить цитату

Глава 1

Май 2009 года

Весь вечер она наблюдала за ним. И отчетливо видела, что окружающие его люди вызывают только раздражение. Она замечала, что он участвовал в разговорах, даже пытался шутить, но временами взгляд его в задумчивости останавливался, упершись в скатерть стола. Мысленно он находился далеко отсюда: его не занимали истории, рассказанные гостями, не увлекала музыка, не волновало внимание присутствующих здесь девушек.

Каждый раз, когда очередная гостья с намерением пригласить на танец или просто поболтать приближалась к нему, она вжималась в стену, ожидая худшего. Ей казалось, что именно сейчас он, наконец, расслабится и, забыв о той, о ком забыть не может, утешится в объятиях новой знакомой.

Но ничего не происходило: он сразу давал понять, что не намерен продолжать общение, и перемещался в другое место квартиры. Периодически выходил на балкон покурить, а она замирала в ожидании, не отводя взгляда от балконной двери, за которой угадывался его силуэт и мелькал красноватый огонек сигареты. Потом он возвращался, задёргивал за собой занавеску, обводил усталым взглядом комнату, где ничего не менялось, и подходил к столу, чтобы налить себе чего-нибудь выпить.

Она замечала каждое его движение, следила за руками, за блуждающим взглядом. Надо запомнить, запечатлеть в памяти, чтобы потом вспоминать и смаковать всё, что он делал сегодня: ничего не значащие жесты, вымученную улыбку. Если бы она знала в тот момент, что воспоминания об этом вечере застрянут в ее сознании на годы.

Он поздоровался с ней еще в начале вечера, кивнув головой в приветствии, а она, растянув губы в улыбке, даже слова произнести не могла, чувствуя, как заливается краской от смущения.

Она видела, как он пытался укрыться на кухне, но гости расположились и там. И после пяти минут в окружении неинтересных ему людей, их разговоров и оглушительного смеха, он выскочил оттуда и устало прижался спиной к двери. После чего, мотнув головой, словно стряхивая с себя оцепенение, огляделся и вошел в спальню.

Решение пришло к ней внезапно. Весь вечер он наливал себе алкоголь, а значит уже не совсем трезв. К тому же расстроен. И другой возможности поговорить с ним может и не представиться. Мысли о гордости и собственном девичьем достоинстве не терзали ее. Сомнений не осталось, мук совести она тоже не испытывала. Пока исчезла преграда, она готова идти к нему и признаться во всем.

Некоторое время она постояла возле спальни, словно раздумывая. На самом деле очень сложно было усмирить биение сердца и сделать первый шаг. В пустоту. В неизвестность. Подойти, наконец, к нему и посмотреть в глаза. Она оглянулась, убедившись, что никто ее не видит, и юркнула в комнату.

Из темноты коридора вынырнула фигура, приблизилась к только что закрывшейся за девушкой двери. После чего человек взглянул на часы и вновь занял прежнее место у стены.


2019 год

Владислав Островский вошел в ванную, остановился возле раковины и, посмотрев на себя в отражении зеркала, замер. Спустя некоторое время он отвел взгляд, включил воду и наклонился, чтобы умыться.

Но продолжал думать о том, как он выглядит. Не то чтобы Владу был свойственен нарциссизм – вопрос внешности не волновал его каждое утро. Он не укладывал волосы специальными средствами и не рассматривал появившиеся после вчерашнего пива припухлости под глазами. Не расстраивался и не лежал полчаса с чайными пакетиками на веках, чтобы появиться на работе без угрызений совести и подозрительных взглядов коллег.

Сегодня Влад задумался о том, как он выглядит в сравнении с собой же – только образца пятнадцатилетней давности. Кажется, что ничего не поменялось. Да что там – он возмужал, не полысел, не потолстел, за собой следит и регулярно посещает фитнесс-центр. Большую часть времени на тренировках он, конечно, пялится в телевизор и на окружающих его людей. Но когда за тобой пристально следит тренер, долго девушек разглядывать не будешь – приходится делать не слишком продолжительные перерывы и опять браться за гантели.

Размышляя над этим, Влад поморщился: с каких это пор его волнует, что о нем подумают другие, особенно – его бывшие одноклассники. Но именно сегодня, спустя пятнадцать лет после окончания школы, выпускники класса, где учился Влад, вновь решили встретиться.

Влад мотнул головой: хватит думать о себе ненаглядном. Пусть Пашку волнует, как он выглядит. Тот точно будет собираться, словно Золушка на бал.

Надо отвлечься, подумал Влад, и уже через пять минут он выбежал из подъезда своего дома в спортивных шортах и футболке, направляясь в сторону парка. Тот встретил его майской, еще яркой зеленью, пряча в кроне деревьев горячие солнечные лучи. Влад вдохнул полной грудью и устремился вперед по дорожке: три круга вокруг всего парка, петляя и так, и эдак, чтобы не повторять маршрут. Сорок минут полной свободы: в выходные с утра мало собачников и зевающих женщин с колясками. Даже музыку на утренние пробежки Влад не брал – он любил звуки еще не проснувшегося города, а точнее отсутствие того, что делало его городом: громкие разговоры, шум машин. Только не сейчас, когда Владу важно погрузиться в себя, отвлечься от будничного, что непременно наступит. Потом, когда Влад отправится на работу, в метро он заткнет уши наушниками, похожими на маленькие резиновые пульки, чтобы окунуться в другой мир. И вытащит их только тогда, когда зайдет в свой кабинет.

Он давно думал о том, что, возможно, ему не хватает собаки. Неважно какой – хотя Влад представлял себе непременно дворняжку на длинных лапах и уши торчком. Она бы бежала рядом и смешно бы тявкала на прохожих. Хотя ее лай мог бы надоесть не только прохожим, но и самому Владу. Значит, пусть будет не очень громкая собака. И она тоже может наслаждаться безлюдным парком в утренние часы. А если она будет лаять рядом с Владом просто от переполняющих ее чувств? Кроме того, придется останавливаться и собирать в пакетик оставленные собакой сюрпризы?

Здесь Влад в очередной раз перестал думать о собаке и переключился на встречу одноклассников. Он вспомнил ту – предыдущую, когда еще недавние школьники решили встретиться спустя пять лет после школы. Никто особо не мог похвастаться чем-то выдающимся, но все очень старались: за столь короткое время мало кто изменился внешне, но вчерашние дети пытались быть взрослыми, хотя многие еще даже не закончили учебу в ВУЗах. Некоторые старались предстать перед одноклассниками совсем в ином свете: тихони вдруг стали душой компании, незаметные в школе ребята привели на встречу своих избранниц, а застенчивые девушки держали себя свободно и даже вызывающе. Кто-то решил, что важно продемонстрировать достаток. Мобильные телефоны тогда уже были практически у каждого, поэтому удивлять надо было чем-то еще. И многие «успешные» приехали на встречу на машинах, но выглядели при этом странно: зачем приезжать на автомобиле туда, где заведомо планируют распивать алкогольные напитки? А приходилось отказываться от предложенного вина, горделиво заявляя, что я, мол, за рулем…

Именно тогда оказавшиеся за одним столом Влад и Павел Климов, переглядываясь от удивления, неожиданно начали комментировать происходящее: потуги некоторых одноклассников показать себя в лучшем виде были заметны и вызывали улыбку. Молодые люди негромко переговаривались, рассматривая окружающих, и к концу вечера нашли гораздо больше общих тем, чем с остальными в этом кафе.

В школе Влад и Павел не сказать, чтобы дружили. До десятого класса они вообще учились в параллельных классах. А потом Пашка, который участвовал во всех школьных олимпиадах по точным наукам, решил перейти из математического в обычный гуманитарный класс, где и учился Влад.

Тогда мало кто в школе понял Пашин маневр, и даже спустя год многие пытались найти этому оправдание.

Почти все учителя были единодушны – пусть Павел не посвятил жизнь высшей математике, но он безусловно способный ученик. Особенно хвалила Павла учительница географии, не слишком молодая, но бесповоротно попавшая под обаяние заметного среди сверстников ученика. Когда Паша отвечал у доски, указкой рисуя невидимые круги на карте, «географичка» складывала руки на груди и слушала Павла с задумчивой улыбкой.

