Пыль клубилась. Кровь струилась

Глава. Орёл

В бездонном ясном небе парил одинокий орёл. Степенно, не взмахивая крыльями, а лишь движениями нескольких на них пёрышек, он добивался изменения своего положения в воздушных потоках и то взмывал вверх, то приспускался вниз. Он величественно перемещался в своём гипнотическом полете, который завораживал и властно приковывал к себе внимание. Орёл в этом чарующем и завораживающем полёте даже скорее был похож на посланника свыше, чем на летающего хищника. Эта огромная и тяжёлая птица парила в небесной выси, как будто находясь под воздействием некой мистической силы.

Вот такая эклектика – картина была и классическая, пейзажная и сюрреалистичная одновременно. Два удовольствия сразу, что называется. Паря сверху над значительной территорией, орёл мог наблюдать огромное скопление крупных объектов – БМП, БТРов, танков, боевой техники совсем неведомого ему предназначения. Вопреки отсутствию в них жизни, те железные коробки гремели и скрежетали, урчали и рыкали, как неведомые звери. Возле них суетились мелкие существа немного крупнее архара, на двух ногах и одинакового окраса – это были военнослужащие в полевой форме. Его полёт был пронизан и напитан хищным предвестием неминуемого события – чьей-то жертвенной смертью ради его орлиной жизни. Он, одинокий и гордый, зависший над боевой техникой оперативной группы, напоминал в своем ритмичном, целенаправленном движении, некоего вестника апокалипсиса. Внизу, под парящим орлом, по грунтовой дороге, постоянно утыкаясь в совершенно не обращающих на машину солдат, двигался «300»тый БТР с экипажем, сидящим сверху. Водитель сигналил и стремился продавить себе дорогу, но получалось плохо: вся территория «стойбища» была поделена на установленные нарезы земли для стоянки ротных колон, и они на этой земле чувствовали себя полноправными хозяевами. Все эти подразделений были «чужие» для экипажа «300»того БТРа, и их бойцы крайне неохотно уступали ему дорогу, хотя сама та грунтовка проходила сзади общего построения машин и лишь разделяла стоянку с известной по человеческим потребностям санитарной зоной. Один из солдат, сидящий на броне «300»того, и совсем неопалённый ещё ни разу пороховыми дымамии боёв, сказал:

– Им это чё-то совсем не нравится, что мы тут едем,.. когда они хезать ходят.

Своей наблюдательностью «блеснул» башенный пулемётчик, который недавно прибыл в часть после учебки вместе с другими молодыми. Кличка его Молдаван, потому что был типичным представителем своего народа: по-детски наивным, позитивным, неунывающим и юморным, добродушным, дружелюбным парнем.

Водитель – Женя – молодой и беззлобный киргиз, с располагающей к себе внешностью, с присутственным ощущением опытного война и почему-то, бледной для азиатов кожей, с претензией на юмор, ответил:

– Я не дембель, чтобы всем нравится, – при этом звучали нагловатые и дерзкие нотки старослужащего солдата.

Бойцы рассмеялись. А другой молодой – Вася, родом из Москвы, так же, необстрелянный, попытался сыграть в «бывалого» и брякнул:

– Ага, и не пузырь водяры, чтоб всем наливать.

Но шутка не задалась, причем – знатно, и другие солдаты выражением своего полнейшего неодобрения стали это выказывать. Пока отмалчивался лишь офицер, сидевший на броне командирского люка, которому было лет около двадцати пяти. Выглядел он пружинисто и по-спортивному. Одет просто и удобно, и со знанием специфики действий в бою. Его внешность излучала уверенный опыт человека, знакомого со смертью и лично участвовавшего в разных непростых передрягах. От него исходили те волны спокойствия и его личной силы, которые неподдельны, и они всех, находившихся рядом, сразу же автоматически ограждали от опасностей, его – Шаховского – защитой. Недавно назначенный на должность начальника штаба рейдового батальона капитан Алексей Шаховской, сидел совершенно молча, о чём-то озадаченно задумавшись. Молдаван, простецкая его душа, из-за врожденного отсутствия чувства такта в современной его трактовке, решил, видимо, не обращать внимания на офицерские думы:

– Товарищ капитан, а что это орёл тут над нами летает?

