Цитаты из книги Такого света в мире не было до появления N. Рассказы

Я, как и многие, верила в Конец Света, но признаваться в этом не хотела. В частности потому, что такое событие требовало от верящего в него человека деятельной подготовки. Каждый для себя должен был решить, что именно он хочет спасти: душу или жизнь. Кирилл, в отличие от меня, выбор сделал. Я же барахталась в сомнениях, втайне уважала Кирилла за его бескомпромиссность.

Я помню себя с раннего детства. Мне всегда казалось, что, где бы я ни была, я занимаю чужие время и воздух. Чтобы оправдать себя и свое присутствие, я научилась быть уместной. Удобной, обаятельной, незаменимой. Это приводило меня в разные места.

Если хочешь быть уместной, приготовься: все, о чем ты не хотела знать, вылезет наружу. Все, что ты обожала, окажется обыденным и неприглядным. Я завидовала тем, кто не стремился быть удобным, такие люди, вне зависимости от времени и положения, вели себя так, словно мир — их любящая мать. Я же чувствовала собственную ничтожность.

Я испытываю разочарование. Разочарование, равное тому, которое чувствуешь, когда на протяжение книги автор держит в секрете причину главной боли героини. Ты воображаешь омерзительный инцест, а в конце выясняется, что жизнь героини была испорчена пощечиной.

Я ощущала собственную нелепость и огромность. Разве я не знала, чем закончится этот поход? Десятки шопингов заканчивались поражением, но, получив аванс, я все равно перлась в торговый комплекс.

Я презираю тех, кто смеется над молодящимися. Нет ничего более удивительного, чем женщина, которая игнорирует навязываемый ей статус.

Как долго я буду пытаться вернуть себе то, чего у меня никогда не было?

(рассказ «Мне осталось двадцать девять книг»)

Я даже покойникам старалась угодить.

Желание вырваться за пределы спящего дома часто сопряжено со страхом: будущее, к которому я двигаюсь, очевидно, несет в себе не столько опасность, сколько гарантированную потерю себя настоящего.

Кажется, я была счастлива себя потерять.

Мне хотелось хотя бы по касательной быть причастной к буре, в которой О. пребывала ежесекундно. Оставалось одно — жадно слушать и платить О. собственным вниманием, оно и было полем, на котором О. разыгрывала свою жизнь.

Во время пьяных разговоров я замечала тягу О. к преувеличению и небывальщине. Она могла рассказывать о надерганном из Википедии докладе двоечницы с таким пафосом, словно масштаб события был соизмерим с гибелью шумеров. Свои истории О. пронизывала мистицизмом, а череда неслучайных случайностей служила корсетом всей ее жизни.

Конец Света для меня значил великое облегчение: не нужно искать работу, искать жилье, не нужно вообще что-либо делать. Нет ни света, ни тьмы, нет того, кто может наблюдать их отсутствие. Да что говорить, даже отсутствия нет.

"В присутствии Мини я чувствовала неловкость, я всегда нервничала, когда оказывалась наедине с незнакомыми людьми. А когда эти люди делали что-то что не подразумевало моего участия (например, восстанавливали энергетический баланс), я приходила в замешательство."

«Мы смеялись надо всем, потому что говорить о чем-то неприятном без смеха – признавать его наличие и свою слабость.» (Wheel of Fortune)