Больше всех закатывала глаза учительница английского. На уроках она часто вступала в полемику с Павлом, смеялась шуткам и ценила стремительность его мысли. «Он же Шекспира в оригинале наизусть читает!» – восхищенно говорила она, заходя в учительскую и прижимая к себе журнал десятого «Б».

«Он, безусловно, гуманитарий!» – откликалась Нина Алексеевна, классный руководитель Павла и учитель русского языка и литературы.

«Он, безусловно, лентяй!» – как отрезала тогда учительница математики Виктория Эдуардовна, руководитель класса, из которого и сбежал «гуманитарий». Сказав это, Виктория Эдуардовна одной рукой придерживала сползающие очки и не отрывала глаз от лежащих перед ней тетрадей. Ее рука с зажатой в пальцах красной ручкой зависала над тетрадным листом, готовая коршуном броситься вниз и зачеркнуть, растерзать неправильные ответы нерадивых учеников. «У мужчины должен быть аналитический ум, – продолжала Виктория Эдуардовна, – Он не решит ни одну жизненную проблему, если лишен способности решить задачу по алгебре!»

В этом она лукавила: Павел продолжал блистать на всех школьных олимпиадах, а после выпуска решил поступать на архитектурный. Поэтому Виктория Эдуардовна могла быть спокойна – ее уроки не прошли даром: вступительные экзамены по математике Павел сдал «на отлично».

Вечер с одноклассниками же тогда закончился совершенно неожиданно – Павел накануне поссорился со своей девушкой, а Влад, выяснив это, тут же предложил новообретенному другу свою помощь. «Надо отвлечься!» – провозгласил тогда он, пригласив Павла к себе домой. Когда закончилось пиво, а душа по-прежнему просила чем-нибудь отвлечься, ребята отправились в магазин и приобрели коньяк, чтобы уж закрепить результат. Заплетающимися языками они обсуждали, как водится, коварных женщин, спорт и фильмы с Джеки Чаном. Потом решили посмотреть «Доспехи бога». Потом, конечно же, «Доспехи бога-2». Ночь закончилась «Терминатором», которого непременно надо было освежить в памяти. Утром они договорились, что тем же вечером посмотрят «Армагеддон». На том и расстались.

Где-то в глубине души Влад сомневался в том, что Павел снова появится на пороге его дома, но ошибся: ровно в девятнадцать часов Паша позвонил в дверь, принеся пачку пельменей и бутылку кетчупа.

Виделись они после этого часто. Способствовало этому еще и то, что Влад, в отличие от многих своих сверстников, располагал отдельной от родителей жилплощадью. Еще перед сдачей диплома в медицинском институте Влад мечтал отселить свою шумную родню вместе с младшей сестрой, потому что сосредоточиться на книгах физически не мог. Закончилось тем, что после очередных стенаний отселили его самого – родители весело предложили съехать в пустующую после бабушкиной кончины двухкомнатную квартиру.

Квартирка была малюсенькой, находилась далеко, требовала ремонта, и даже снимать ее желающих на тот момент не нашлось. Но Влад с радостью ухватился за такую возможность: сначала, конечно, в тишине дописал свою дипломную работу, а потом начал обживаться.

Квартира бабушки была ему дорога. Он помнил, как в детстве они всей семьей приезжали сюда на праздники. Мама помогала готовить бабушке ее фирменные картофельные зразы с мясом, а они с сестрой усаживались на диван, потому что передвигаться на заставленной мебелью площади было негде. Комнат было две: в одной находилась пружинная кровать, украшенная ярусами подушек, тумбочка и кресло. Больше места в ней не было. Во второй комнатушке, которую бабушка гордо называла «зала», именно женского рода, стоял диван, огромный цветной телевизор в углу, который чаще всего показывал зеленым цветом; посередине стол и толстый шифоньер, занимавший оставшиеся полкомнаты.

Каждый визит к бабушке был похож на предыдущий: папа нависал с отверткой над телевизором, а мама что-то рассказывала на кухне. А маленький Влад, выбравшись с дивана, подолгу стоял возле невысокого серванта, за стеклянными дверцами которого хранилась ценная бабушкина посуда. В сервант складывали тарелки, вынимавшиеся только по праздникам: их так же, как и хрустальные бокалы, аккуратно перемывали, вытирали белым накрахмаленным полотенцем и выставляли на стол.

Тут же находились стеклянные фигурки и фарфоровый графин – танцующая на хвосте рыба с запрокинутой назад головой с такими же рюмочками-рыбками меньшего размера.

Въехав в эту квартиру, Влад ободрал зеленые обои, побелил стены и отвез на дачу мебель. Но сервант остался на том же месте – с тарелками, хрустальными бокалами и рыбами. Они продолжали стоять там, где стояли последние сорок лет, – разинув рты и безмолвно удивляясь своей судьбе. На них с черно-белой, но слегка выгоревшей от времени фотографии на стене укоризненно смотрела бывшая хозяйка, а ее муж, носивший после войны у себя в груди два осколка, весело посмеивался. Влад его не помнил: дедушка умер до его появления на свет.

Пашка, заявившийся первый раз в эту квартиру, сгорбившись возле невысокого серванта, долго таращился на сине-золотые рыбьи бока, потом кивнул непонятно чему и сказал: «У моих тоже такие стояли». И вздохнул.

А Влад удовлетворенно подумал: «Наш человек».

А человек, как иногда казалось Владу, совершенно не спешит домой. Он мог приехать к другу на выходные, и они часами обсуждали ту или иную тему, пока за окном не начинало светать. Павел познакомился с родителями Влада, по-дружески хлопал по плечу его младшую сестру, весело спрашивая:

– Уроки сделала?

Вера – сутулый подросток в мешковатой одежде – хмурилась, краснела и бормотала что-то невнятное.

Периодически Павел исчезал – и Влад знал, что он занят или работой, или увлечен девушкой.

Закончив архитектурный, Паша попал в издательство, где печатался журнал с интерьерами квартир и домов. Он работал там дизайнером-верстальщиком, но однажды предложил удачное решение в готовящемся проекте. Дизайнеры из дружественного проектного бюро Павла заметили и переманили к себе. Первый большой заказчик дал возможность преобразить недавно купленный дом за городом. Результатом все остались довольны: клиент, который начал давать контакты Павла нужным людям, и Павел, который наконец смог снять, а со временем и купить квартиру.

Несмотря на это, он продолжал по несколько дней торчать у Влада. С коллегами по работе друзья ездили кататься на лыжах на новогодние праздники, могли отправиться куда-нибудь в Европу, где несколько дней ходили по музеям и ресторанам; или лежали на пляже отеля, где все включено – они любили разный отдых. У них не было постоянной компании, люди могли сменять друг друга, пока не отсеивались неподходящие и оставались те, кто разделял их образ жизни.

Даже некоторых своих одноклассников Влад однажды пригласил к себе на день рождения. Но именно этот эпизод он вспоминать и не любит: возник конфликт, случилась драка между, казалось бы, знакомыми людьми. И сегодня Влад опять встретит тех, с кем провел десять лет своей жизни в школе, но о которых последние десять лет и не вспоминал.


Уже издалека он увидел знакомую фигуру: возле подъезда уже поджидал Павел. Его фигура возвышалась посреди двора; сложив руки за спиной, одноклассник внимательно всматривался туда, откуда должен был появиться Влад – он знал, что утром у друга пробежка. Сам Павел наверняка с утра уже посетил тренажерный зал, принял ледяной душ и обильно полил себя туалетной водой. Владу, который не мог на работу использовать ничего, кроме дезодоранта, при встрече с Павлом требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к его благоуханию. Вот кто озабочен своей внешностью: Павел из дома не выходил, если не выглядел, на его взгляд, достойно и аккуратно. Модная прическа, стильная трехдневная щетина, которую приводили в порядок профессионалы, аккуратно выглаженная рубашка. Оглядев запыхавшегося после пробежки друга, Павел широко улыбнулся и пробасил:

– Собираешься поигрывать вечерком мускулами? – видимо, тема встречи школьных товарищей Павлу тоже не давала покоя. Подумав об этом, Влад усмехнулся.