– Охотится, добычу высматривает.

– На нас что ли? – фыркнул Молдаван.

Женя сквозь ровный рокот двигателя всё равно слушал разговор, был вовлечен и своими некоторыми фразами старался учить молодых солдат воинскому такту:

– Тебе ж сказали, башковитый, что добычу высматривает!

–А что тут можно высматривать кроме солдат? – напирал уверенный в своей правоте Молдаван.

Вася – москвич, решил поддержать из солидарности одного призыва, своего сотоварища:

–Да что тут вообще поймать можно? Вот огрызков всяких и объедков тут валом. Но ворон что-то тут нет совсем.

Шаховской улыбнулся этой беззаботной солдатской перепалке:

– Они хорошо видят на дальность нескольких километров даже мелких тушканчиков и мышей, страх их чувствуют, так что свою добычу орёл найдёт обязательно. А сейчас летает так долго, вполне возможно, что не хочет размениваться по мелочам, а ждёт архара – горного козла. Он даже его может завалить и на крыльях унести.

Молдаван неподдельно удивился:

– Ого! Целого барана?..

Женя:

–Козла!, козёл…– Архар – горный козёл

Вася не стал обращать внимание на подколку, понимая, что заслужил её, да и «не бывает приёма против лома, кроме ещё бо́льшего другого лома», то есть ещё как минимум полутора лет его службы, чтобы быть на равных,но интерес его пробирал больше этой математики:

–И всё таки, ну а зачем он тут летает? Тут шум, вонь от Жекиных машин, они тут всё солярой провоняли, бойцы дерьмом загадили. Чтобы ему в другом месте не летать-то?

Начальник штаба опять улыбнулся:

– Я, вообще-то не охотник на зверей: хорошие они. Но думаю, что он тоже пахнет своими орлиными запахами, и на ветру они быстро разносятся и дают знать мелкой дичи – где он. А так он в этом шмоне и в шуме прячется,… – Шаховской взглянул вперёд хода движения, стараясь понять, как далеко до их расположения: они находились пока на середине расположения всей техники на стоянке, -… крыльями не машет, и для наземных животных его как бы и нет. А сам он сверху их видит всех! Мы в разведке на засадах тоже учитываем направление ветров.

Умный Вася-москвич, решил не отставать от общего разговора и «авторитетно» поддакнул:

– Да-а. После людей всегда столько говнища остаётся!..-потянуло молодого на «философию».

Женя опять перевёл разговор с неподходящей моменту «фекальной» темы:

– А правда так далеко может видеть? И даже такую шелупонь, как мыши? Мне бы такие глаза. А ещё лучше, чтобы сверху, как они, наблюдать.

Офицер:

– А что, очень хочешь?– он продолжал улыбаться, немного оттаивая в этом беззаботном разговоре.

Женя:

– Ну да! Здорово же! И видно далеко и характер трассы понятен, выбоины, колдобины, препятствия, а сверху можно увидеть то, что и за поворотом делается и на горном серпантине.. Было бы здорово!

–Так это ты один такой «жаждущий»? Или еще есть желающие?– Шаховского уже окончательно расслабил и отвлёк от тяжёлых мыслей этот разговор.

– Есть, конечно!– убежденно сказал Женя. Это же была бы очень полезная возможность. А при ведении боя? Ведь как удобно было бы за духами наблюдать…

– Ну, Жень, раз ты хочешь, то точно будет!. Лет двадцать не пройдёт, и такое появится..Смотри, Жень.. Планеры есть, маленькие камеры есть… Ты же видел видеокамеры?

– Ну, да. У нас у прапора нашего есть: и камера, и вида́к, и телек Шарп.. Вообще класс. Здорово же прапора живут. Умеют шевелить поршнями. Башка у них точно варит.

