Бестселлер
Поделиться:

Авиатор

ISBN: 978-5-17-096655-4
Год издания: 2016
Издательство: АСТ, Редакция Елены Шубиной
Серия: Новая русская классика

Евгений Водолазкин — прозаик, филолог. Автор. В России его называют «русским Умберто Эко», в Америке — после выхода «Лавра» на английском — «русским Маркесом». Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки. Новый роман лауреата премии «Большая книга», бестселлера «Лавр» и изящного historical fiction «Соловьев и Ларионов» Евгения Водолазкина «Авиатор» — яркое событие в литературе. Книга оценивается критиками как один самых ожидаемых русских романов 2016 года (по версии Forbes, Meduza и др.).

Герой романа «Авиатор» — человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счётом ничего — ни своего имени, ни кто он такой, ни где находится. В надежде восстановить историю своей жизни, он начинает записывать посетившие его воспоминания, отрывочные и хаотичные: Петербург начала ХХ века, дачное детство в Сиверской и Алуште, гимназия и первая любовь, революция 1917-го, влюбленность в авиацию, Соловки… Но откуда он так точно помнит детали быта, фразы, запахи, звуки того времени, если на календаре — 1999 год?..

читать дальше...

Дополнительная информация об издании

Твердый перелет, 416 стр.
Формат: 84х108/32
Возрастные ограничения: 16+

Интересные факты

https://youtu.be/h6MRTF-2Uzw
1.Дело № 195 Дмитрия Лихачева

https://youtu.be/h6MRTF-2Uzw
2.https://youtu.be/Xud3j9rrHeM
(Первый советский лагерь в Соловках)

3.это копирайт разговора с писателем о том, как рождался роман, и почему после успешного «Лавра» важно было найти новую форму.

Евгений Германович, пока что мы можем судить о романе по тому отрывку, который опубликован в «Большой книге победителей» и по нескольким страницам, которые вы зачитали вслух для портала Лабиринт. Расскажите, о чем ваша новая книга?

Это роман, совершенно не похожий на «Лавра». Второго «Лавра» писать было нельзя, потому что все хорошо один раз. Я написал роман о ХХ веке, хронологически — от 1900 года до 1999. Это такая странная вещь, которая начинается как обычный фантастический роман... Но «Авиатор» — роман не фантастический. Фантастика может быть чем угодно — каркасом, шуткой... Ведь никого не смущает фантастика в «Собачьем сердце», не в ней там дело. Это история века, переданная не через крупные события, перевороты, войны, а через то, что эти события сопровождало: звуки эпохи, пейзажи, манеру двигаться, манеру говорить, мимику... Что-то из сферы невыразимого, что я попытался выразить. Как это часто бывает: человек пишет роман — роман пишет человека. Так было с «Лавром», он меня сделал лучше. Так и с «Авиатором» — он писал меня и меня изменил.

Как долго вы над ним работали?

Около трех лет. Я человек достаточно предсказуемый: пишу романы примерно одного объема и примерно одинаковое время над ними работаю.


на фото библиотека Дмитрия Лихачева

Не могу не заметить сходство между вашим учителем Дмитрием Сергеевичем Лихачевым и главным героем романа — Иннокентием Платоновым: они примерно одного возраста, оба прошли Соловецкий концлагерь. Эти две судьбы связаны?

Не могу сказать, что они связаны напрямую, но, естественно, описывая человека, попавшего в концлагерь на Соловки, я не мог не думать о Дмитрии Сергеевиче. И они почти современники — Дмитрий Сергеевич 1906 года рождения, а Иннокентий Платонов 1900 года. Какие-то вещи я основывал на том, что я слышал от Лихачева или читал. Но это обобщенный образ: я не могу сказать, что Лихачев — прототип главного героя. В основу воспоминаний Иннокентия Платонова легли воспоминания людей, прошедших Соловки: в 2011 году я издал целую книгу таких воспоминаний, она называется «Часть суши, окруженная небом».

Эта фраза есть в романе.

Да, я перенес ее в роман. Более того, и документальный материал книги я использовал в «Авиаторе». Большое влияние на главы, касающиеся Соловков, оказала книга Бориса Ширяева «Неугасимая лампада».

В описании дореволюционных реалий вам тоже помогали архивы — или это была работа воображения?

Нет, воображение здесь играет не основную роль, я не позволял себе много выдумывать. Есть красота истины. Я много читал воспоминаний, исследований этого времени. Тот же Дмитрий Сергеевич описывал, например, звуки Петербурга: как уколачивали специальными колотушками деревянные шестигранники в торцовую мостовую. Дерево гниет, поэтому часто приходилось их менять, и в городе постоянно стоял стук этих колотушек. Я пытался восстановить в романе запахи города, звуки... Например, крики финских молочниц, которые продавали на Охте молоко... Эти вещи определяли историю, они были ее фоном и одновременно — передним краем. И все это ушло и не попало ни в один учебник истории.

Все ваши книги были оформлены в едином ключе, а обложку к «Авиатору» создал Михаил Шемякин — и это совершенно другая стилистика.

