Отзывы о книге Журнал "Роман-газета".2010 №14. Душа Толстого

В любом случае книга заслуживает внимания.
Начну с того, что мой любимый писатель Лев Николаевич Толстой. Самые известные его произведения я перечитывала по несколько раз. И я поняла, что сколько бы раз я не читала знаменитого русского классика, всегда нахожу что-то новое. Его книги очень наполненны, в них раскрывается множество характеров и идей.

Иван Наживин отличается от других биографов писателя тем, что он не только был с ним знаком лично, но и был принимаем в его доме. На протяжении 15 лет И.Наживин посещал дом семьи Толстых в Ясной Поляне. И в биографию классика вошли история, свидетелем которых был биограф. Например:

Я не ошибусь, если скажу, что резко отличительной чертой яснополянской жизни была прежде всего ее удивительная простота, прямота, свобода от условностей и какая-то удивительная открытость. Вот один маленький эпизод, который ярко характеризует эту атмосферу благородной простоты. Раз Илья Васильевич, старый слуга Толстых, заболел. Вместо него прислуживать за столом взяли из деревни шестнадцатилетнюю девушку, Дашу, крестную дочь сына Толстого, Андрея. Когда Даша обносила блюдо вокруг стола и очередь дошла до Андрея Львовича, Даша сказала: «здравствуй, крестный!» и без всяких церемоний поцеловала его. И чувствовать эту атмосферу старого белого дома было всегда чрезвычайно радостно…

Биография начинается с описания детства Льва Николаевича и это не удивительно. Но удивительно то, что герой утверждает, что помнит свое ранее детство. То время, когда он не умел ходить. И.Наживин к этим воспоминания Толстого относится скептически. Он сообщает читателю, что автор любимых книг обладал потрясающим воображением, и мог поставить себя на место любого героя, даже будь-то младенец. Интересная цитата встречается в одной из начальных глав:

И все дальнейшие страницы этой моей книги и есть, в сущности, рассказ о попытках этого мальчугашки отыскать для людей таинственную зеленую палочку и, соединив их в одно теплое муравейное братство, возвести их — всех вместе, не иначе — на Фанфаронову гору вечного безоблачного счастья…

Ведь в произведениях классики очень много размышлений и истин, которые были ему близки.

Если Л.Н.Толстой любимый писатель, то я думаю, вы догадались, что любимая его книга - "Война и мир". Поэтому мне было любопытно узнать, как рождались герои в голове автора? И я получила ответ:

Образы своих родителей Толстой дал нам в «Войне и мире» в лице княжны Марии Болконской с ее прекрасными, лучистыми глазами и графа Николая Ростова, который имел правило никогда не покупать новых книг, пока не прочтены старые. Образы эти до такой степени живы, выпуклы, ярки, что в каждом из нас они поселились навсегда.

Факты о Льве Ноколаевиче Толстом, которых я не знала: - Он изучал иностранные языки, чтобы иметь возможность читать классическую литературу в оригинале. А именно: французкий, немецкий, греческий, турецкий, арабский и другие. - Очень внимательное отношение к написанному тексту. Даже если страница нового романа уже отдана в печать, в любой момент мог прибежать кто-то из дворовых графа и попросить поменять слово. - История бурной молодости и участие в войне.

Толстого нужно читать, уверена, на языке оригинала.

Начиная книгу, готовилась либо к занудному описанию жизни Толстого, либо к чрезмерно поэтичному. Получила же что-то совсем другое, к счастью.

Автор представляет жизнь писателя с пеленок и до последних тяжелых дней, довольно много цитируя самого героя, его воспоминания, дневники и письма. С рождения (и небольшого рассказа о семье) и через бурную юность (порывистую, кающуюся и снова окунающуюся в мир гуляний, рвущуюся учиться и становиться лучше, и снова меняющую планы - на Кавказ). Через огонь Севастополя и восторженное обожание военачальника (с одновременным криком - люди, христиане, что же вы делаете друг с другом?!). Через литературные кружки и войну с Тургеневым к монументальности "Войны и мира" и попыткам сделать жизнь хоть сколько-нибудь лучше, хоть как-то. Борьба с голодом, школы для крестьянских детей, рассуждения о религии и войнах, предельно откровенные описания своих мыслей и искушений в дневниках. То, во что превратилась его жизнь в результате всемирной славы. И то, как прошли его последние годы. Я не очень люблю Толстого, но, честно говоря, после этой книги захотелось прочитать по-настоящему хотя бы "Войну и мир" и "Анну Каренину".