–Ну, вот, значит, знаешь. Вот там есть маленький экранчик. Лет через двадцать будет камера размером со спичечный коробок, будет стоять на каком-то, к примеру, самолётике, а к ней причпондорена видеокамера маленькая. А в машине у тебя будет маленький тот экран. И ты все будешь видеть, что за поворотом делается, и вдалеке, и сзади тебя…

– Да-а?– недоверчиво протянул Женя.– Я же машиной управляю… А управлять то им как, этим «самолётиком»? А связь у него какая? Как у машинки – по проводам? Что-то слишком на фантастику похоже. Любите фантастику, товарищ капитан?– заулыбался и Женя.

– А может и по проводам..Ты что, наших ПТУРов в работе не видел?! Они же тоже летят на километры, а управляются по проводам… Или рации же есть маленькие – «Вохи-Тохи» – японские. Может что-то такое будет и на тех аппаратах стоять?.. И тогда без проводов можно… Было бы желание.. Ну, а раз целый Женя того хочет, то точно будет! Сто процентов!

Солдаты засмеялись. Шаховской эмоционально был с ними, и тоже в ответ засмеялся, как равный с равными.

Женя:

–Дожить ещё нужно… Как ближе дембель, так всё больше булки поджимает,– Женя это сказал, как констатацию, как бы промежду прочим, а молодые солдаты моментально перестали смеяться и даже несколько поджались. Во всяком случае, повели уже не так расковано и непринуждённо..

– Доживешь, Жень! Куда денешься. У тебя это последние боевые, и можно домой собираться. Главное, Жень, ты действуй сейчас «на автомате», как ты умеешь, а не на ожиданиях, тем более худшего… И все будет тип-топ. А если что, то мы рядом, – он улыбнулся – все как в одной лодке, и вместе будем преодолевать все передряги. С любым исходом. Так что один ты не останешься при любом раскладе.

Шутка прозвучала мрачновато, но начальник штаба мог так говорить, ведь до этой должности, еще несколько дней назад, он был начальником разведки другого батальона, и своими лихими похождениями в разведпоисках был известен всему полку. Даже кличку из уважухи дали – Князь.

Глава 1. Начало операции

Колонна ранним утром начала свой путь по общей короткой команде по радио:– «Я Гранит, впе-рёд!».

Машина, которая была первой в намеченном построении колонны, в так называемом ООД – отряд обеспечения движения – начала свой ход и вышла со «стойбища» на основную трассу: – дорогу на Кандагар. И размеренно и неторопливо покатила по маршруту. Остальная техника одна машина за другой непрерывно стартовала со своих мест ожидания, и тоже выходила на общую дорогу, приноравливалась и подстраивалась к темпу движения.

С учетом того, что колонна была смешанная, то есть состояла из колесной и гусеничной техники, у которых совершенно разная скорость движения, поэтому обычная средняя скорость перемещения такой колонны была невысокой, километров двадцать пять – тридцать в час по трассе. Это притом, что пока происходит само это движение транспорта, и двигаешься в колонне на своей технике, то присутствует ощущение скорости около пятидесяти километров в час, что довольно резво. Но разные воронки, опасные участки, которые приходилось объезжать или двигаться крайне аккуратно, а так же вынужденные остановки, приводили к заметному снижению средней скорости. Поэтому дневной переход в двести километров для оперативной группы дивизии был уже значительным отрезком продвижения. А до района боевых действий выдвигаться предстояло около восьмисот километров, что составляло четверо – пятеро суточных перехода, если, конечно, тебе была возможность продвигаться без всяких нападений, засад и прочих непредвиденных эксцессов, что было практически невероятно. Душманское «сафари» – оно и есть «сафари», и люди и техника в колонне были как минимум «охотничьими трофеями» для душманов с огромной финансовой выгодой для себя, за которые ещё и деньги немерянные насыпают по специальному ЦРУшному "прейскуранту"