Да, мы знакомы с Михаилом с 2000 года, с момента работы над книгой о Дмитрии Сергеевиче Лихачеве. В 2009-м он создал обложку моего романа «Соловьев и Ларионов». Позже издательство АСТ решило выпустить серию моих книг и оформить ее одинаково. В новой книге сохраняются шрифты, элементы этой серии, но в центре стоит потрясающий, на мой взгляд, рисунок Шемякина. Роман — это работа со словом. Но благодаря Шемякину эта книга получила дополнительное, более глубокое измерение. Ведь книга о художнике, и Михаил изнутри понимает те вещи, о которых я не подозреваю. Рисунок Шемякина очень точно отражает метафизику романа. Михаил его внимательно читал, делал выписки. Если рассмотреть обложку, вы увидите кирпичики со словами — каждый из них несет на себе имена героев или мест, где разворачивается действие романа.

Стилистически «Авиатор» — это дневниковые записи. В книгах, волнующих нас в последние годы — «Письмовнике» Шишкина, «Даниэле Штайне» Улицкой, «Моя рыба будет жить» Рут Озеки использован сходный литературный прием: возникают из прошлого письма, воспоминания, дневниковые записи, которые связывают разорванное время. Почему писатели выбирают такую форму, в которой автор как будто отсутствует?

Думаю, потому что нынешняя литература стесняется своей литературности, и все меньше доверия ее литературной реальности. Поэтому авторы часто выбирают жанры, которые создают иллюзию большей реальности, например, переписку или дневник. И поэтому для «Авиатора» я выбрал форму дневника, который ведет главный герой.


Как вы думаете, откуда это стеснение? Читатель перестал верить?

Это огромная тема, которая меня очень интересует. Недавно в Москве в Тургеневской библиотеке прошло наше совместное выступление с Алексеем Варламовым и Майей Кучерской под названием «Насколько реальна литературная реальность?» На мой взгляд, сейчас меняется целая культурная эпоха, Новое время заканчивается, начинается другая эпоха, у которой еще нет названия. И она предъявляет очень большой запрос на реальность и реальное. Поэтому настолько популярна литература non-fiction. Например, творчество последнего лауреата Нобелевской премии Светланы Алексеевич — это non-fiction, то, что постепенно входит в пределы литературы. Именно потому, что изменился культурный запрос читателя, а в более широком смысле — изменилась эпоха.

Если вернуться к «Авиатору»: знаю, имя Иннокентий выбрано вами не случайно, а случайна ли фамилия — Платонов? Для Елены Шубиной, вашего издателя, это ведь важная фамилия.

Для Елены Шубиной это более чем неслучайная фамилия: она крупный специалист по творчеству Андрея Платонова, которого я бесконечно люблю. Вы абсолютно правы вот в чем: Андрей Платонов интересовался идеями Николая Федорова, идеей всеобщего воскрешения. Помните, один из персонажей Платонова собирает в рюкзак листочки, бумажки — свидетельства времени? Не то ли делает и Иннокентий Платонов, когда он ведет записи, собирает по крупицам прошлое, которое навсегда ушло? Это отчасти такое несовершенное воскрешение или подготовка к всеобщему воскресению. Текст — как попытка воскресить действительность, не ту, что состоит из могучих событий — революций, войн, а ту, которая гораздо ближе к нам: стук дождя по крыше веранды, плач ребенка на соседней даче. То, из чего состоит реальная жизнь.

Робинзон Крузо, который на первых же страницах дважды спасает героя — от инфлюэнци и ада Соловков — он ведь тоже не случаен?

Это великая книга, она в разное время привлекает разных людей и по разным поводам. Это книга моего детства. Когда я чувствую предельную усталость, я представляю себя Робинзоном Крузо — это такая терапия. Представляю себя на необитаемом острове, когда я чувствую усталость от общения, когда очень хочется... не то чтобы одиночества, а отсутствия суеты, которая захватывает и засасывает как раковина. В «Робинзоне Крузо» создан мир, где все ясно, где нет боковых сюжетных линий, и при этом есть очень живой текст. В «Авиаторе» я говорю о том, что история Робинзона Крузо перекликается с притчей о блудном сыне: человек неосторожно распорядился своей судьбой и вынужден приводить ее в нормальное состояние.

После успеха «Лавра» сложно было начать писать с нуля? От вас ждут нового номинанта на «Большую книгу». В каком-то смысле ведь вам пришлось соревноваться с самим собой.

Да, это так. Более того: пришлось начинать не с нуля, а с какого-то минус-пространства. К человеку, который достиг в чем-то успеха, отношение очень внимательное, и это естественно. Я очень хорошо понимаю ваш вопрос. Но, по счастью, литература — это не то, что создается для конкурсов. Может быть, лет в 25-30 я бы тоже шел за этой логикой. Но сейчас, когда мне за пятьдесят, у меня другое понимание успеха. Это понимание скорее связано с древнерусским значением слова «успех» — польза. Я понимаю значение литературных премий — это одна из общественных оценок писательского труда, но пишу не для премий и вообще не для признания. Я не думал о признании, когда писал «Лавра». Я полагал: это так далеко от мейнстрима, что не многим может понравиться. И вдруг читатель принял роман — я был поражен! «Авиатор» очень далек от «Лавра». Я могу лишь ждать, какой будет реакция на этот текст. Буду рад, если он будет понят и оценен, но если нет — приму это спокойно. Я писал о том, что сейчас, на мой взгляд, важно — о личной ответственности за все происходящее.