После душа Влад отправился в комнату переодеться. Он слышал, как на кухне звенели чашки, захлопнулась дверца холодильника. Создавалось впечатление, что Павел всегда хотел есть: при его росте и комплекции это и не удивительно, к тому же много энергии он тратил, занимаясь спортом.

– Там на плите мясо, – крикнул Влад, приглаживая возле зеркала мокрые волосы.

– Мясо? – восторженно отозвался из кухни Павел, – Какая фея приготовила мясо?

– Девушка в гости заходила, – негромко ответил Влад.

Павел появился в проеме двери, зажав двумя пальцами куриную ножку.

– Кто такая? Медсестра? Посетительница? Одинокая мамаша?

Влад скривился.

– Мамаша, – фыркнул он, наблюдая за другом в зеркало. Тот, не спуская выжидательного взгляда, откусил еще, смачно потянув зубами кусок и роняя жирные капли на пол. – Тарелку взять не мог?

Странно, что Павла, придерживающегося аккуратности в своем внешнем облике, совершенно не заботила еда, которую он принес в ладошке.

– Не мог! – весело откликнулся Паша, – Когда тут такое!..

– Какое? – Влад надел футболку и прошел мимо Павла на кухню, взял со стола салфетку и вернулся в комнату.

– Кто эта фея? – продолжал Павел, жуя и спокойно свысока наблюдая, как Влад вытирает пол у его ног. Он услужливо пододвинулся и причмокнул: – Готовит неплохо. Хоть хороша собой?

– Нет, – поднимаясь ответил Влад, еле сдерживая улыбку, – Симпатичные девушки не в моем вкусе.

– Она еще и симпатичная? – с притворным восхищением воскликнул Паша.

Разговор можно было продолжать бесконечно. И вопросы Павла были отнюдь не праздные. В жизни Влада периодически появлялись дамы, и это действительно были медсестры или посетительницы клиники, где Влад работал, – они же разведенные мамы с детьми.

Дело в том, что Павел трудился стоматологом. Причем выбрал он именно детскую стоматологию, чем удивил своих сокурсников. Немногие чувствовали призвание в педиатрии, а уж тем более выбрать профессию, где больные, напуганные бормашиной, визжат и плачут, мало кто решался.

Несколько дней в неделю Влад посменно работал в государственной поликлинике, но имел и рабочие часы и в частном учреждении. Главное, что свободной минутки у Влада не находилось: записывались к нему на месяц вперед. Потому что найти специалиста, который имеет подход к детям и может уговорить чадо хотя бы открыть рот, – большая редкость.

Влад с малышами сначала разговаривал, выстраивал доверительные отношения, лечил очень ненавязчиво и одаривал подарками. Особо смелым сулил конфеты. Но всегда предупреждал, что после сладкого надо почистить зубы. Мамы, которые неоднократно сталкивались с врачами, нетерпеливым к страданиям маленьких пациентов, Влада боготворили. Они с восторгом наблюдали за тем, как он успокаивает их собственное дитя в стоматологическом кресле, и рассыпались в благодарностях. Некоторые мамы, или старшие сестры пациентов, не связанные семейными узами, благодарили лично и уже в другом формате: так периодически появлялась приготовленная еда на кухне у Влада. А кроме того – оставленные кем-нибудь расческа или зубная щетка на полочке в ванной.

Но отношения с разведенными дамами не могли продолжаться долго. Это понимали все участники. А вот родственницы пациентов, и особенно, медсестры, с которыми Павел сталкивался на работе, потом появлялись в его квартире и могли задержаться подольше.

Так или иначе, друзья не были особенно настроены на какие-либо серьезные отношения, не строили планы и плыли по течению. Хотя многие их знакомые давно обзавелись семьями и детьми.

– Как зовут девушку? Может, пригласишь ее сегодня с нами скоротать вечерок? – не унимался Павел, которого уже не сильно интересовали ответы – он отправился на кухню за очередным куском курицы.

Влад последовал за ним, включил кофеварку и машинально достал за стеклянными дверцами стоящего здесь буфета две маленькие кофейные чашки. Буфет тоже остался от бабушки. В кухне он смотрелся инородным предметом, занимал много места, но с ним Влад тоже не мог расстаться, словно чувствуя присутствие близкого человека.

– Думаешь, тебе не с кем будет скоротать вечерок? – спросил Влад, и только Павел мог уловить язвительный тон и подтекст в этом вопросе.

Он бросил взгляд на друга и опять наклонился над тарелкой.

– Думаю, что смогу уделить время прекрасной даме, – с набитым ртом ответил Павел.

– Ты какую именно даму имеешь в виду? – Влад все-таки произвел контрольный выстрел и сложил руки на груди, ожидая реакции.

Павел откинулся на спинку стула, выдернул из коробки салфетку и многозначительно посмотрел на друга.

– Мне, несомненно, интересно, как она живет, – ответил Павел, вытирая руки. И Влад, конечно, понял, что Павел перестал юлить и готов говорить о том, о чем предпочитал молчать. Точнее – о ком.

Она – это Аня Елизарова. Хотя несколько лет назад она превратилась в Анну Томпсон, получив звучную фамилию от своего мужа-англичанина.

Про отношения Павла и Ани в школе не знал только слепой и глухой. Они начали встречаться в 11 классе, и сопровождалось это, как водится в семнадцать, расставаниями «навсегда» примерно раз в неделю, спорами на глазах у изумленной школьной общественности, нежными объятиями опять-таки в присутствии любопытных учеников младших классов и под укоризненными взглядами учителей. Но Павел и Аня не замечали, казалось, ничего вокруг – если все было хорошо. Периодически Аня заливалась слезами и выбегала из класса прямо на уроках, потому что ее душила обида после ссоры с возлюбленным на очередной перемене. Павел был ревнив, как Отелло, и оберегал Аню от любых посягательств со стороны мужского пола. Посягательствами считались даже разговоры с одноклассниками – Павел придирчиво выяснял, что конкретно от Ани хотели. Ластик? Линейку? Передать тетрадь на стол учителю? Подсказать ответ в контрольной работе? Мерзавцы! Паша в каждом невинном вопросе видел угрозу их отношениям, и как Аня это выдержала, одной ей известно.

Возможно, Павел после школы изменился. Но на первую встречу с одноклассниками, когда и завязалась его дружба с Владом, Паша пришел один. Аня так и не появилась, потому что именно тогда уехала в Лондон учиться. Отношения на расстоянии они с Павлом, видимо, какое-то время еще пытались поддерживать, но чувства испытания километрами не выдержали.

А теперь в общей переписке выяснилось, что Аня должна появиться на встрече одноклассников.

– И что ты хочешь выяснить? Смогла ли она стать счастливой без тебя? – пожал плечами Влад, пытаясь разгадать эмоции на лице друга.

Павел пропыхтел нечто невразумительное.

Они никогда не обсуждали Аню после того, как стало ясно, что между ней и Павлом все кончено. Влад просто поддерживал друга как мог: они каждый день ходили в спортзал, потом уехали кататься на лыжах. В тот период Павел, который, вероятно, с юных лет хранил верность одной женщине, пустился во все тяжкие. В его случае лекарством от любви стали многочисленные кратковременные связи с малознакомыми девушками. Со временем Павел погрузился в работу, от которой получал истинное наслаждение.

Глядя в задумчивое лицо друга, Влад понимал, что его утренние размышления по поводу собственной внешности ничто по сравнению с тем, какие мысли могли терзать перед этой встречей Павла. Аня была его первой любовью – настоящей, когда щемит в груди, а приступы ревности и нежности контролировать невозможно. Он любил ее с сознательных семнадцати до двадцати двух, когда уже можно было и пожениться, и разойтись. А они искали каждый свою дорогу, которым не суждено было пересечься. Сначала взрослели вместе, учились каждый в своем институте, продолжая быть вместе. А когда пришло время принимать по-настоящему взрослое решение – Павел отступил. Почему он не поехал вслед за ней, если так любил? Почему она выбрала другую страну, но не его?