Так что переход занимал больше пяти дней. Мог и шесть, и восемь и десять. Это только сам переход в район выполненияосновной боевой задачи. Сами же подобные задачи батальону в районах боевых действий могли быть поставлены совершенно различные. Батальону Шаховского в предшествующих боевых, которые закончились месяцем раннее, и, в итоге, с очень тяжелыми боями, с рукопашными схватками и захватом укрепрайона душманов, то они проводились для выполнения восстановления линии электропередачи от небольшой гидроэлектростанции на водохранилище в районе населённого пункта Муса Кала. Сама эта линия электропередачи просто была разобрана нищими людьми на свои потребности и для продажи хоть чего-либо стоящего. Чтобы её затем восстановить для работы станции и выработке электроэнергии на нужды местного производства, и, естественно, местного люда, требовалась серьёзная работа инженерных подразделений. Заменить и проложить было нужно под несколько десятков километров линий. Вот их-то защита, – тех инженерных частей, – возможность им относительно безопасно работать, восстанавливать энергоснабжение, обеспечивалась в итоге, ценой жизней молодых солдат: – по большому счёту безвинных и практически многих непорочных молодых безусых парнишек.

Эта работа, а соответственно и сами боевые действия, осуществлялись в течении пары месяцев в обстоятельствах очень драматичных и значительных боестолкновений, которые имели непредсказуемый характер. Было сложно, кроваво жертвенно, но такими были солдаты советской эпохи: – готовыми встать на защиту даже осознавая, что порой ценой своей молодой жизни ради людей: – обездоленных и беззащитных, униженных и ущемлённых!

Но нынешняя, новая операция, только что начиналась: – это пошло выдвижение в район боевых действий. И вместе с началом этого движения, у большинства военнослужащих наступала некоторая психологическая разрядка, снижение нервного напряжения от того, что наступило время хоть какого-то действия, где от тебя теперь уже что-то зависит, а ты сам уже больше не есть как некая игрушка в руках «судьбы-злодейки».

От активной подготовительной работы во все эти дни ожидания, так как Шаховской был начальником штаба рейдового батальона, одного из нескольких таких же знатных и ценных своим опытом, и от него во многом зависела вся организация участия в операции, то ему доводилось работать значительно больше других офицеров батальона. И Шаховского начало с началом ритмичного движения клонить в сон. Он, естественно, уставал в этот предшествующий выходу период времени, часто не спал ночами за всей этой подготовкой, и усталость накапливалась.

Капитан Алексей Шаховской был совсем недавно назначен в этот рейдовый батальон: – в третий Горно-стрелковый батальон с должности начальника разведки первого батальона того же полка. Много раз в Афганистане он уже бывал в разных операциях, организуемых и проводимых силами полка, которые проходили в относительной близости от ППД полка – пункта постоянной дисклокации, на отдалении до двадцати – тридцати, редко максимум до сорока́ километров. Он был смел, инициативен, дерзок и удачлив, и этими своими успехами и эффективными действиями сумел заслужить великолепную репутацию среди солдат и офицеров полка. До такой степени, что даже в полку про него и действия его разведвзвода слагались армейские байки, а это говорило о нём немало, так как стать героем армейского фольклора на войне, среди смертей и постоянного ощущения её нахождения рядом, завоевать подобный почёт у рано повзрослевших и заматеревших мужчин, – это дорогого стоит.

Но на такую значительную операцию, в которой задействованы все боевые подразделения дивизии, по сути, на плановую армейскую операцию всей 40-вой Армии, в которой силы этой дивизии являлись главным «ударным кулаком», и уже ей придавались различные вспомогательные части и авиация, вот в таком масштабном событии ему приходилось участвовать впервые.

Внешне он обладал южнославянской, русской внешностью, а значит с совершенно правильными чертами лица и легкого загара тоном кожи, добрыми глазами, но очень цепким взглядом, шатен, с хорошо сложенной фигурой гимнаста, что просматривалось в пропорциях даже через одетое на него обмундирование и снаряжение, и по игре мышц при естественных движениях. Парней подобного типажа можно было встретить по всему Союзу, но особенно много в южных регионах Российской федерации, где такой типаж мужчин был преобладающим.