https://youtu.be/JQYKBPblPB8
https://youtu.be/VBY1PjYJjvA
https://youtu.be/zj0eMruC-nU
https://youtu.be/ywD_87M_-gQ
https://youtu.be/eAJ9gMor8eQ
https://youtu.be/wJgkfkdQ7tk
https://youtu.be/xiPHKTVov-8


Дело Лихачева..
Соловецкий лагерь
https://youtu.be/h6MRTF-2Uzw
https://youtu.be/7hDrvARQyj8
https://youtu.be/hgLJfirUqMI
https://youtu.be/OPIeC2YcHwE
https://youtu.be/8OTjXp1qpAQ
https://youtu.be/O0UJGJwGX1E

еще...

История

https://youtu.be/XdXegRFYaaA

еще...

Критика


Евгений Водолазкин

Авиатор

Издательство: «АСТ», 2016 г.

Соловки это действительно какое-то заколдованное место, можно даже сказать – мистическое. Иначе как объяснить, что практически одновременно были написаны «Обитель» Прилепина и «Авиатор» Водолазкина – романы, где действие происходит как раз на этих островах.

Такое ощущение, что оба романа писались в одной комнате, и авторы то и дело заглядывали друг другу через плечо. Там и там Соловки, там и там лагерь, там и там 1920-е годы, когда до большого террора еще далеко, но тренировка идет вовсю, там и там герои зэки, но не политические, а уголовные.

В общем, параллелей хоть отбавляй, даже идеи романов имеют очень много точек соприкосновения. Прилепин пишет об эксперименте по выращиванию нового человека. Эксперимент не удался, загубленные жизни жаль, но задумано-то было просто отлично. Водолазкина сам эксперимент не особо волнует, его беспокоит тема вины и раскаяния. Автор через своего героя транслирует довольно известную мысль, что Россия в 1917 году была просто беременная революцией, и виноваты все. Просто-таки людоедская максима, впрочем, нужно сделать поправку, герой «Авиатора» действительно совершил преступление.

Нынешний роман Водолазкина совсем не похож на его предыдущий – «Лавр», получивший в 2013 году «Большую книгу». Чувствуете, опять совпадение: у Прилепина есть эта премия, у Водолазкина тоже. А вообще «Авиатор» больше похож на «Письмовник» Михаила Шишкина.

Главный герой Иннокентий Платонов прямо из Соловецкого лагеря, где его заморозили в жидком азоте в рамках научного эксперимента под кодовым названием «Лазарь», попадает в ельцинскую Россию 1999 года. Он по крупицам восстанавливает свою память и учится жить в современном мире. Порой «Авиатор» напоминает слезливую мелодраму, порой – политический памфлет, а местами даже анекдот. Собственно, из корпуса дневниковых заметок Иннокентия, перемежающихся записями врача, который его разморозил, и жены складывается книга. Герой пытается в словах воссоздать тот мир, который покинул и даже пытается сконструировать то время, пока он был заморожен.

«Разговор как-то соскользнул на нынешнее устройство жизни. Иннокентий назвал его анархией. Я заметил, что за анархией обычно приходит авторитарное правление. Что, в сущности, очень грустно.

А Иннокентий – сиделец Иннокентий! – сказал, что авторитаризм, возможно, меньшее зло, чем анархия. Сравнил население страны с глубоководными рыбами. Они, дескать, только и могут жить что под давлением…»

Водолазкин виртуозно стилизует свой текст под прозу серебряного века, а описание лагерных ужасов у него в сто раз убедительней, чем у Захара Прилепина в «Обители», хотя последний потратил на это в сотню раз больше слов. Вот такая вот постмодернистская игра-перекличка, оставляющая после себя, как и положено, больше вопросов, чем ответов.

еще...

Ссылки

https://youtu.be/-xmmGIV5BxU

еще...

Книга в подборках

Подборка по игре Ламповый флэшмоб 2017!
Работают: Soerca , Kaia_Aurihn , Witwasp
Участники: Omiana , BookSwan , i_am_dashka , KsenyaFedosenko , two_cats ,…
Tayafenix
livelib.ru
Forbes: Топ-20 художественных бестселлеров 2016 года
Автор: Наталья Ломыкина
Люди снова стали тратить деньги на книги и предпочитают сиквелы нашумевших романов новинкам — вот основные выводы итогов продаж…
Arlett
livelib.ru
Большая книга 2016: 11 лучших книг года о войне, зависти и любви
«Большая книга» — самая влиятельная российская литературная премия — 6 декабря огласит имена лауреатов этого года. Среди финалистов конкурса — писатели…
Arlett
livelib.ru

Рецензии читателей

1 октября 2016 г., 13:23
4 /  4.286
Эхо отечественного Эко

«Авиатор» Водолазкина — уникально изданная книга. «Спасибо» — причём именно так, в кавычках, следует сказать издателям, которые решили прямо на обложке разместить достаточно большой спойлер. Так что, если вы лелеете в себе спойлерофобию, то заверните «Авиатора» в газетку, а заодно дальше не читайте мой отзыв, потому что мало ли что.