Или, когда они вместе выросли, им стало не по пути? Дороги стали не просто идти параллельно, а повернули в разные стороны?

– Ладно, – сказал Павел, словно поставив точку в своих размышлениях, и поднялся с места, заполнив собой все пространство кухни. Потом свысока взглянул на оставшиеся несколько кусков мяса на тарелке.

– Мы через пару часов поедем в ресторан, – напомнил Влад с усмешкой, прочитав мысли Павла.

Павел кивнул, бочком протиснулся мимо Влада и направился к двери.

– Давай встретимся в четыре. Мне к родителям еще заскочить надо.

Влад посмотрел на закрывшуюся дверь и кивнул. Не зря Павел заехал с утра пораньше: предстоящая встреча его определенно волнует. Но Влад даже не подозревал, насколько эта встреча волновала и всех остальных из их класса.


Глава 2.

Приходить на подобные вечера полагается с небольшим опозданием. Самое оптимальное – через пятнадцать-двадцать минут после заявленного времени. Именно это всю дорогу объяснял Павел Владу, перекрикивая царящий в метро шум поезда.

– Будешь стоять там, как дурак, и таращиться на накрытый стол!

– Мне кажется, ты найдешь, чем заняться за накрытым столом! – отвечал ему Влад: – Тебе не кажется, что мы уже вышли из того возраста, когда было неудобно приходить первым? Договаривались же на пять, причем за месяц вперед.

Влад видел, что Павел рассчитывает появиться после Ани. Оттого и нервничал, потому что его пунктуальный друг считал дурным тоном опоздать в субботу на мероприятие, которое обсуждалось заранее – именно ради того, чтобы выяснить подходящее для всех время.

В зале ресторана их встретила Таня Шишкова. Это она нашла потерявшихся в других городах и странах и обзвонила всех, кого могла. В школе Таня была самая настоящая отличница, из везунчиков, кто не прикладывает особых усилий, чтобы запомнить урок. Таким совершенно без разницы – написать сочинение по литературе или решить сложные задачи по физике. Но она никогда не участвовала в так называемой общественной школьной жизни: не играла в спектаклях, не танцевала на школьных линейках. Блистать не знаниями, а талантами Таня предпочитала за пределами школы – только на прошлой встрече выяснилось, что девушка всерьез занималась хореографией, а об этом никто знать не знал. А после института она вышла замуж и родила четверых детей. При этом все-равно успевала работать и даже нашла время организовать эту встречу.

– Привет, мальчики, – такое кокетливое приветствие совсем не ждали от Тани, поэтому «мальчики», чуть не задев проем двери головами, вошли в зал и замерли. Так и стояли – один ростом метр девяносто и нарочитой трехдневной щетиной, другой чуть пониже, но не менее широк в плечах, что подчеркивала облегающая одежда. Перед выходом Павел окинул взглядом Влада и спросил: «Рубашечку специально выбирал на размер поменьше, чтобы она на тебе трещала по швам?»

– Да, – улыбнулась Таня, разглядывая одноклассников, – Заматерели вы, мальчики…

Те переглянулись, каждый как-то неловко обнял Таню, после чего Влад заметил:

– А ты все такая же, – он, правда, имел в виду фигуру. Таня и в школе отличалась хрупкостью, сейчас осталась худенькой, но на лице следы возраста и усталости уже не скроешь.

– Не ври, – ответила та и отошла к столу.

Павел огляделся. Недалеко возле стены сидел Толик Малашенко. Все в нем, начиная с имени и внешности было мягкое и обтекаемое. Он был высокий, но совершенно неспортивный, лицо симпатичное, но невыразительное и будто смазанное. Толик мог расположить к себе собеседника, но на следующий день его оппонент с трудом бы вспомнил, как тот выглядит. Толик скользнул по вошедшим взглядом и чуть заметно кивнул.

– Привет, Толик! – прокричал Влад над ухом Павла чересчур громко и слишком показательно. Так детям обычно родители намекают, чтобы они поздоровались с пожилой соседкой по лестничной клетке. «Здравствуйте, Марьиванна!» – говорит, растягивая слова, идущая за детьми мама. И догадавшиеся по назидательному тону дети писклявым хором повторяют: «Здравствуйте, Марьиванна!»

Павел сдержанно кивнул Толику в ответ и обернулся к другу, красноречиво смерив его взглядом.

– И зачем? – прошипел он.

Влад опустился на стул и, пододвинув к себе стакан, потянулся за бутылкой минеральной воды.

– Ладно тебе. Может, ты извиниться хочешь?

Павел резко уселся рядом, от злости подпрыгнув на стуле.

– Мне извиняться не за что.

– Ну да! – Влад смотрел на Павла из-за стакана с водой. – Как же не за что? Ты расквасил Толяну нос!

– И что? – Павел налег на стол, раскидав локти. Увидел перед собой тарелку с зеленью и подцепил веточку петрушки: – Нос у него нормально выглядит!

– Что ж вы тогда не поделили?

– Не помню уже. Мы всегда как-то не ладили, – пространно ответил Павел.

Он все помнил, но этой темы избегал. Владу совершенно не нужно знать, что они тогда не поделили. Главное, Павел был убежден, что Малашенко это заслужил, и рано или поздно это бы произошло. Одноклассника Павел презирал: за внешним обаянием у того скрывалась подлая душонка. У Паши руки чесались каждый раз, когда он видел Толика. И такой случай – разобраться с ним – представился. Но из-за чего – Влад знать не должен. Павел молчал об этом десять лет, нет смысла и сейчас об этом говорить.

Постепенно начали собираться одноклассники, но появление Лены Капашиной не осталось незамеченным. Скромная полноватая девушка превратилась в утонченную ухоженную даму. Лена казалась безупречной – в одежде, в том, как она поправила на плече сумку, откинула назад волосы. Сразу становилось понятно, что Лена отнюдь не та женщина, которая раз в полгода привела себя в порядок для встречи старых друзей. Выглядеть так стало ее образом жизни. Кто-то рассказывал, что она вышла замуж за очень обеспеченного человека и занимается собой, и тем, что ей интересно.

Лена скользнула взглядом по Толику, улыбнулась Павлу, и тот не удержался, выкарабкался со своего места, расшатывая стол, и, подойдя, крепко ее обнял.

– Ты отлично выглядишь, молодец!

– Ты же советовал не жалеть себя, – тихо сказала ему Лена, и Павел чмокнул ее в макушку.

– Выпьем? – тут же предложил Павел, но Лена отрицательно качнула головой.

– Я на машине. Да и не пью. Ты же понимаешь, что здоровое питание и алкоголь – вещи несовместные.

– Даже в такой день? – удивился Павел. – Ты кремень, Лен!

В этот момент Павел услышал приветственные возгласы, хлопки и понял, что появилась классная руководительница – Нина Алексеевна. Она смеялась, принимая цветы. А вот второй женский голос, приветствующий одноклассников, Павел узнал сразу.

Вместе с Леной они обернулись к вошедшим. Бывшая девушка Павла с улыбкой рассматривала окруживших Нину Алексеевну, сцепив руки замочком. Пока Аня его не замечала, Павел сумел детально рассмотреть свою первую любовь. Она словно стремилась выглядеть как можно скромнее: свои тяжелые длинные волосы Аня стянула в хвост на затылке, юбка едва ли не волочилась по полу, а она – Павел знал наверняка – скрывала очень красивые ноги; пастельного нежного цвета блузка на пуговках завершала образ английской леди, из украшений только обручальное кольцо.

В свои семнадцать Павел оценивал Аню как самую симпатичную девчонку класса, доставшуюся именно ему. В тридцать он увидел, насколько естественна ее красота как женщины: выразительные черты лица не нуждались в косметике, или Павел ничего не понимал в натуральном макияже. Но у Ани были яркие голубые глаза, четко очерченные губы, и все это в сочетании с темными волосами делали ее заметной в любой компании. Даже сейчас, несмотря на ее словно нарочитую сдержанность в одежде. Видимо, Аня тоже с возрастом оценила свои природные данные, потому что до двадцати лет экспериментировала и с цветом волос, и с тенями для глаз и помады. Оказывается, все это ей было абсолютно не нужно.