Из-за своей накопленной усталости, некоторого «отлива» в нервном напряжении, и из-за размеренного движения сводной колонны, Шаховской на командирском месте закреплённого за ним БТРа под номером «300» самым обычным образом задремал. Расслабления добавляло и то обстоятельство, что колонна находилась в пределах рубежей максимальной безопасности, так как стартовали в районе ППД дивизии, и ещё часов пять-шесть в ходе продвижения личному составу можно было ощущать себя, насколько это возможно на войне, в «защищённой среде».

В это время по маршруту движения простирался живописный вид горного хребта в момент восхода солнца. Но Шаховской настолько устал, что из дремоты погрузился в глубокий сон. Привычка каждого грамотного профессионального военного – это умение быстро погрузится в глубокий сон в любых, хоть малейшим образом пригодных для этого местах, самое комфортное из которых – это закреплённая за экипажем техника. И она всегда максимально использовать для отдыха в выпавшие безопасные минуты. За это короткое время он заснул настолько глубоко, что увидел сон. Чудаковатый сон…

Во сне он видел скалу, которая являлась выступающим элементом горного кряжа, и словно каким-то горбатым носом горного тролля торчала над водой, и зрительно, словно Пизанская башня, формировала восприятие её состояния неустойчивого равновесия.

Шаховской видел её по началу очень крупно, в деталях, с кустиками и мелкими растениями. Даже с какими-то незнакомыми жуками и ящерицами, которые сновали по поверхности. Острота зрения во сне была настолько сильной, что ему виделись даже колонны муравьёв с какими-то красноватыми головками и усиками антенн-рожков, двигающиеся друг навстречу другу несколько суетливо, но вполне осмысленно, которые что-то перемещали на своих муравьиных спинах.

Но то ли он сам, то ли эта скала, но они расходились со скалой друг от друга, и медленно во сне отдалялись. Шаховской увидел, что эта скала высится над водоёмом, скорее морем, и вода там голубая, прозрачная. Дует легкий бриз, и вот в этот момент он ощущает и видит, что эта скала находится, как бы, в нависающем и кажущемся неустойчивом состоянии. Создавалось впечатление, что стоит ее подтолкнуть, и она гулко рухнет с лопающимся взрывным треском и грохотом, и разлетающимися брызгами и расходящимися волнами моря.

Вот под этой скалой, которая может быть, тысячелетиями находилась в таком положении, в тёплых волнах воды, в лучах доброго солнца, плескался мальчик. Как вдруг на воде появилась мелкая рябь, которая вносила ощущение опасности в этот благостный детский беззаботный мирок. Появился нарастающий ветер, рябь усилилась, скала во сне Шаховского все отдалялась, и ощущение нестабильности и опасности нарастало, которое уже сумело взъерошить ребёнка непонятным ему страхом. И он, поддавшись этому чувству невесть откуда возникшей опасности, стал выгребать и пытаться выбежать из-под тени нависшего козырька скалы, из этой покрытой рябью и вмиг ставшей очень тёмной воды, и вырваться на ещё светлый и солнечный участок водной глади.

Одновременно сну Шаховского, внутри БТРа, через наушники на его голове, слышится приглушённый, постепенно усиливающийся звук:

– «Кольцо», «Кольцо», я «Кама», приём…

Слышно разноголосица ответов:

– Я «Блесна», на приёме…

– Я «Родео», слушаю…

После непродолжительной задержки в ответах в наушниках слышно:

– «Кама», я «Комета», прием… «Кама, спишь что ли?!»..

В этот момент в машине, в закрепленном за Шаховским БТРе кроме него был еще экипаж: водитель – старослужащий солдат – киргиз Женя, великолепный водитель, который безупречно говорил на русском языке. И два молодых солдата, кличка одного Молдаван, – башенный пулемётчик, а вторым был младший сержант Вася, москвич, и как все москвичи, о чём небезосновательно считали везде в армии и все армейские люди без исключения – он был с врожденным апломбом и приобретённым гонором.

