Да, это про Обитаемый остров. Да, получается типичнейший фанфик. Приквел, если судить по хронологии. Но мне понравилось. Во-первых, атмосферно. Выпукло, ярко, узнаваемо... Аж жутковато делается оттого, как все развивается в полном соответствии... Во-вторых.... Здесь есть своя идея, своя логика, своя мысль... Тот случай, когда фанфик обогащает понимание первоисточника. В-третьих, талантливо написано. Интрига, неожиданные повороты, герои - положительные, отрицательные и непонятные...

Обитаемый остров - это как бы с высоты птичьего полета, на уровне всей страны, глобально, а тут приграничный поселок солеваров, все события - через призму взаимоотношений трех юных друзей (?) и их окружения, минимум пространности... Они затеяли обогатиться, заготавливая озерные грибы и наткнулись на человека с Земли. Скорчер, воспоминания в ментоскопе, наезды имперской и архипелагской разведки, научников, мафии. Странник, видимо, уже там и появляется на последних страницах. Интрига с последним потомком королей... Вот только финал скомкан, как будто стало не о чем писать...

Так получилось, что сначала была прочитана повесть вторая из этого цикла. И конечно возникло желание вернуться к началу, а уж затем и закончить цикл полностью. Тем более, что оба автора-соавтора у меня в топе отечественных писателей-фантастов.

Дальше...

Итак, есть небольшой городок Бештоун, расположенный в предгорье. Вроде бы совсем провинция-провинция. Однако поскольку именно здесь находятся соляные шахты, то и вся добыча соли расположена здесь же. Вот вам и вся стратегия, ибо без банального хлорида натрия ни одна власть и ни один режим существовать не сможет. И потому конечно закономерен интерес приграничной Пандеи к этому региону, ну и Островная империя без внимания эти места не оставляет. Короче, враги шевелятся, а местные жители, конечно, все эти движухи шкурой чувствуют.

Но помимо всего вот этого эти места стали центром появления странного человека. Одетого в странную одежду и имевшего при себе не менее странные устройства. Что-то типа оружия. И конечно местная пацанва всё это дело обнаруживает и прихватизирует. Вступая тем самым на скользкий путь неподчинения властям и военным.

В общем, для любителей творчества братьев Стругацких эта книга (да и весь цикл) представляет определённый интерес, ибо показывает нам Саракш несколько в ином ракурсе, нежели это было в исходной повести. Во всяком случае, я точно не разочаровался, и точно затем прочитаю книгу третью.

Планета Саракш, городок солекопов на границе с Пандеей. Гимназист из шахтерской семьи с дружком из военных-благородных вяло шляются в поисках приключений, пока их не берет в оборот страшненькая умница, предлагающая наладить бизнес, связанный с отловом, засолкой и продажей глубоководных деликатесов. Быдловатая солдатня сразу валит бизнес набок – и тут пацаны находят на берегу ледяного озера умирающего чужеземца с диковинным оружием. Такова завязка первого романа дилогии «Соль Саракша». Планета Саракш через полтора десятка лет после событий первой книги (и в период, описанный в последних главах «Обитаемого острова» Аркадия и Бориса Стругацких). Власти центра провинции на границе с Пандеей, получив сигнал о скорой то ли войне, то ли беде, вывозят школьников в лесной лагерь. Там их и накрывает война-беда, смысла и сути которой никто из действующих лиц не понимает, хотя в паузах между беготней, перестрелками, похоронами товарищей и карательными вылазками судорожно пытается понять, и найти родителей – или хотя бы смысл выживания в сдохшем мире. Об этом второй роман – «Любовь и свобода».

Романы задумывались и писались для цикла «Обитаемый остров», который должен был снять часть пенок с волны, поднятой экранизацией Бондарчука, ничего не снял и бесславно заглох. Дилогия не была напечатана и не стала трилогией, как задумывалось изначально. Лишь этой осенью, выждав полтора года и убедившись в тщетности дальнейших ожиданий, Лазарчук выставил книги в довольно специальном магазине и предпринял ряд промо-акций, ставших поводом для мощных бурлений разнообразных масс. Да и пусть их. Некоторое время назад я описывал свою реакцию на курс, выбранный любимыми авторами, термином «уважительное недоумение». Еще есть «сожаление» - в связи с тем, что Лазарчук раз за разом пытается играть на чужой поляне. Да, хорошим инвентарем. Да, по своим правилам, которые мне нравятся куда больше дефолтных. И да, впихивание в которую подряд коммерческую шнягу качественно сделанного кунштюка с социально-психологическим и философским подтекстом можно считать если не выигрышем, то достижением и подтверждением верности однажды поднятому флагу. Беда в том, что любой флаг на каком-то обширном фоне становится частью чужого флага – и не всегда того, которому хочется присягать. Я понимаю как объективные, так и субъективные причины этого подхода. Я знаю, что мировой масскульт накопил массу примеров того, как подсаженный на низменный гумус высоколобый росток на сороковом году шараханий по колено в помянутом гумусе делает пейзаж ослепительно прекрасным - и все радуются, а также танцуют (обычно в этом месте приводится в пример сериал Dr Who, который типа обязателен к просмотру, но сугубо с шестого или какого там сезона). Я даже верю, что когда-нибудь на похожие чудеса будут способны холмики, обозначающие отеческие гробы. Но в правило грабель я верю сильнее. Лазарчук и Успенский заслуженно относятся к видным ученикам Стругацких, в связи с чем, похоже, и считают необходимым вписываться в проекты, связанные с именами наставников. Вспомним «Время учеников», вспомним ненаписанного «Белого ферзя», вспомним сталкера с точками, в рамках которого (-ых) авторы не столько отрабатывали франшизную повинность, сколько пытались напомнить о бесточечной поре. Сверхзадача «Всего этого джакча» сопоставимая. Успенский (очевидно, более-менее сольно написавший первую книгу дилогии) продолжает эксперименты с «Парнем из преисподней», отыгрывая не сюжетом, но духом той повести мотивы отдельных глав «Полудня» (который «XXII век»). Лазарчук же (явно ответственный за вторую книгу) со свойственной ему лютой честностью и в близком ему апокалиптическом режиме пытается ответить на вопросы, которые ставил перед молокососом по имени Мак некто по прозвищу Странник («Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении?»). Я не могу сказать, что эксперименты мне не понравились, а ответы показались неубедительными. Но я должен сказать, что за пределами сферического непроницаемого мира, в который добровольно загнали себя авторы, им и мне было бы проще. Любовь и свобода плохо совместимы с неволей.