Павел отметил, с каким достоинством она вошла в эти двери. И узнал мягкую улыбку на лице, когда Аня, обведя взглядом зал, наконец встретилась с ним взглядом.

– Ребята! – громко объявила Таня, – Давайте уже садиться!

Толчея возле стола перемежалась звоном стаканов, все шумно отодвигали стулья, рассаживались, менялись местами, пододвигались.

Нина Алексеевна продолжала улыбаться, глядя по сторонам на своих учеников. Ее усадили во главе стола, рядом примостился Артем Коренев. Пошутили про свадьбу, выстреливая пробкой, открыли шампанское.

Когда они заканчивали школу, Нине Алексеевне было едва за тридцать, вдруг подумал Влад. Так же, как им сейчас. А ему она всегда казалась зрелой женщиной неопределенного возраста. Сейчас Нина, как звали ее между собой ученики, выглядела не хуже, чем пятнадцать лет назад: прическа не изменилась, а в брюках, оказывается, у нее неплохая фигура.

– Ребята, давайте же выпьем за встречу! За то, что мы нашли время собраться! – выкрикнула со своего места Таня.

– А Лешу Исакова не нашли? – неожиданно спросила Аллочка Кучерова, оглядываясь.

Аллочкой ее и в школе называли, и ласкательная форма таила в себе, скорее, издевку, чем нежность: совершенно наивное создание с огромными, всегда будто изумленными глазами. Она всегда держалась особняком, с ней мало кто общался: мальчиков она никогда не привлекала, да и ей, казалось, никто интересен не был. Вероятно, единственный, кто знал ее лучше всех, был Леша Исаков, школьный хулиган, сосланный к Аллочке за одну парту на перевоспитание. Сводилось оно к тому, что Леша просто списывал у Аллочки контрольные, получая за них четверки, но на уроках неизменно не мог связать и двух слов. При этом, несмотря на свой строптивый характер в отношении взрослых, Леша с одноклассниками дружил, и его ценили за отменное чувство юмора.

Внезапно наступила тишина. Аллочка удивленно смотрела на остальных, продолжая неуверенно улыбаться.

– Лешки больше нет, Аллочка, – тихо сказал Влад. И та отшатнулась, с ужасом глядя на одноклассника: – Авария.

Странно, что она ничего не знала, подумал Павел. Ему сказали о гибели Лешки два года назад.

– Ребята, – поднялся с рюмкой Артем Коренев, – Давайте тогда выпьем за тех, кого уже нет с нами.

А напротив Павла сидел Кирилл Яровой, взглядом сверля скатерть перед собой. Руки он сцепил на коленях, а голову словно втянул в плечи. Он и не подумал взять рюмку в руки, чтобы помянуть одноклассника. Среди присутствующих здесь он был тем, кто действительно ощутил утрату – Лешка был его лучшим другом. И, наверное, единственным.

Кирилл хорошо учился, не выказывал свои чувства девочке из параллельного класса Кате Зощенко, потому что знал – бесполезно. Почему Лешка взял шефство над неуверенным в себе одноклассником – неизвестно. Они вместе выходили из школы, ведь жили недалеко друг от друга. Лешка успевал зайти в какую-нибудь подворотню покурить, рассказать о том, как они вчера с «пацанами» провели вечер, а Кирилл молчал. Видимо, Лешка нуждался в слушателе, но потом вдруг начал выяснять, как живется Кириллу. «Во дурак!» – отреагировал он на признание в том, что тот не решается пригласить девушку на свидание. Кирилл смутился, но Лешка подбадривал его как мог: корявыми фразами и жаргонными словечками он велел ему не робеть перед девчонками. Самооценке Кирилла это даже помогло.

Лешка с детства занимался борьбой. Видимо, чтобы найти выход буйному характеру сына, Лешкины родители подчинили его жизнь спорту. Но сложно ответить – помогло это или, наоборот, навредило. Лешка, и так лезущий везде на рожон, чувствовал в себе силы, потому что, используя свои профессиональные знания, мог противостоять любому противнику. Он даже поступил в институт физкультуры, но нашел себе таких же дерзких товарищей. Кирилла же он и после окончания школы не забывал. Часто заходил к другу, словно передохнуть от своей стремительной и насыщенной жизни. Рассказывал о себе и слушал Кирилла. А потом вновь бросался в круговорот событий.

Катю Зощенко Кирилл тогда все-таки пригласил на свидание, и она, на удивление, согласилась. Но женился Кирилл на своей институтской подруге, и Лешка на их свадьбе был свидетелем и тамадой одновременно. Сам он стал отцом в двадцать, но из-за вспыльчивого Лешкиного характера с женой расстались, едва малышу стукнуло два года. После чего бывшая жена очень быстро снова вышла замуж, и сын Лешку как отца не признавал.

Кто из присутствующих, кроме Кирилла, знает, как переживал разлуку с ребенком Лешка? А то, что за рулем Лешка был резким и бесстрашным? И он еле выкарабкался из предыдущей аварии, произошедшей семь лет назад, где повредил спину и не вставал два месяца. Очень долго восстанавливался, практически заново учился ходить. Кирилл, окончивший мединститут, поднял тогда на ноги всех знакомых врачей. Чтобы они подняли на ноги Лешку.

К сожалению, друга это ничему не научило. И Кирилл очень хорошо помнит день, когда Лешки не стало. На его похороны никто из одноклассников не пришел – все узнали об этом намного позже. Для кого-то его гибель стала просто телефонным звонком, двумя фразами, давшими возможность вспомнить, пожалеть, решить, что такой молодой, а жизнь ведь продолжается. А для Кирилла она началась – другая жизнь. Абсолютно не похожая на предыдущую.

Павел выпил, не сводя глаз с Кирилла, но тот даже не шелохнулся. И Павлу стало стыдно – что не может помочь, что не испытывает той же боли, какую испытывал Кирилл.

Обстановка понемногу стала более расслабленной, за столом образовались группы по несколько человек. Но периодически кто-то поднимал тост, и все снова собирались воедино.

– Ребят, как поживаете? – голос у нее был по-прежнему вкрадчивый и нежный.

Павел словно не понял, кто к нему обращается, повернул голову. Аня стояла с другой стороны стола, сжимая в руке бокал с красным вином.

– А ты? – и улыбнулся.

– Хорошо, – тут же ответила Аня, – Моей дочке пять лет. И у меня небольшой магазинчик с сувенирами.

– А у нас дочки нет, – зачем-то сказал Влад. И Павел резко обернулся к нему всем корпусом, округлив глаза: – В смысле, ни у кого из нас, – засмеялся Влад.

– Я не женат, – решил внести ясность Павел в противоречивые заявления друга, – И этот балбес тоже. И детей у меня нет. У меня есть работа. А Владик заботится о других детях, куда ему своих.

– В каком смысле? – не поняла Аня. – Заботится о других детях?

Павел поводил руками перед своим лицом.

– Стоматолог! Детский!

– Серьезно? – восхитилась Аня, переводя взгляд с одного на другого, – Детский стоматолог? Владик, ты герой!

В ее тоне читалось неподдельное восхищение. И Павел метнул в друга полный презрения взгляд. Тот наградил его самодовольной усмешкой: он прекрасно знал о производимом эффекте на женщин, когда говорил им, что лечит детей. Как только его не восхваляли благодарные женщины. Конечно, какая мама устроит перед врачом, готовому надеть маску черепашки ниндзя, приглашая очередного пациента к себе в кабинет?

– Перестань, – отмахнулся Влад, якобы скромничая, а Павел не сводил с него напряженного взгляда.

Аню кто-то позвал, и Влад, пользуясь тем, что рядом никого нет, не упустил возможности от души посмеяться.

– Чего ржешь? – насупился Павел.

– А что это было? – голос Влада стал грубее, он заговорил голосом робота из известного кинофильма – отрывистыми слогами: – Я-не-же-нат! Де-тей нет! Он сто-ма-то-лог!

Влад опять засмеялся.