Три машины взвода связи были штатно закреплены за офицерами управления батальона. БТР под номером «300» оказался закреплен за Шаховским. Закрепление этой тройки машин взвода связи, к которому относился и трёхсотый БТР, обычно распределяет комбат. Но может быть, что уже не нынешний комбат, а его предшественник, который был на этой должности много раньше, и давно уже уехал на замену в Союз, но то закрепление сохранилось.

Почему это далеко немаловажная деталь? Дело в том, что систему нумерации машин духи прекрасно знали. Хорошо знали, что машины, у которых номера «100», «200», «300» – это, как правило, в батальонах номера для техники командирского старшего состава, чаще всего командиров батальонов, и их всегда старались в ходе боевых действий уничтожить первыми, и лишить подразделения командного управления. Это были далеко не «блатные», а смертельно опасные номера.

БТР под номером «301» был закреплён за замкомбата Крикуновым, а «302»-ой за самим комбатом – подполковником Проскуровым.

Звук голосов в наушниках шлемофона для Шаховского достиг той тональности и громкости, что он очнулся от сна, резко скинул с себя оцепенение:

– Я «835-тый Камы», на приёме…, – «835-тый Камы» – это радиопозывной, который на этой операции закреплён за начальником штаба третьего батальона, а значит – за самим Шаховским.

Слышится голос комбата по радиосвязи:

– «Кольцо»,.. «Кольцо»,.. я «Кама», приём…

«Кольцо» – это общая радиокоманда, означающая, что обращена ко всем в батальоне, кому положено находится на марше на связи, в так называемом режиме «на дежурном приёме». Любая болтовня на марше была запрещена до завязки боя. Запрос «Кольцо» не требует отзыва, но обязывает быть внимательным к последующей озвученной информации, готовит к её восприятию и указывает, что касается всех. «Кама» – личный, закреплённый радиопозывной комбата..

– «Кольцо», – продолжает доносить по связи комбат, – скоро будем проходить через придорожный кишлак. Духи знают, что идём на боевые. Брать любую хрень из рук бача запрещаю!!.. Там всякая хрень может оказаться.

Шаховской повернулся к солдатам в глубине десантного отделения БТРа и хотел им продублировать общий смысл, но водитель, – киргиз-Женя, – его опередил (он также находился в шлемофоне, и слышит всю общую информацию и радиообмен):

– Короче, олени, сейчас через кишлак пойдём…из рук бачат ничего не брать! Понятно?!..

Из глубины послышался чей-то голос без энтузиазма:

– Понятно…

По тону ответа было совершенно не понятно, на что же солдатики вообще рассчитывали с началом этих боевых, первых для них по их участию? Что служба «по уставу» теперь закончилась, и наступил «военно-полевой колхоз»?.

Женя:

– Было раз такое вот дело: – такой же как вы, – особо понятливый, – взял у бача часы, напялил на руку, и без руки остался… Оторвало кисть.. Теперь понятно?!!..

Нависла пауза…

Между тем та ночь, та сплошная темень, когда свет исходит только от машин, в которую боевой колонной случилось начать движение, через очень стремительные предрассветные сумерки и сам восточный рассвет, перешла в светлонебое утро. И хотя солнце еще не палило своим согревающим светом, не совсем в это время теплым в любое время года, а утро было даже больше скорее прохладное, но это было уже полноценное утро, и солдаты от безделья и по «запросу организма» решили перекусить сухпаем.

Конечно, разогревать его во время движения было не на чем, но тем и хорош «Горный сухпай», что в нём можно было найти продукты на любой мужской вкус даже в неразогретом виде. Экипаж из четырёх человек без проблем и по вкусу каждого мог варьировать комплектацией трапезы, и голодными никогда никто не должен был остаться.

Сухой паёк был получен на каждого члена экипажа из расчета на десять дней. Это только на первые дни, точные сроки окончания операции всегда неизвестны, и занимал он значительную часть десантного отделения, наряду с БК – боекомплектом на каждый вид штатного оружия и самой техники и то же на десять первых суток. Все это было умело распихано по днищу десантного отделения, чтобы с одной стороны было просто доставать, но и была горизонтальная площадка под лежанки для сна экипажа. Кроме того, размещение должно было не мешать выходить с бокового выхода, а так же стрелять из личного оружия и пулемётов башни. Правильно всё это погрузить и разместить – это целая наука. Это знания, которые приходили с опытом, и работа велась, как правило, под руководством водителей БТРов.

