Цитаты из книги Река во тьме. Мой побег из Северной Кореи

И мы совершенствовались в искусстве имитации. Все до единого. Потому что, поступи мы по-другому, нас бы просто убили.

Иногда в жизни тебе приходится схватить свою так называемую судьбу за глотку и свернуть ей шею.

Мы постоянно балансировали на грани голода, но это никак не ослабило узы семейной любви. Некоторым не досталось и такого. Мне довелось слышать массу историй о том, как семьи разваливались из-за голода и недоедания. Я даже слышал о том, что один отец семейства убил жену и съел ее. Не сомневаюсь, что все именно так и было, как не сомневаюсь в том, что он был не один такой.

Нам вбивали в головы, что крах сельского хозяйства и упадок экономики - дело рук исключительно американских империалистов, поделивших Корейский полуостров на две части. Если Север и Юг объединятся, то угрозы голода больше не будет. Но это не имело никакого смысла. Если наши проблемы вызваны кознями американского империализма, то почему же южнокорейцы не голодают заодно с нами?

Мы зажили нормальной семьей. Вставали все вместе по утрам и по вечерам ложились спать. Мы вместе ужинали, и у нас установился даже некий семейный режим. Эти мелочи очень много значили для меня. В конце концов именно мелочи, как и любовь друг к другу, обычно и сплачивают семьи.

Не зная ничего об окружающем мире, молодые северокорейцы легко попались на удочку пропаганды.

Сама система дегуманизировала их полностью. Нас. Самое печальное состояло в том, что и я сам начинал мыслить теми же категориями. Но поступок Ёна напомнил мне, что такое – быть человеком. И я решил, что, как бы жизнь тебя ни била, сдаваться нельзя. Нельзя ломаться. В душе ты всегда знаешь – что правильно и достойно, а что – нет. Вот на это и надо полагаться.

Говорят, что печали и радости следуют друг за другом. Как я понимаю, люди, кому выпало и пострадать, и порадоваться, должно быть невероятно счастливы.

Если ты попал во «враждебные элементы», ты был обречен всю жизнь оставаться на дне общества. Никаких перспектив карьерного роста. Никаких шансов улучшения материального положения. Никакого выхода.

Я не знаю, сколько возвращенцев испытало подобные трагедии. Мне кажется, что бесчисленное количество постигла похожая участь. Кого-то отправили в концентрационные лагеря, кого-то подвергли чистке или расстреляли. Столько людских жизней погублено напрасно.

Если ты пленник невменяемой системы, изобретенной невменяемыми людьми, лучше уж не спорить, а делать, что они говорят.

Я понял тогда со всей очевидностью, что обречен обитать в этом аду на земле, и не было никакого средства противостоять этому.

Я никогда не прощу Ким Ир Сену то, что он лишил нас права мыслить.

Как бы мы ни старались, содержать семью мы не могли. Мои сестры все еще ходили в школу, и я не забуду до конца дней, как паршиво нам было ощущать, что мы не можем обеспечить им достойное существование. Не стану даже описывать всю глубину охватывавших меня отчаяния и безнадежности, когда я, вернувшись после долгого рабочего дня в наш дом в Тончхон-ри, видел, насколько они голодны. Что бы мы ни делали, за что бы ни брались – еды никогда не было вдосталь.

В теории здоровому человеку необходимо 700 граммов еды в день. Пожилые и больные люди получают 300 граммов в день. Правильно. Если ты болен или стар, ты наказан. На деле все обстояло еще хуже. Кто не работал, тот не ел – буквально. Так что старики должны были работать до самой смерти. Они и работали…

Последние слова, которые я произнес своей семье, до сих пор звучат у меня в ушах. Если сумею убежать, не важно, каким способом и какой ценой, я и вас отсюда вытащу.

«Передовая организация труда»! Вот он язык государств, подобных Северной Корее. Тоталитарная диктатура – это «демократическая республика». Принуждение – это «освобождение».

Одну вещь я крепко уяснил себе в те времена – некоторые люди, такие, как мой отец, например, просто бахвалятся своей силой, у других же есть конкретные причины для жестокости.