– Что на тебя нашло? Робеешь? – вкрадчиво спросил он, и Павел покраснел. Заметив это, Влад вдруг стал серьезным: – Нет, правда? Я не думал.

Павел расправил плечи, почувствовал, что затекли ноги. Надо бы встать, размяться, но за столом он чувствовал себя увереннее – рядом Влад, с которым можно перекинуться словом. И с места удобнее за всеми наблюдать.

– Не робею, – ответил Павел другу, смотря в сторону. С удивлением отметил, что Лена Капашина беседует с Толиком. – Как будто не осталось ничего. Даже сожаления.

– Оно было? – осторожно поинтересовался Влад.

– Конечно, – Павел разглядывал перед собой опустевшие тарелки с закусками, – Сомневался, все ли сделал правильно.

– Сомневался все десять лет? – не поверил Влад.

Павел поморщился. Выворачивать себя наизнанку он не привык. Тогда он не мог уехать с Аней, внутренне этому сопротивлялся, хотя отпустить ее было непросто. Злился на нее, но понимал сделанный выбор. Раздражала собственная нерешительность и трусость – ведь сомневался, что там сможет заниматься тем, что интересно. Наверняка боялся трудностей и просчитывал ситуацию – как сложатся их отношения вдали от дома.

Сейчас Павел понимал, что поступил правильно. И единственное, что он почувствовал при встрече с Аней – облегчение. Все эти годы он словно чувствовал себя виноватым перед ней, будто подвел в самый ответственный момент.

– Мне кажется, все счастливы! – выдохнул Павел, почему-то не решаясь взглянуть на друга. Его взгляд блуждал по залу, выхватывая в разбросанных по нему группах знакомые лица. Он размышлял о том, что встреча его не тяготит, он здесь словно сторонний наблюдатель, и его эта роль устраивает. Но оставить свое место за столом ради того, чтобы с кем-то пообщаться отдельно, он не решался. Павел украдкой взглянул на часы: всего-то девять часов, но вполне можно уходить. Успеют с Владом и фильм посмотреть.

Или все-таки тяготит?..

– Ты только себя и Аню имеешь в виду? – прервал его мысли Влад. Он обвел окружающих взглядом, двумя пальцами подхватил с тарелки помидорчик черри и бросил в рот: – Вы жить друг без друга не могли. Ты справился. У нее, на твой взгляд, тоже получилось? Жить в чужой стране без любимого человека. А теперь работать в магазине с сувенирами этой чужой страны. Определенно, жизнь удалась!

Павел присмотрелся к Владу. И понял, что тот не шутит – в его тоне явно чувствовалась издевка.

– Или счастлива Ленка Капашина? – весело продолжал Влад. Но в искренности этого веселья Павел уже не был так уверен: – Я очень на это надеюсь. Она заметно страдала в школе из-за лишнего веса, но потом взялась за себя и, надеюсь, чувствует себя увереннее. Или вот Кирюха, которому сегодня в очередной раз довелось вспомнить погибшего друга? Не знаю, что там натворил Толян, но вы сегодня друг другу слова не сказали. Аллочка по-прежнему на своей волне и до сих пор трудно понять – что там в ее голове? Чем она живет?

Или взгляни на Вику Глебову!

Павел взглянул. Невдалеке стояла высокая темноволосая женщина. Кто-то назвал бы ее яркой, другой – вульгарной. Слишком темные волосы, кроваво-красная помада, одежда украшена не то стразами, не то бисером, или тем и иным сразу – так сразу и не разберешь. Она, несомненно, планировала блистать на этом вечере, но эффект производила прямо противоположный – Павлу, например, при взгляде на нее хотелось зажмуриться. Или закрыть уши руками, потому что и смеялась она вызывающе громко.

В школе она выглядела еще мрачнее – она предпочитала черную одежду, темные глаза обводила густым слоем темных теней. Кроме этого, Вика ко всем относилась снисходительно, язвила по каждому поводу, с одноклассниками общалась по мере надобности – у нее была своя компания за пределами школы.

– Смотри, – продолжал Влад уже немного с грустью. Или Павлу так только показалось? – Я понимаю ее непроходящую любовь к готическому стилю, но неужели за пятнадцать лет ничего не изменилось в ее отношении к людям?.. Кто больше всех в классе издевался над Аллочкой? Вика не упускала возможность поддеть ее за наивность. И смотри, незлопамятная Аллочка стоит рядом с ней и внимательно слушает. Интересно, Вика хоть немного раскаивается? Черт ее разберешь. Как по мне, улыбается, а в глазах все равно бесы.

Все время, что говорил Влад, Павел молчал и все больше мрачнел, наблюдая за тем, как с тарелки перед другом исчезают маленькие помидорчики. И понимал, что Влад прав. Они все в этом зале всего лишь учились в одном классе, и назвать его дружным язык не поворачивается. И если на вечере выпускников обычно вспоминают школьные годы, то большинству в этом зале не хочется, кому-то тяжело и грустно. А говорить о том, как живется сейчас, нет смысла.

Только воспоминания Влада о той жизни были несколько поверхностными. В школе он общался со всеми понемногу, но не слишком погружался в жизнь класса. Павел же был осведомлен лучше своего товарища. И хотел бы обсудить возможность счастья многих здесь, да не мог – чужие тайны выдавать не принято.

И никто из них не мог предположить, что совсем скоро вся подноготная их сотоварищей предстанет перед ними без фальшивых масок. А улыбки на лицах в выпускном альбоме перестанут казаться искренними.


Позднее Влад вспоминал, что одноклассники начали расходиться ближе к десяти. Артем Коренев еще призывал необремененных обязанностями или семьей «продолжить банкет», переместившись в другое заведение. Но Влад постепенно начал отступать к выходу – попрощался с Леной Капашиной, спешившей домой, подошел к Кириллу Яровому. Потом злился на себя за глупость, потому что разговора не вышло: Влад пытался выдавить из себя что-то ободряющее, а Кирилл, кажется, смотрел на него чуть ли не отвращением.

Влад искал поддержки у Павла, пытаясь прервать общение с Кириллом, но тот, казалось, прирос к своему месту, ведь за все время даже не вышел в уборную. А когда, наконец, Павел встал, взглядом указав Владу на двери, к нему подошла Аня. Павел заметно смутился, а Влад закатил глаза – незаметно уйти не удалось. Хуже всего, что и перед ним вдруг неожиданно возникла Вика Глебова. Та самая девушка, предпочитавшая в школе готический стиль, а теперь заменившая его на образ женщины-вамп. Влада, правда, ее внешность больше пугала, чем притягивала. От неожиданности он даже отшатнулся, решив, что они случайно столкнулись, но внезапно понял, что Вика обращается именно к нему.

– Владик, – Вика немного растягивала слова, думая, вероятно, что звучит это сексуально, – Ты планировал сбежать?

Владиком его могла назвать только мама. Каких только производных ласкательных его имени она не употребляла, но позволялось это только ей. И никому больше – ни коллегам на работе, как бы хорошо они к нему ни относились, ни девушкам, как бы замечательно к ним ни относился сам Влад.

После этих слов Вика повела плечом и слегка дотронулась до его руки. Возможно, Влад должен был испытать волнение и восторг. Но он внутренне насторожился: такие сложные девушки совершенно не в его вкусе. А в поведении Вики существовал явный подтекст, но какой?

– Я хотела тебя увидеть, – вкрадчиво добавила Вика. – Может, мы сможем пообщаться в более неформальной обстановке?

Ого! – подумал Влад, не спуская с Вики удивленного взгляда. После чего приблизился к ней и приобнял за плечи. Теперь они не стояли лицом к лицу: Влад стоял рядом с ней, дружески похлопывая по руке, чувствуя под пальцами шершавые стразы.

– Вика, я тоже рад тебя видеть. Но, думаю, всем пора по домам.

Вика повернулась к нему всем телом, пытаясь вновь предстать в лучшем виде. Но теперь ее глаза блестели от негодования – произвести нужного впечатления ей не удалось.