Спойлер в следующем, чтобы долго не гадать. Главный герой просыпается в больничке и ничего о себе не помнит, потом начинает потихоньку вспоминать (ага, снова Эко! В «Лавре» был «Баудолино», а тут явно «Таинственное пламя царицы Лоаны»)… Вот только со временем какие-то несостыковки. В памяти у дяденьки начало XX века, а за окном уже вовсю кутит безалаберная постсоветская Россиюшка. Тут бы читатель долго гадал вместе с главным героем, что и как, как так получилось — злобные ли инопланетяне промыли его мозг; может быть, душа его вспоминает предыдущее перерождение; галлюцинирует ли он; начитался книжек… Да мало ли что там можно навыдумывать! Авиатор, в конце концов, — наверняка долетался. Упал темечком с небес о землю бренную, да и поехал умишком прямо во времена братьев Райт. Но обложка однозначно показывает, что именно произошло с бедным авиатором. Прикройте её, ради б-га. И аннотацию прикройте.

Теперь бугурт немножечко прошёл, так что пляшем дальше. Авиатор, как можно уже догадаться, с самолётами связан мало. Не летал, не служил, крылья из птичьих перьев на воске не создавал. Вообще, мы с вами, то бишь читатели, куда большие авиаторы, чем он. Парим над текстом, взираем сверху на связь времён, параллели и судьбы. Главный герой тоже так «парил» — над временем, ввинтившись в спираль прошлого и будущего. И эта его историческая память очень всех интересует. Бедного авиатора спрашивают, ну как там, что там было в начале века? Где великие события? Трогал ли ты Ленина за бороду, чувствовал ли запах революции, трепетало ли твоё сердце, когда валы истории крушили всё вокруг? А ему и рассказать-то нечего. Обычный день. Кажется, дождик моросил, на завтрак съел яичницу, чесалась левая нога. Все вздыхают разочарованно, эх ты, всё проспал. Можно подумать, мы сами сейчас чувствует шевеление великой истории, а она ведь постоянно бурлит, вот прямо сейчас, в новостях, за окном. Но мы об этом узнаем только через лет N-десят — из учебников истории.

Автор поднимает интересный вопрос, насколько является воспоминание реальностью. Или это всего лишь нейроны, которые можно потыкать палочкой, сфабриковать, сфальсифицировать, упаковать в баночку, как консервы. Что такое наша с вами память? Что такое память историческая? Если все будут говорить, что кошка белая, а она была чёрная, то какого цвета она будет для будущего?

Отличной приправой к авиаторству стал выбор места действия. Петербург — связь времён видна даже архитектурно, он существует слегка экстравагантно, вне времени, так что никто не будет в нём удивляться конному экипажу или булыжной мостовой. Впрочем, общий ритм жизни по Водолазкину всё-таки изменился. И не только ритм. Вот раньше деревья были больше, трава зеленее, а всё настоящее, хоть и нет такого слова в сравнительной степени в русском языке. Современная жизнь для главного героя похожа на безвкусный соевый «шоколадный» батончик, в котором от изначально заявленного шоколада остался лишь слабый отзвук вкуса. Слишком пресно, слишком утилитарно, слишком быстро. Нет смакования, наслаждения мелочами, всё бы только побыстрее, попроще, поэргономичнее что ли. Для контраста авиатору дана его современная жёнушка. Так как повествование идёт в форме дневников разных лиц, то мы можем и её глазами глянуть на ситуацию. Она не отрицательный персонаж, её прагматичность не является чем-то порицаемым. Скорее, автор сожалеет, что она не даёт современным людям воспарить в небеса, прижимая прочно тяжеленным якорем к материальному миру. У молодого поколения нет памяти, ни исторической, никакой, лишь мещанство и безвкусица. Зато попа в тепле.

Летающий по времени Робинзон Крузо, авиатор без крыльев, художник без кисти, всегда кто-то без… Главный герой оброс воспоминаниями, странными двойниками, окружён «летающими» фамилиями, даже окунулся немного в так активно всплывшую в современной русской литературе тему лагерей (ага, вновь Соловки, но уже скупо, нехотя, как и рассказывал бы, наверное, настоящий очевидец, которому хочется больше сохранить в памяти запах этой мягкой французской булки, а не вонь барака). Он действительно ровесник века, так что вопрос в итоге встаёт такой: если ты ровесник века, несёшь ли ты ответственность за него? Будешь ли ты виноват в том, что сохранил в памяти своей и для памяти потомкам мелочную ерунду — или что-то великое? Что вообще следует помнить: тяжёлый грохот колёс времени или симпатичную незнакомку в трамвае нумер три? Надеюсь, что с меня никто никогда не спросит чего-то подобного.

22 сентября 2016 г., 19:02
3 /  4.286
Роман идей, а не людей

Я думаю, что Водолазкина похитили. И подменили каким-то другим писателем, внешне похожим, а внутренне - ни капельки. А, нет, лучше так: Водолазкин сам ушел в тайгу, в скит, под именем Федора Кузьмича. А под его звездным именем издают произведения другого автора. И не спорьте со мной, пожалуйста, иначе я не смогу писать нормальную рецензию на этот роман.

