Добавить цитату

Глава 1. Оля

«Не засоряйте свою память обидами, а то там может просто не остаться места для прекрасных мгновений».

Фёдор Достоевский

– Доброе утро, Мышка, – громко заявив о своём присутствии, буквально впорхнула в комнату мама, в хорошем расположении духа, чего не скажешь обо мне. Моё настроение в это утро явно оставляло желать лучшего.

Так неожиданно было слышать от мамы моё детское прозвище, давно она меня так не называла, с самого детства. Мне совсем не хотелось просыпаться, а тем более открывать глаза, и я только промычала что-то невнятное ей в ответ, ещё глубже зарывшись под одеяло. Но мама есть мама и она всегда знает какими способами поднять меня с кровати, не предпринимая абсолютно никаких усилий. Открыв один глаз, я увидела в поле моего зрения аппетитно красовавшийся поднос с вкусной маминой выпечкой и свежезаваренным кофе.

– Доброе утро, хитрый ход, мамуль, – заулыбалась я, вдохнув этот восхитительный аромат.

Это мне слегка подняло настроение. Трудно устоять перед такой заботой, когда тебя любят и делают всё, чтобы ты была счастлива.

– Я тебя люблю, но ты знаешь, что это запрещенный прием,– потянулась я к чашке и сделала глоток сладкого, как я люблю, кофе, прикрыв глаза от удовольствия.

– Вставай, вставай, соня, уже почти двенадцать, так всю жизнь проспишь, – шутя потрепала меня по голове мама, наведя на голове ещё больший чем был бардак, превратив его окончательно в воронье гнездо. – Посмотри, какой сегодня дивный, весенний денёк, так и зовёт сходить погулять и погреться на солнышке.

И тут она сделала то, что я до ломоты во всём теле не любила – быстро подбежала к окну и одним ловким движением рук распахнула шторы, чем окончательно закрепила свою победу, не оставив моей дремоте никаких шансов. Слова возмущения застряли у меня в горле от такого беспардонного вмешательства в моё личное пространство. Я поморщилась от яркого света, поставив чашку обратно на поднос, и быстро упала на кровать, громко застонав от своего бессилия. В такие моменты спорить с мамой бесполезно, проще подчиниться.

В комнате было большое окно и очень плотные шторы, создававшие тоскливую атмосферу, соответствующую моему такому же тяжёлому настроению. Здесь так уютно было хандрить, и вот в одну секунду мой мрачный «бункер» был разрушен. Яркий свет, который я и раньше особо не любила, предпочитая больше пасмурную и дождливую погоду, уничтожили его, и солнечные зайчики нагло ворвались сюда. Вставать с кровати не хотелось совсем. Желание было только одно, и очень стойкое – поглубже зарыться в эту мягкую глубину и предаться меланхолии, которая уже больше двух месяцев была моим извечным спутником по жизни. Но мама не оставляла свои попытки вытащить меня на свет Божий и донимала каждое утро всяческими своими уловками, пытаясь выманить меня из моего «убежища». Каждое утро мы состязались с ней в неравном бою, кто окажется упрямей, и я в последний раз попыталась сделать хоть что-то, чтобы не вставать:

– Мамуль, дай ещё минут пятнадцать, ты же знаешь, как я люблю понежиться в постели по утрам.

– Знаю! Вот потому и бужу, что знаю чем это заканчивается каждое утро. И если я пойду у тебя на поводу, закончится это тем, что кто-то опять закроет глазки и проспит до вечера, а потом всю ночь будет бродить по дому и реветь в подушку. Мы это уже проходили, никаких отговорок, вставай встречать новый день. Дочка, посмотри как чудесно за окном, хватит хандрить. С сегодняшнего дня мы начинаем новый этап нашей жизни, – прыгая, как молодая козочка, по комнате, мама даже, кажется, помолодела лет на десять, сыпя по сторонам неуёмным оптимизмом, льющимся через край, заражая им и меня заодно.

Мы с мамой внешне были очень похожи. Она была красивая и для своих лет выглядела просто прекрасно : невысокая, стройная, с длинными каштановыми волосами, которые ей приходилось подкрашивать время от времени, с голубыми озёрами глаз, в которых плескался тот самый озорной огонёк, заставляющий нас с папой верить и стремится. Она была нашим ангелом, нашей путеводной звездой, душой нашей семьи. Родила мама меня поздно, в сорок три года почти, а папа и того был её старше ещё на шесть лет. Поэтому родители были уже в летах, но только внешне, в душе они были молоды и заражали всех своей неуёмной энергией и жизнелюбием. Хорошая моя, добрая, самая заботливая и нежная мама, как я её люблю. Она источник моей уверенности в завтрашнем дне, моя опора и поддержка.