– Если ты думаешь, что я много выпила, ты ошибаешься! Ты всегда мне нравился, поэтому предлагаю встретиться в более неформальной обстановке! Не как с одноклассником…

А с кем? – хотел закричать Влад: если мы и встретимся в другое время, от этого мы не перестанем быть одноклассниками. И, во-первых, Влад действительно решил, что Вика перебрала с алкоголем. А, во-вторых, его разбирал смех. Он правильно расслышал – Вика сказала, что он ей всегда нравился? С улыбкой присматриваясь к Вике, он силился распознать в ее словах шуточные нотки. Ведь это не может быть правдой! Возможно, это только сейчас ей так кажется? Потому что ей никто не нравился в классе! Она вела себя так, будто ненавидела всех вокруг. Хотя у человека в подростковом возрасте сложно отличить напускную строптивость от искреннего неприятия жестокого взрослого мира.

Влад это знал по своим клиентам. Ребята, вступившие в пубертатный период, приходя к нему в кабинет, вели себя либо очень скромно, либо всем своим видом показывали, что все это глупые родители таскают их по врачам. И не понимали, что речь идет, прежде всего, об их здоровье, а не о вещах, противоречащих их сущности. Девочки резко садились в кресло, с недовольством отвечали на его просьбы сесть повыше и неизменно складывали руки на груди, словно отгораживаясь от всего вокруг. А когда Влад интересовался, что их беспокоит, смотрели на него снисходительно и с некоторым недоумением: «Ничего не беспокоит! У меня ничего не болит! Это все мама придумала…»

Приходилось находить такой тон и такие слова, чтобы расположить к себе, дать понять – к ней Влад, как врач, будет относиться по-особенному бережно.

«Давай все-таки посмотрим, – говорил он, не дотрагиваясь до инструментов, и добавлял: – Я всегда обращаю внимание на улыбку девушки. Ты отлично выглядишь, будет жалко, если потом даже улыбнуться не сможешь на свидании. Наверняка ж есть молодой человек?»

«Мне четырнадцать!» – отвечала молодая девица, краснея.

«Я думал, ты старше, – удивленно восклицал Влад. – Правда, четырнадцать?»

Похоже, с Викой сейчас надо вести себя примерно так же – успокоить, выказать дружескую симпатию, найти подходящий комплимент. Но это ли ей надо?

В школе она Влада, казалось бы, не замечала. Но сидела за партой позади него, отчего Влад всегда чувствовал себя неуютно: ему казалось, что Вика прожжет его спину взглядом.

– Ты же знал, – прищурилась Вика, – Ты боялся подойти?

Влад нахмурился.

– Я должен знать? О чем?

– Та записка. Ведь струсил?

Теперь Влад кое-что начал понимать. Однажды он обнаружил в своем рюкзаке сложенный вчетверо лист бумаги. Рисунок черной ручкой: похожие на темные кляксы сердца, целующиеся профили – без слов и подписи. В этом, оказывается, был тайный смысл. То есть так Вика выражала свои чувства? Влад тогда даже особо не разглядывал рисунки, только удивился, как могло это попасть ему в рюкзак. А вот как – видимо, Вика, сидящая за ним, незаметно положила ему в карман во время урока.

Но не это удивило Влада сейчас: Вика была уверена, что в свои шестнадцать он поймет ее посыл и ответит ей? А он… струсил?

Владу стало смешно. Это ж какое раздутое самомнение у Вики сейчас, если в выпускном классе она верила в свою привлекательность! Густо обведенные черным карандашом глаза, алые губы, которые на всех учителей действовали как красная тряпка на быка. «Глебова, приведи родителей в школу! Глебова, ты не на панели, а в школе!» Взывать к совести эпатажной ученицы было бесполезно – Глебова смотрела на учителей с омерзением. И ничего не менялось – родители не приходили, и внешность оставалась прежней. И у одноклассников, включая Влада, возникало единственное желание – Вику умыть, а никак не пригласить на свидание. А она была уверена, что они просто трусливые незрелые мальчишки?

Влад понимал, что смех надо подавить – всеми силами. Иначе эта женщина расцарапает ему лицо. Неужели Вика уверена и в том, что теперь она, раскрыв карты, предоставляет Владу возможность наконец проявить себя?

Много лет она была уверена, что он просто не решился. Зато теперь-то уж они взрослые люди, и Влад своего не упустит.

Увидеть Павла позади Вики стало настоящим спасением.

– Влад, – прогремел басом Павел, – Нам пора! Мы уже опаздываем, дружище.

За много лет Влад научился понимать Павла: у того на лице ни один мускул на лице не дрогнул, он выглядел явно озабоченным тем, что им пришлось задержаться.

– Вик, прости, – суетливо заторопился Влад, поднимая к глазам циферблат часов, – Черт. Действительно. Всем пока! – он взмахнул двумя руками и покрутился на месте, отступая к выходу. На Вику, так и застывшую в позе обольстительницы, он старался не смотреть.

Павел решительно направлялся на улицу, не оборачиваясь. Он шел быстро, резко повернул за угол и остановился в тени деревьев, где их точно не могли видеть выходившие из ресторана.

– Прикинь, что заливала мне эта сумасшедшая, – рассмеялся Влад, – Вика, оказывается, хотела меня осчастливить этим вечером, а ты прервал нас в самый неподходящий момент!

Он обернулся и замолчал на полуслове, увидев озабоченное лицо друга.

Павел поднял на него усталый взгляд:

– Лучше б я не приходил сюда.

– Этот вывод ты сделал после разговора с Аней?

Павел промолчал.

– Пойдем, – выдохнул Влад, – Напьемся.


Глава 3

Услышав с утра звонок телефона, Влад понял, что такого похмелья он давно не испытывал. Гудок ворвался в его сон, телефон настойчиво подрагивал и гремел на тумбочке, не давая шанса опять заснуть. Влад долго лежал, ожидая, что вот сейчас все прекратится. Мелодия, установленная Владом и некогда радующая, раздражала и вызывала мучительную головную боль. Казалось, что сейчас раннее утро и не прошло этих нескольких часов сна. Как поздно они разошлись, подумал Влад. Как много же они выпили вчера, с отвращением вспомнил он.

В два часа ночи Павел почему-то решил вызвать такси. До этого они пили коньяк, обсуждая политику, скандальных журналистов и их смелые высказывания, вызывающие смех заголовки в новостях, новые и старые музыкальные группы. Но ни одним словом никто из них не вспомнил о встрече одноклассников. Павел, видимо, осмысливал последний разговор с Аней и не решался в чем-то признаться Владу. Таковы уж были их отношения: Влад в душу не лез, считая, что, уж если Павлу надо будет высказаться, он это сделает.

Или Влад узнает об этом чуть позже – когда поймет, что Павел отвлекся и этими мыслями не тяготится. И то, что он вчера, абсолютно нетрезвый, отправился домой, говорило о том, что Павел места себе не находил после встречи с бывшей девушкой.

Еле разлепив глаза, Влад поднес экран телефона к лицу и попытался сфокусироваться на времени.

– Але, – прохрипел он в трубку и прокашлялся.

– Сейчас десять, – тем же хриплым голосом объявил из трубки Павел. – И я бы тебя не разбудил…

– Так зачем разбудил? – Владу казалось, что он опять засыпает.

– Потому что в восемь мне позвонила Аня! – пожаловался Паша, – А сейчас мне позвонил Артем Коренев.

– Чего это они названивают? – пробурчал Влад. Покрутившись под одеялом, он примостился на боку и пристроил возле уха телефон: – Что случилось? Нам теперь от них не отделаться?

– Похоже на то, – мрачно ответил Павел. – Нина Алексеевна вчера попала в больницу… С ней все в порядке, – поспешно добавил он, – Если не считать сотрясения и сломанной руки.

– Как это произошло? – Влад все-таки открыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Голова не болела. На пробежку Влад сегодня не соберется, – сил нет. Надо принять ледяной душ, выпить кофе и, как говорится, жизнь наладится.

– Поскользнулся, упал, очнулся – гипс, – ответил Павел и громко зевнул. Влад поморщился и тоже зевнул. – Артем призывал навестить Нину в больнице!