Потому что я была восхищена "Лавром". И я до сих пор благодарна Евгению Водолазкину за то прекрасное ощущение удивления и открытия. И я не могу со спокойным сердцем ругать автора, перед которым я, получается, в таком долгу. Он мне, значит, подарок, а я ему что?

Так что давайте считать, что Водолазкина подменили, и я смогу разругать "Авиатора" в клочки. За что?

В первую очередь за хладнокровность. За низкую температуру общего настроения. Несмотря на то, что вроде бы по содержанию должны происходить страшные переживания, я просто читаю слова: "заплакал", "волновалась", "задрожал". Они несут мне информацию, не эмоции.

Это происходит потому, что "Авиатор" - роман идей, а не страстей. Автор строит конструкции из персонажей, расставляет их по местам, прибавляет антуража и символических предметов. Проводит параллели. Отсылает к источникам. Доказывает тезисы. Подкрепляет цитатами. Блещет эрудицией. За всеми этими умственными упражнениями не остается никакого места для живой души, для настоящей слезы или смеха.

И героя своего он не пожалел. Взял, вылепил для своих конкретных целей, дал пожить немного на воле, потом посадил в лагерь. Потом заморозил. Потом разморозил. Потом... Потом показал нам: вот видите, что получается, если делать то и это? Весь роман сделан нам в назидание, в учебу. Чтобы задумались и одумались. А Платонов - так, демонстрационный материал.

И вот что самое обидное-то: его и правда не жалко! Не жалко! Хотя казалось бы, кого и не пожалеть тогда! Но у меня не получилось. Уже где-то с середины романа не то что жалости мне было для него не найти, а досада появлялась, и в конце даже хуже. Ну что он такой занудный? Пишет, пишет... Шелестели листики, трещал костер, капала капель. Да в том-то и дело, что это было раньше живое, и осталось живое - выйди ты на улицу, пойди в лес, послушай! И листики сохранились, и костер можно запались, и капель капает за милую душу. А Платонову это все не надо. Он днем с огнем ищет ТУ капель, 1920-года, и желая ее вернуть, выписывает в дневнике мертвые слова: "капала капель". Как ты при этом разморозишься? Чтобы разморозиться, надо греться! А он не грелся, он не жил в настоящем, а все возвращался, возвращался в свое прошлое, жил прошлым, дышал прошлым воздухом. Эта прошлая, мертвая материя его и сгубила!

Ну что ж ты, Платонов! Хотела я закричать ему в лицо. Не сиди ты над своими тетрадками! Бери Настю, поезжай в лес, на реку. Не на кладбище только!!! На дачу (не на старую дачу, а сними новую дачу, свою). Вскопай грядку, посади редиску, собери новый урожай. Построй сарай, наноси туда дров - и так трудись, чтобы вспотеть, а потом обливаться из рукомойника. Рисуй, да, рисуй картины. Да делай же что-нибудь, елки-палки! Платонов совершенно не созидательный, а исключительно созерцательный персонаж. Он занят, по сути дела, только самим собой - он копит себя, копит маленькие воспоминания и прожитые моменты, чтобы, как в романе Стругацких, потомки могли восстановить его модель по этим деталям. Он пришел в живую жизнь, но не живет, а сразу готовится к смерти и боится умереть, консервирует себя. Стоит ли удивляться, что клетки от такой неживой жизни стали развоплощаться? Я читала, что деревья, которых уберегали от ветра, становились ломкими. Они не могли сопротивляться уже никакому дуновению воздуха. То же и Платонов. Без работы, без спорта, без энергичных занятий он истончился, весь ушел в свое ненаглядное прошлое.

Я сама берегу старый семейный архив. Я люблю черно-белые, а также и другие фотографии. Но в мире накоплено столько информации. Особенно сейчас, когда буквально все документируется, фотографируется, копируется и запоминается. Всё это мервое дело, пока какой-то файл не берет в руки живой человек и не начинает разбирать: это вот Марья Петровна, это Ванька, а это Шарик. И человек своей живой душой возвращает к жизни этих людей - своей памятью, любовью, нежными чувствами. Чтобы прошлое жило, нам надо самим себя строить и беречь. Воспитывать детей и внуков, продолжая линию уже ушедших предков.

Самое интересное, что в конце концов Платонов, кажется, обнаруживает, что все его записи были не нужны. Он вспоминает "надпись на воротах". Немного отступая от текста, скажу для непосвященных, что это была надпись на воротах Фонтанного дома, где жила Анна Ахматова: "Deus conservat omnia" - в переводе с латыни означает "Бог хранит всё" (Девиз графов Шереметевых). Хранит всё! Расслабьтесь, это хранение попрочнее будет и бумаги, и цифры. Просто живите, и постарайтесь, чтобы не было мучительно стыдно за свое нематериальное, но все же никогда не исчезаемое произведение.

25 июля 2016 г., 19:01

«Я был убит когда-то вами,
Но наконец-то воскрешен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден!»

