Вообще, это совершенно не мой жанр, но я неожиданно попала под очарование этой книги.
Начинается она совершенно викторианским образом, пожалуй, в духе Шарлотты Бронте – унылость жилища, насильственная добропорядочность, строгие правила поведения, некрасивое белье, ну и кроткая девушка само собой. Но в отличие от Джейн Эйр, вся эта умиротворяющая мрачность слегка подсвечена легкой иронией (словно Джейн Остин заглянула в гости с лимонным кексом). От того книжка кажется очень английской и уютной. Для меня стало неожиданностью, что автор – канадка, и речь идет о канадской же провинции начала 20 века.
Валенсию зовут дома Досс. Она ненавидит это имя, свою тоскливую комнату и вид из нее, не в восторге от тиранящих ее домашних, но она «хорошая девочка» с единственной радостью – почитать книгу (это не приветствуется, полно же домашних дел!) и помечтать о придуманном ей для себя «голубом замке», где она – ясное дело, королева. Немного, согласитесь. Но Досс не мыслит иной жизни. А еще ей почти 30, она считает себя некрасивой, вдобавок не замужем, и устала отвечать на подколки по этому поводу.
– Двадцать девять, – тем временем продолжал дядя Бенджамин. – Досс, дорогуша, ты вот-вот прикончишь третий десяток – и до сих пор не подумала о замужестве. Двадцать девять. Это же никуда не годится. – Тут мысль его двинулась еще более «оригинальным» путем, и он изрек: – Как летит время!
– А я полагаю, что оно ползет, – с чувством ответила Валенсия.
Не ожидавший от нее такой горячности, дядя Бенджамин растерялся.
Она вышла из лавки, а дядя так и остался стоять с открытым ртом, затем, опомнившись, покачал головой:
– Бедняжка Досс расстроена.
Досс постоянно простужается, да еще и обнаруживает у себя проблемы с сердцем. Последнее вынуждает ее тайком от домашних (чтобы избежать излишнего контроля) обратиться к врачу, который сообщает ей, что все плохо.
На этом месте читатель уже приготовился к вялотекущей трагедии, однако Досс решает, что раз уж она так больна, то может позволить себе хоть немного пожить уже наконец. Не то, чтобы она пускается во все тяжкие, но внезапно обретает голос, а вслед за ним и самостоятельность.
Таким образом, книжка начинается как рассказ о подростковом бунте (и не важно, что «подростку» уже 29), а затем плавно перетекает в сторону маленькой хижины на острове с прекрасным видом, тишиной, двумя котами и комнатой «Синей бороды» (см. обложку – которая отчасти спойлер).
Дальнейшая история стара, как мир, и столь же предсказуема (и снова, как мне кажется, не обошлось без влияния сестер Бронте). Ирония постепенно уступает место милоте, и тут уж автор никак не может с собой справиться, его (точнее ее) несет вдаль по волнам немудрящего сюжета. Однако оставим дальнейшие детали за шелестом сосен на берегу. Все же интрига должна сохраняться.
Наверное, в наше время бедняжку Валенсию уже подвергли бы строгому анализу, обозвав бесхребетной, наивной, жалкой и вообще «самадуравиновата». Но у меня она вызывала симпатию, как и произведение в целом. Пусть это и абсолютно девичье чтение.
Не могу не добавить, что здесь чудесные совершенно описания природы. Они исполнены красивостей, и в другом месте, возможно, показались бы графоманскими. Но здесь удивительно уместно смотрятся. Понравились даже мне, человеку, который обычно такие места быстро пролистывает, не глядя. Вот пара примеров:
«Палитра зимнего леса невероятно тонка и неуловима, – вспоминала Валенсия. – Когда короткий день близится к концу и солнце трогает вершины холмов, кажется, что над лесами сгущаются не сами краски, но их душа. Все вокруг бело, однако создается иллюзия мерцания розового и фиолетового, опалового и лилового на откосах, в лощинах и вдоль кромки леса. Вы ощущаете присутствие цвета, но при первой же попытке его уловить он исчезает. Краем глаза вы замечаете, что он таится то тут, то там, где мгновение назад не было ничего, кроме бесцветной чистоты. Лишь когда садится солнце, наступает его время. Тогда багрянец разливается по снегам, окрашивая холмы и реки, охватывая пламенем стволы сосен. Несколько минут явленного откровения – и все исчезает».
«Весна. Пару недель Миставис был черен и угрюм, затем вновь заполыхал сапфиром и бирюзой, лиловым и розовым, смеясь в эркерном окне, лаская аметистовые острова, волнуясь под ветром нежно, как шелк. Лягушки, маленькие волшебницы болот и озерков, распевали повсюду в сумерках и по ночам. Острова подернулись зеленой дымкой. Молодые деревья красовались мимолетной прелестью первого листа. Хвоя можжевеловых кустов обрела узор, словно начертанный морозом. Леса приукрасились коврами первоцветов, хрупких и безыскусно-доверчивых, как душа самой природы. Красноватый туман окутал клены, а ивы щеголяли сияющими серебристыми сережками. Миставис вновь обрел забытую уже синеву. Апрельские луны рождали смутное томление и соблазны».
В общем, подойдет девочкам всех возрастов, ищущим теплую (но не паточную) романтическую историю в викторианском стиле. Джентльменам категорически не рекомендуется.
Номер читательского билета 53904 литрес
19 понравилось