– Какой новый этап, что ты ещё придумала? – в очередной раз сладко потянувшись, я с интересом взглянула на неё, попив ещё кофейку.

Силы прибывали, теперь я окончательно проснулась и была готова встречать новый день. Мама все эти месяцы пыталась сделать всё, чтобы я поскорее пришла в себя. Восстановление после болезни было тяжелым, после чего был длительный период реабилитации. Болезнь так вымотала меня, что я похудела настолько сильно, что торчали кости, а мои большие до этого глаза стали просто огромные на фоне моего худого и бледного лица. Ничто не проходит бесследно. Поэтому, как только мы вернулись домой, самой главной задачей родители поставили откормить меня, видимо, до размеров большого розового поросёночка: завтрак, обед, полдник и ужин, паужин – всё по расписанию, и ни в коем случае нельзя оставить и крошки. Тарелка должна быть всегда чистая и блестеть так, как будто её корова вылизала языком. Но я не была против, вкусно поесть я любила всегда. Да и сама себе в то время разонравилась, смотреть было страшно: одежда просто висела на мне, как на вешалке. Сейчас я обрела свой прежний вес и даже набрала пару-тройку килограмм, что мне очень даже шло.

– Я нашла тебе работу, ты же сама хотела чем-то заниматься. Вот я и подумала….

– Хотела, что за работа? – перебила её я, оживившись от такой новости.

Хватит хандрить, Оля, пора начинать учиться жить заново!

– Соседка, баба Нюра, сказала мне, что с почты Наташка замуж вышла, уволилась и уехала куда-то в неизвестном направлении с новым мужем, вроде в город, а вот в какой и куда не знаю. Он у неё военный, теперь будет с ним по гарнизонам мотаться. Место на почте освободилось, и я подумала, что может захочешь поработать там. Впереди лето, работа не пыльная и тебе всё же заняться чем-то не помешает, а то ни кровиночки в лице не осталось, сидишь дома безвылазно, да и копейка какая никакая будет.

Жили мы в своём доме, недалеко от города, в котором я училась, в посёлке городского типа: просто, скромно и небогато, но нам всего хватало. К богатству никогда не стремились и меня также воспитывали – никому не завидовать и чужого не брать. Мама всю жизнь медицинской сестрой в нашей больнице проработала, а папа в сельхозтехнике механиком. Руки у него золотые и совсем безотказный – всем поможет всегда, везде и в любую минуту. Родители считали, что большие и лёгкие деньги – это зло, которое меняет людей не в лучшую сторону. И познакомившись с такими людьми, богатыми и избалованными на практике, я пришла к такому же выводу. Чрезмерный достаток меняет человека, развращает душу и развязывает ему руки во вседозволенности, позволяя думать, что ему всё можно, делая его эгоистичным и заносчивым.

– Я согласна руками и ногами – это то что нужно. Мам, ты просто моя спасительница, – не сдержав эмоций, я грустно улыбнулась ей и обняла её крепко-крепко, прижав к себе. – Спасибо тебе, родная моя, что ты есть и поддерживаешь меня, что бы я без тебя делала.

Отстранившись от меня, она серьёзно на меня посмотрела и в сотый, наверное, раз спросила:

– Оль, может быть, расскажешь всё-таки правду, что тогда с тобой случилось на самом деле? Я же знаю, что ты не всё нам с папой рассказала. Что ты скрываешь от нас? – гладила меня по волосам она без остановки, заглядывая мне в лицо, пытаясь увидеть правду в моих глазах, всегда чутко улавливая в них ложь.

А что я ей скажу? Что меня опоили и украли, удерживая силой? Это так унизительно… Я не могу в таком признаться…

– Мам, правда, всё в порядке.

Врать я уже научилась, не краснея и не отводя глаза, но маму обмануть было сложно. Она всё понимала и не давила на меня. Спрашивала, конечно, каждый день, но без нажима. В её душе жила над, что однажды она выведет меня на откровенный разговор, но разве о таком говорят? Может быть, я расскажу ей когда-нибудь потом, но не сейчас… К этому я точно ещё не готова, слишком всё болит внутри… Раны так и не зажили, продолжая кровоточить, каждый день воспоминаниями напоминая о том, что было, причиняя нестерпимую боль.