(Вольное изложение стихотворения И.В. Северянина «Эпилог»)

Для начала – привет Коупленду. Принадлежность Водолазкина к Поколению Х сказалась на главном герое «Авиатора» – в основном своем качестве схожем с протагонистом «Уцелевшего» Паланика. Авторское патологическое чувство отчужденности от современного мира отражено в героях, которых общество воспринимает не в качестве индивидуальностей, а как уникальные экспонаты. Помимо болезненного вопроса о «субъектах-объектах», произведения сближает и сквозной образ самолета – только в «Уцелевшем» герой на протяжении всего романа находится в нем, а в «Авиаторе» стремится в него попасть.

«Авиатор» – это, в первую очередь, книга о возвращении. И одновременно о невозможности такового. Человек, у которого выдернули из жизни несколько десятилетий, отчаянно пытается вернуться к самому себе, к своей стране, к человечеству, в конце концов. Становится очевидным, что ценна не столько жизнь, сколько ее содержимое – читай: прошлое. Если на Соловках судьбу героя просто коверкали, то в лаборатории забрали большую ее часть. Выжил бы он после полного срока каторги? Несомненно. После эксперимента у него не оставалось шансов – вызванный резонанс был слишком велик. Предприятие с самого начала имело потенциальную катастрофичность – оно бросало вызов как человеческой жизни с ее неприкосновенностью и независимостью, так и всему бытию в целом: его времени, истории, всем законам вместе взятым; категорический императив не объясняет, почему так делать не стоит, – но одно его существование говорит об этом достаточно ясно.

Центральный символ романа, «авиатор», усердно разрабатывается автором через каждые две страницы. Если вкратце: герой, не имеющий возможности влиться в поток нового для него времени, невольно смотрит на все со стороны и даже более того – с высоты, недоступной никому, кроме авиаторов: оттого и очевидная параллель. Он видит беспрестанное копошение нынешнего человечества, видит, что все значимое в нем ничтожно – именно поэтому ничтожное становится для него значимым.

Мелкие подробности быта, детали его прошлого, отголоски мыслей и чувств – вот что герой ставит во главу угла. Большую часть романа он, говоря словами Есенина, «ловит сердцем тень былого». Он верит в высшую справедливость и приоритет личной истории над мировой, всеми силами сопротивляется иррациональностям современного мира – его трагедия не только подлинна, но и масштабна. Жестокая ирония жизни преследует его до самого конца: в финале герой лицом к лицу сталкивается с ее чисто физической грубой сущностью.

К сожалению, сама книга в разы хуже того, о чем она написана. Две параллельные интриги ссыхаются одна быстрее другой: Платонов прошлого успевает проделать свой путь до роковой заморозки еще в первой части романа, любопытство к Платонову настоящего теряется практически сразу же – все 400 с лишним страниц он уныло плетется до развязки. Зачем условное перо Водолазкин во второй части романа вручает еще двум персонажам – загадка. Любящая, но откровенно глупая Настя и серый Гейгер Платонову, ясное дело, и в подметки не годятся. Самый большой недостаток произведения – переливающиеся через край умствования, местами кажущиеся просто излишними, а местами (страшно сказать!) – дешевыми.

Ошибка Водолазкина в том, что он написал «Лавра» до «Авиатора». Или в том, что он вообще пытается после «Лавра» что-то писать. Будет неправ тот, кто назовет «Авиатора» проходным романом. Соврет и тот, кто заикнется о его изумительности. Как быть с такой книгой? Ответом может послужить известная сталинская формулировка приказа касательно Осипа Мандельштама: «Изолировать, но сохранить».

4 сентября 2016 г., 08:19
5 /  4.286
Лети, летчик, лети...

Рукописи не горят, традиции не прерываются, а русскую литературу ещё рано хоронить. Если вглядываться в предшественников, то «Авиатор» неочевидно, но сильно связан с «Доктором Живаго». Хотя проза здесь всё же превалирует над поэзией, несмотря на изысканность речи и сложную, имитирующую полет ассоциаций (что ближе поэзии?) композицию.
Связь эта и в ощущении истории, как стихийного процесса, отражения воль и чаяний миллионов людей, а не действий «объективных человеческих законов» (как тут не вспомнить не только Бориса Леонидовича, но и великого Льва?). В понимании ценности личных интимных переживаний, которые не только для поэта, но и для любого нормального человека с незамутненным идеологией сознанием, важнее будней великих строек. В схожем отношении к свободе и совести: человек волен делать то, что считает необходимым для себя, не всегда считаясь с принятыми «хорошо» и «плохо», но при этом есть нравственный закон, предел, который невозможно переступить.
«Авиатор» – это не текст, который вызывает к меня желание хлопать в ладоши и кричать: «Да! Да! Я тоже так думаю!» У меня нет желания подсовывать его всем знакомым, потому что для некоторых его чтение стало бы мучением. Но внутренне, в каких-то самых главных вещах я совпадаю с этим текстом очень сильно. И, совсем недавно прочитав его, уже по нему скучаю.
Кому бы я точно посоветовала прочесть «Авиатора», так всем стихийным буддистам.
И да, смерти нет.