Пока офицер дремал, молодые солдаты что-то достали из коробки и сейчас ели. После же того, как радиообмен закончился, и Шаховской стал свободен, то Молдаван обратился к своему командиру:

– Товарищ капитан, а Вы что-нибудь будете?

– Паштет и банку сока. Женя, – обратился он к своему водителю, – а ты что не ешь?..

Женя:

– Да как встанем где-нибудь минут на пять, то и я чего-нибудь проглочу..

Молдаван вскрыл маленькую как шайба банку паштета и проколол дырки в металлической маленькой банке отличного яблочного сока, отрезал хлеба, который был получен дополнительно к сухпаю на первые дни, и протянул всё это офицеру. Тут молчаливо жующий Вася-москвич решился вступить в разговор:

– Вы к нам начальником штаба, товарищ капитан? Вот же вам не повезло: – только вас сюда назначили, а вам сразу на эти боевые пришлось идти…

Женя осёк его:

– Это для вас, блин, Вася, с Молдаваном в первый раз… Так что молитесь, салаги… А для нашего командира, когда он начальником разведки был в первом батальоне, то знаете сколько духовских караванов понакрывал? Они за его голову даже награду нехилую такую назначили…

Шаховской молча ел. Вася не отлипал со своими вопросами:

– Товарищ капитан, а чё вас «Князем» зовут?..

Шаховской рассмеялся, а Женя как «старый» и опытный боец постарался вернуть разговор в какое-то подобие соблюдения субординации:

– Слышишь, пистон, – обращается к Васе, – ты-то откуда это знаешь?

Вася неопределенно «промычал»:

– Да слышали.. Ходят разговоры.. Да и другие молодые говорят, что нам с командиром повезло..

Шаховской отвечает молодым солдатам:

– Сам не знаю… Прицепилось с чьей-то подачи… Наверно кто-то из офицеров был слишком грамотным… в русской истории разбирался… Раньше, в девятнадцатом веке, ещё до революции, по-моему, был такой князь – Шаховской… Но я, во-первых, в этом не уверен. А во вторых – точно к нему не имею никакого отношения. У меня у самого отец – обычный военный, офицер, родом из обычной рабоче-крестьянской семьи…

Шаховской рассмеялся опять, вспомнив что-то или подумав о чём-то, и, чтобы закрыть эту тему сказал в полушутливом, но безапелляционном тоне:

– Вы можете обращаться ко мне проще – товарищ гвардии капитан… Потом, повернувшись к Жене, дает ему команду,– поведешь через кишлак «по-походному».

Женя молча кивнул головой, что понял, установил водительское кресло в положение «по-походному», что приподнимало подпружиненное кресло вверх и давало возможность управлять машиной высунувшись из БТРа, вертеть головой, и открывался значительно более широкий обзор дороги и местности, особенно по бокам машины. При этом он надел на лицо горнолыжные очки для защиты глаз от самой «расторопной и наглой» пыли, которая только может существовать из всех доступных к ознакомлению в этом мире. Сделал это он всё быстро, «на автомате», и протянул Шаховскому дежурную сидушку – какой-то квадрат прошитого и плотного войлока, обтянутого каким-то не менее плотным материалом или кожей, чтобы холод брони не вытягивал тепло тела, и было не жёстко сидеть при тряске на ухабах.

Шаховской так же быстрыми умелыми движениями, без лишней говорильни, переместил тело на броню. Для этих двоих военнослужащих, один – опытный офицер, другой – старослужащий солдат, который уже слишком много в себя впитали жизненно необходимого опыта войны, все эти «телодвижения» были привычны, поэтому многие действия друг друга были понятны и ожидаемы, и обсуждения не требовали. Это были повидавшие многое Солдаты афганской войны.