– Всё, что я тебе рассказывала, правда, – монотонно в очередной раз стала врать и описывать события я, которых и отродясь не было. – Я была у подруги, она живёт за городом. Мы с ней делали совместную работу и готовились к паре. Я не видела, какая метель на улице, и что всё вокруг замело. Когда вышла из дома, перепутала дороги и заблудилась. Рустам там жил неподалеку, увидел меня и спас….

– Зачем ты вообще на ночь глядя куда-то поехала? Ты чем думала? Вот как не считать тебя маленькой после такого? Ты же понимаешь всю глупость своего поступка? – начала опять горячиться мама, покрываясь от волнения красными пятнами.

– Мамуль, я не могу ночевать не дома. Конечно, понимаю. Прости, я сглупила, впредь буду осторожна….

– Почему они вообще тебя выпустили? Где были её родители, и куда они смотрели, выпуская тебя в такую непогоду?

– Мама, хватит, давай забудем всё это, как страшный сон. Это в прошлом, всё же хорошо и обошлось, все живы и здоровы. – успокаивала её я, ругая себя, что опять позволила завести этот бесполезный разговор, который всегда заканчивается одним и тем же.

– Но могло и не обойтись. Ты понимаешь, что если бы не Рустам, всё могло закончиться трагически? Кстати, ты бы к нему присмотрелась, такой парень хороший, и к тебе точно неровно дышит. Я видела, как он на тебя тогда в больнице смотрел.

– С чего ты вообще это взяла, нормально смотрел, просто с переживанием, обычное дружеское участие. Ему было не всё равно, ведь это он меня нашёл. Парень просто чувствовал себя ответственным за моё здоровье, не надо раздумывать больше, чем есть на самом деле.

Сердце опять защемило от воспоминаний о нём. Мама, не ведая о моих страданиях, подняла ту тему, которую я старалась избегать и гнать из своих мыслей, пытаясь забыть Рустама, понимая в глубине души, что это невозможно.

– Не каждый будет так переживать, волноваться и навещать, про подарки и цветы вообще молчу. Может пригласим его к нам и отблагодарим по человечески? Он мне свой номер оставил домашний. Как ты на это смотришь? – проницательно исследуя мою мимику, спрашивала она моё мнение на этот счёт, чётко считывая все эмоции с моего лица.

Я пришла в ужас от такой перспективы. Нет, только не это… Я не могу его видеть… От одной мысли, что увижу Рустама, сердце начинало стучать быстрее. Я разволновалась и впала в панику, дыхание участилось настолько, что я стала задыхаться от нехватки воздуха. Горло сковало спазмом с такой силой, что потемнело в глазах. Паническая атака, которая последнее время была частый гость в моей жизни, не оставляла меня ни на минуту, настигая всегда, когда речь заходила об этом человеке или событиях с ним связанных.

– Всё, доченька, прости, я опять тебе напомнила ту ночь и ты разволновалась. Вон побелела вся, как мел. Всё позади, успокойся. Я постараюсь больше не поднимать эту болезненную для тебя тему. Вот увидишь, Мышка, всё наладится, и ты обретёшь прежнюю гармонию в душе, – не прекращала гладить меня по волосам она, успокаивая, как маленькую девочку, хотя я такой себя и ощущала: маленькой и беззащитной.

Мама вселяла в меня веру на какие-то хорошие в будущем перемены, но я не знала чем заполнить образовавшуюся пустоту в душе и огромную дыру в сердце и не видела для себя не единой возможности обрести прежнее равновесие. Ох, мама, если бы ты знала всю правду… Интересно, чтобы она сделала? Заявила в полицию? Отец бы точно уже убил его и срок мотал за своё преступление. Я бы сразу погубила нашу семью, поэтому и молчу…

Мне не с кем поделиться своей историей и своей болью. Что будет дальше? Как вообще жить и верить людям после такого разочарования в них? Смогу ли я стать прежней и обрести былую гармонию в душе? Я задавала Всевышнему все эти бесконечные вопросы, терзающие меня, не получая на них ответы, и сама приходила к выводу, что нет, прежней мне уже не быть. Но это не значит, что я не буду пытаться стать счастливой. Буду, ещё как буду, ведь в упрямстве мне нет равных…