– Всех призывал? Всех двадцать человек? – с сарказмом поинтересовался Влад. – Мы пойдем? Или ограничимся заботливым телефонным звонком?

– Совести у тебя нет, – пожурил его Павел. – Можем сходить. Только давай не в больницу? Я не очень люблю больницы: у меня там начинается то ли клаустрофобия, то ли паранойя…

– То ли шизофрения, то ли анорексия, – поддержал его Влад.

– У меня скорее ожирение начнется, – парировал Павел, и тут же чем-то зажевал в трубку. Влад скривился от хруста, но решил, что надо встать и отправляться на кухню – проснулось и у него чувство голода.

– Нина на больничном сейчас, – продолжал Павел, – Она с завтрашнего дня будет дома. Давай сходим к ней на неделе? Я могу под тебя подстроиться.

Влад сел на кровати и присмотрелся к настольному календарю, где разными цветами были обведены даты. Друзья договорились о дне и времени, попрощались, а по дороге на кухню у Влада снова зазвонил телефон. Услышав в трубке женский голос, он расплылся в улыбке.

– Привет. Конечно, приезжай.

Влад включил кофеварку и огляделся. Значит, он будет завтракать не один.


Нина Алексеевна их встретила на пороге своей квартиры. Влад не помнил, чтобы он когда-то видел свою классную руководительницу в халате. Причем они заранее предупредили, что зайдут ее проведать.

– Простите, что я в таком виде, – улыбнулась Нина, – Я второй день в постели, врачи настаивали поберечься. Вот я и воспользовалась незапланированным отпуском – лежу, книги читаю.

Не считая темных кругов под глазами и руки в гипсе, Нина Алексеевна не производила впечатление человека, только вернувшегося из больницы. Будто немного уставшая или только проснувшаяся, она подождала, пока ребята снимут обувь, и предложила пройти в комнату.

– Нина Алексеевна, вернитесь в постель, пожалуйста, – пробасил Павел, – Мы сделаем чай.

Он подтолкнул Влада вслед за с учительницей в комнату, а сам отправился на кухню.

Квартира Нины Алексеевны не знала мужского присутствия. Разыскивая в навесных шкафчиках чай, Павел понимал это все более отчетливо. Ни одной девушке в своей квартире он не позволил бы эти вязаные крючком скатерти, бабочки и цветы на емкостях для сыпучих, кружевные занавески. Фигурки животных с умильными мордашками, стоящие тут и там, нагромождение сувениров, продающихся в любом ларьке для туристов, раздражали его.

Но больше всего поразили Павла мягкие игрушки. Вероятно, все эти предметы подарены учениками, но тут приходила в голову одна только мысль: лучше бы дарили конфеты, шампанское. Потому что такие подарки «на память» захламляли и без того небольшую квартиру Нины Алексеевны.

Павел помнил, что с мужем она давно развелась и сама воспитывала сына.

– А сколько лет… – Павел с трудом вспомнил, как звали сына Нины Алексеевны, – Ване?

Нина просияла. Ей льстило то, что Павел вспомнил о ее сыне.

– Двадцать четыре. Но он уже женился, и у меня есть внучка. Ей шесть месяцев, – выпалила Нина на одном дыхании, расплываясь в улыбке.

– Поздравляем! – вступил в разговор Влад. Он помнил, что, когда они заканчивали школу, Ваня пошел в первый класс. И часто приходил к ним в аудиторию на переменах. А тут, гляди-ка, уже женился, родил ребенка.

– Только мы с тобой все никак не женимся, – весело заметил Павел, пододвигая себе стул. Видимо, он подумал о том же, о чем и Влад.

– Я пока не спешу, – парировал Влад, подавая Нине кружку с чаем.

– Может, пора? – вступила в разговор Нина Алексеевна.

– Нет! – хором ответили друзья и переглянулись.

Нина засмеялась, но тут же гримаса боли исказила ее лицо. Павел вспомнил, зачем они здесь, и подскочил.

– Нина Алексеевна, воды? – забормотал он.

– Нет, Пашенька, – Нина подняла на него измученный взгляд, – пройдет. Голова немного побаливает.

– Нина Алексеевна, как же так? – поинтересовался Влад. – Артем сказал, что вы упали?

– Да, – не очень уверенно ответила Нина, отхлебнув чая. – Упала. Головой ударилась.

Она рассказала, как приехала «скорая». Краснея, поведала, какой приятный мужчина травматолог, осматривавший ее. Пока она говорила, взгляд Павла блуждал по комнате.

– О, – протянул он, – это же мы.

Без разрешения он поднялся со стула и подошел к групповой фотографии в рамке, стоящей на стареньком комоде. Поднес к лицу, рассматривая.

Этот снимок был у каждого его одноклассника, и у него самого. Конечно, он давно не видел эту фотографию, как и многие другие, оставшиеся после школьных лет, потому что все его тетради и дневники, а также памятные альбомы хранились у родителей дома.

А тогда, в выпускном классе родительский комитет решил приглашать фотографа, который бы периодически снимал ребят в течение всего года: на уроках, на переменах и школьных вечерах. Павел хорошо помнил и тот день, когда был сделан этот кадр.

Едва выглянуло весеннее солнце, решили снимать на улице. Никаких стандартных поз и постных вытянутых лиц. «Дурачьтесь, прыгайте, веселитесь», – призывал их тогда фотограф. Но все так или иначе встали в рядок, самых высоких попросили отодвинуться на второй ряд или присесть спереди, чтобы не загораживать остальных.

Павел отметил, что на снимке улыбается Кирилл Яровой, а Лешка Исаков, показывая прямо в камеру язык, облокотился на его плечо. Вика Глебова, как всегда, с непроницаемым лицом стоит отдельно от всех – темные волосы, обведенные черным карандашом глаза, сжатые губы. Аллочка смотрит как всегда распахнутыми наивными глазами, а Лена Капашина еще не истязала себя в спортзале и выглядит не просто пухленькой, но и очень неуверенной в себе девушкой.

Павел, прямо перед съемкой, на перемене, опять с Аней поссорился. Глаза на фотографии у девушки припухшие, заплаканные. Зато сам он выглядит беззаботным и веселым. Довел любимую, оставив ее в истории грустную и подавленную, а самому – все нипочем! К тому же на других фотографиях они стояли вместе, а здесь Аня держит под руку свою подругу Лену. Павел же стоит особняком за другими ребятами.

Почему он так ревновал ее? Ни одна девушка не вызывала в нем подобные эмоции, как Аня. Потому что он был молод и несдержан? Или просто никого больше не любил? И это правда – ни одни отношения после нее не длились дольше полугода.

В его раздумья ворвался голос Влада.

– Какой ты щекастенький, – засопел он над ухом у Павла, тоже разглядев его среди одноклассников.

– Я не щекастенький, – возразил Павел, – А накачанный.

– В щеках? – не унимался Влад.

– На себя посмотри! – парировал Павел, – Что за дурацкая прическа?

Тут Влад не мог не согласиться. Его волосы были поделены на пробор ровно посередине и намного длиннее, чем он носил сейчас. На снимке Павел и Влад не стояли рядом – в школе они почти не общались, став друзьями много позже.

Павел передал фотографию Владу, а сам, взглянув на комод, где стояли и другие снимки, обратил внимание еще на один, в деревянной рамке.

Он никогда бы не поверил, что Нина Алексеевна может быть такой заразительно смешливой. Кадр вызывал улыбку: эта пара прогуливалась по осеннему парку. Мужчина, видимо, что-то рассказывал Нине, а она, запрокинув голову к синему небу, смеялась от души. В руке Нина держала собранные веером ярко-рыжие листья. От этой картины веяло счастьем, искренним и не придуманным. Люди на фотографии не позировали фотографу; их запечатлели в момент, когда они менее всего этого ждали; обсуждали что-то, так насмешившее их обоих.

Но больше всего Павла удивило то, что рядом с Ниной был не кто иной, как учитель физкультуры Виталий Николаевич.

И на фотографии они не были похожи на друзей: наклон его головы, взгляды и прикосновения говорили о том, что эти двое близки.

Но спросить Нину – так ли все, как ему показалось, Павел не решился.