27 августа 2016 г., 08:58
3 /  4.286
Неудачный полет.
"Его винты поют, как струны...
Смотри: недрогнувший пилот
К слепому солнцу над трибуной
Стремит свой винтовой полет...".
А. Блок «Авиатор»


Я не мог пропустить книгу с таким названием.
Всегда с огромным любопытством хватаясь за все, что связано с моей любимой профессией, найденные философские осмысления и описания красоты человеческого полета препарирую с двойным волнением и интересом.

Книга целиком и полностью посвящена судьбе русского интеллигента Иннокентия Платонова – ровесника века и его судьба отражает российскую историю XX столетия.
Платонов с трудом и непоследовательными вспышками вспоминает свою жизнь. Светло и радостно протекают обеспеченные детство и отрочество сына преуспевающего петербургского адвоката. Никак не отражается на нем мировая война. Однако юность Платонова омрачена гибелью отца от рук революционных матросов. Уже после гражданской войны он встречает свою прекрасную любовь Анастасию - соседку по коммунальной квартире куда заселили Иннокентия с матерью.
Правда остается непонятным чем же занимался молодой русский интеллигент Платонов вплоть до 30-х годов. Похоже только брал уроки в Академии художеств, да привлекался к общественно полезным работам. А его главные радости и трагедии разворачиваются во взаимоотношениях между обитателями петроградской-ленинградской коммунальной квартиры.
К сожалению, роман Е. Водолазкина весьма неравномерен. В иных местах я читал книгу и наслаждался русским языком: простым и сочным. Другие написаны откровенно сухо и скучно. В определенных фрагментах книги я начинал чувствовать, что вот-вот еще немного, и авторская мысль совершит открытие, эти открытия ожидались несколько раз по тексту, но так и не случились.
Ясно, что Платонов – человек, который лишился своего времени. Главный посыл автора о том, что время уходит и уносит с собой свои признаки, и он связывается с экспериментом по замораживанию человека в Соловецкомлагере. Эта фантастическая связь гротескна и совершенно «перекашивает», делает не состоятельной книгу.

В добавок ко всему не ясные авторские «ребусы» с реальными историческими личностями, которых автор вводит в действие романа. Например, генерал Миллер, стоящий на Соловках в одной арестантской шеренге с Платоновым никогда не был в лагере арестантом. В реальности он содержался во внутренней тюрьме на Лубянке и там же расстрелян. Его «появление» в качестве заключенного на Соловках еще как-то можно объяснить: именно он в качестве белогвардейского генерал-губернатора Северных областей основал лагерь в Соловецком монастыре. Убийца и садист начальник лагеря Ногтев по хронологии в это время не был в лагере. Академик Муромцев был офицером НКВД, но никогда не занимался экспериментами с замораживанием. Чем объяснить появления в романе этих персонажей не понятно.

Почему автор называл книгу «Авиатор»?
Детская тяга к авиации главного героя книги Иннокентия Платонова так ни в чем и не реализовалась. Яркие детские мечты о небе, неудачный полет авиатора Фролова, закончившийся его гибелью и единственный полет самого Иннокентия на современном авиалайнере, у которого не вышло шасси на посадке – вот все, что связывает главного героя с авиацией. Возможно судьба героя и судьба века по мнению автора похожи на неудачный полет…

Так и не разгадав замысел автора, остается думать, что либо автор не реализовал задуманного, либо читатель не разглядел авторских подсказок. В любом случае случилась какая-то неисправность и полетное задание «Авиатором» не выполнено.

3 января 2017 г., 15:25
4 /  4.286

Где-то ниже, вероятно, есть спойлеры.
Я хотела прочитать эту книгу еще с тех времен, как увидела ее в списке участников одной премии. Кто такой Водолазкин? До этого момента я не знала, и Бог его знает, кто он, и какой из него писатель. К русской современной литературе я отношусь достаточно прохладно, но среди графоманов и бездарей часто можно встретить маленькие жемчужинки с большим талантом. Не знаю, так ли хорош автор в своих других творениях, но "Авиатор" получился достойным произведением.
Лично я еще не встречала такой сюжет: замораживание человека для последующего его воскресения. Ладно, это было бы в 2122 году, но Водолазкин смешал фантастику и исторические факты, дав место эксперименту над человеком в 20-30-е года прошлого столетия, а финал экспериментирования получился в 1999 году. Дитя века-главный герой, прожил свой век, прожил так, как получилось и как захотелось экспериментирующим властям. Повествование ведется от первого лица, в виде дневниковых записей-воспоминаний, не упорядоченные во времени, но хорошо вырисовывающие то время. И современное время тоже.
Почему я оценила прочитанное не высшим баллом? Потому что первая половина книги - как песня, как бальзам на душу, как нечто уникальное в литературе. Потом из одного дневника появились еще два параллельных дневника, двух других действующих персонажей. И это испортило мое впечатление от прочитанного. Мне совсем неинтересны мысли и замечания современницы Насти, не всегда я хотела читать записи врача, мне был интересен только Иннокентий, человек века. Конечно, для полноты картины адаптации, постепенного увядания и иронии окружающего мира надо были зарисовки глазами людей, которые с детства смотрят телевизор, знают, что такое телефон, машина, МРТ и т.д. Однако иллюзорное восхищение прошло, стало грустно от того, что мое ожидание восхищенного "ах" от "Авиатора" так и не случилось.