Что любопытно, Наживин приводит много выдержек из писем и дневников своего героя, и многие цитаты он рассматривает с позиции противоборства Dichtung и Wahrheit, Поэзии и Правды. С его точки зрения, очень часто Толстой, рассказывая о себе и своих чувствах, склоняется в сторону Dichtung, но если приглядеться, можно увидеть и Wahrheit. При этом Наживин подчеркивает, что это не сознательное искажение реальности, а восприятие её в моменте, в настроении, в устремлении, в направленности взгляда (ввысь? в мир? на тяжести жизни? на радости?). Никогда бы не подумала, что Толстой был таким порывистым, что в юности, что в более зрелые годы. А ведь был. В действиях и в мыслях, особенно в мыслях.

В одной из первых глав нам приводится следующее воспоминание:

Я связан, мне хочется выпростать руки, и я не могу этого сделать. Я кричу и плачу, и мне самому неприятен мой крик, но я не могу остановиться

Это воспоминания Толстого о первом годе своей жизни - реальность ли или снова Dichtung? Но вокруг этой идеи свободы от пеленок Наживин будет последовательно выстраивать образ своего героя. Ему всегда тесно в привычных взглядах, в том "как должно быть". Все восхищаются Джокондой - он пройдет мимо.

...это величайшее утверждение своей самодержавной свободы: что бы ни говорили и ни делали люди с сотворения мира, судья - я

Книга написана человеком, который был вхож в дом Толстого, лично знал его самого и его семью, а так же многих толстовцев. Разумеется, восхищался гением, и это наложило свой отпечаток на его повествование. Но не чрезмерный, надо отдать ему должное. И ещё нельзя не восхититься языком - очень поэтично написано. Без вычурности, но красиво. Был только один момент, который меня царапнул, - в последних главах у автора начало проскальзывать какое-то несколько высокомерно-сочувственное отношение к описываемым событиям. Любя, но он как-то будто снисходительно наблюдает за тем, как его герой бьется в своих пеленках даже на пороге смерти. Возможно, мне просто показалось.

Это ж надо умудриться так скучно написать о Льве Николаевиче Толстом, жизненный путь которого длинен и невероятен, далек от гладкого и стандартного, наполнен коллизиями, неожиданными поворотами, разочарованиями, сомнениями, поисками и теориями. Это ж надо умудриться так скучно написать о людях, с которыми был лично знаком – я имею в виду все того же Толстого плюс Софью Андреевну плюс толстовское окружение.

Сносными и читабельными оказались только финальные страницы – о последних месяцах жизни великого писателя.

Спасибо и за подтверждение: в «Анне Карениной» чрезвычайно много автобиографических черточек из медовых месяцев самого Толстого. Сцена объяснения Левина и Китти с мелом на столе, что называется, списана с натуры. Далее Толстой, как и его герой, дает своей невесте прочесть чрезвычайно откровенный дневник, - чтение которого стало потрясением для молоденькой Сони, она много плакала, размышляя даже о разрыве. А для меня это еще одно доказательство собственного вывода: в Левине автор изобразил самого себя.

Все остальное я могу сравнить с определением самого Наживина о мемуарах толстовцев: похоже на суп, который забыли посолить. Признаю, сравнение блестящее. И так же превосходно оно характеризует данный труд.

Автора незаслуженно забыли?! Не знаю, насколько это не заслуженно. Судить по одной книге не стоит, но и другие читать не тянет.

Нестандартная, невыхолощенная биография Толстого, основным материалом для которой явились не внешние события, составлявшие жизнь Толстого (они как раз оттенены на второй план), но основные этапы в эволюции его мировоззрения, процесс духовного и нравственного совершенствования гения.

Несмотря на название, автор редко (не всегда это ему удаётся) показывает таинственную жизнь души Толстого, но при этом удачно изображает поступки Толстого, осмысливает их в духовно-нравственном ключе, проникает в онтологическую суть происходящего с ним, психологически верно оценивает причины, руководившие действиями Толстого, выводя их из созданной им системы ценностей. Должен сказать, что понять Толстого перед и в ночь ухода его из Ясной, предварительно примерив к себе окружавшую его обстановку и частично испытав состояние психологического мученичества, мне удалось лишь после чтения «Души».

Книга, не имеющая никакого отношения к романистике, тем не менее, уникальна; главы её – шедевры, подытоживающие глубокие философские и морально-нравственные размышления автора над жизнью Толстого (автор старается делать это, кажется, беспристрастно): ироничные, иногда беспощадные, они почти всегда исполнены неизъяснимой тишины и неподдельного комфорта. Читатель, ожидающий от книги action, жадный до интимных подробностей или сенсационных откровений, не найдёт в «Душе» ничего пикантного для своего любопытства. Читатель вдумчивый – не раз постоит возле той или иной мысли автора, вдоволь надышится её неповторимым ароматом, насытится оригинальным содержанием, насладится вкусом слога, которым выражена мысль.

«Душу Толстого» обязательно перечитаю при следующем своём обращении к толстовиане. Другие книги вновь открытого для себя И.Наживина – буду читать.