2 января 2017 г., 03:22
3 /  4.286

Начиналось за здравие, закончилось за упокой... Судя по аннотации и большому количеству положительных рецензий, казалось, что это нечто уникальное. Да еще и премия, пусть и наша.
И действительно, начало было воодушевляющим. Иннокентий просыпается в каком-то непонятном месте, в непонятное время, а вокруг-странные люди. Он заснул несколько десятков лет назад, был заморожен, как Ленин, в рамках проекта ЛАЗАРЬ, в лагере. И теперь он очнулся в 90-х. Россия поменялась за столько времени, и Иннокентию приходится заново учиться жить, потому что устои поменялись на 180 градусов. Каково понять, что все те, кого любил и ненавидел, уже древние старики либо мертвы, когда тебе самому всего-то 30 лет. Иннокентий вспоминает свою старую жизнь, до заморозки. Свою любовь, Анастасию. Заговор, предательство соседа по квартире. Ищет причины произошедшего. Анастасия оказывается жива, а по иронии судьбы ее внучка, тоже Настя, оказывается настолько похожа на прежнюю любовь нашего героя, что он влюбляется и начинает жить новой, настоящей, полной жизнью.
И вот где-то в момент безграничного счастья Насти и Иннокентия я начала разочаровываться. Когда обнаружилось, что не всё так радужно после разморозки. Пришлось вспомнить, что всё крутится не вокруг любви, а вокруг этого прыжка во времени. И этот прыжок аукнулся. И герою, и Насте, и врачу Гейгеру, который все время был рядом с Иннокентием, помогал ему адаптироваться. Чем ближе к концу, тем больше возникала ассоциация с "Цветами для Элджернона", с тем ростом человека и дальнейшей деградацией. Конечно, здесь дело не в мозге и потере понимания окружающего мира, а скорее в работе клеток мозга и ослабевании нервных окончаний. Но параллель невольно провелась, хотя, возможно, это только глупые ассоциации.
Я, честно говоря, не увидела ничего грандиозного в этом романе. Да, он в чем-то хорош, и читается хорошо, но здесь не так много истории, как хотелось бы, а больше личных переживаний.

15 апреля 2016 г., 22:59
5 /  4.286
Шедевр языка.

"То, что осуществляется поверх истории --вневременно, освобождённо".
Это произведение - яркий пример того, что русский язык богат, если правильно им пользоваться.
Как точно автор описывает детали, запахи, прикосновения. От прочтённого даже книжный сахар на хлебе с маслом скрипел на зубах.
Главный герой - это тот, кого мы так прячем в себе. Он не боится смерти, понимает, что он чужой в 1999, жалеет о пропущенных годах, об утратах, но проживает их заново на бумаге, а потом на компьютере.
Финал открыт, но читатель догадывается, что авиатор все-таки взлетел.

23 декабря 2016 г., 14:05

Вот закрыла я последнюю страницу, а на душе черным-черно, как в детской страшилке, и также страшно, до жути. Очень неприятный осадок оставила эта книга. Не знаю даже к какому жанру ее отнести. "Авиатор" - это взрывная смесь и последствия такие же, как после взрыва. Открытый финал может оставлять подсказку для читателя, указывающую на то, как будут развиваться события после концовки, или же подчеркивать, что в дальнейшем их история будет развиваться в любом из возможных направлений. Тем самым автор дает понять, что главные события в жизни героев уже произошли, и о них рассказано в книге, а остальное неважно. Также открытый финал в некоторых ситуациях нужен автору для того, чтобы со временем он мог вернуться к своим героям. Но в данном конкретном случае я не вижу, что Водолазкин хотел бы вернуться к сюжету, все и так уже сказано. Не вижу и положительного исхода, он просто логически не возможен, что добавляет трагизма книге, не оставляет надежды на "светлое будущее" (а есть ли оно). Что, по моему субъективному мнению, не должно быть, книга должна оставлять светлый след и надежду. И главный герой в этом самом финале подкачал - утратил свое совершенство: никто не может быть совершенен, в каждом найдется изъян, и на солнце бывают пятна. Эх, Платонов, Платонов, а я в тебя так верила...
После этой книги сразу захотелось прочесть что-нибудь легкое и веселое, а еще перечитать "Жизнь и приключения Робинзона Круза".

19 июля 2016 г., 02:47
5 /  4.286
Так души смотрят с высоты на ими брошенное тело

Книга впечатляющая и сильная, причем настолько, что вряд ли я рискну ее кому-то советовать. Трогательная в первой части и невыносимо пронзительная во второй, с четко выстроенной композицией, которая приводит к невероятному напряжению в финале. Причем книгу нельзя назвать мрачной или "темной", несмотря на то, что тема ужасов лагерной жизни и вообще ужасов жизни в ней присутствует, наоборот - книга очень светлая. Но опыт ее чтения легким не назовешь.

Сюжет: Иннокентий Платонов, житель Петербурга начала двадцатого века, замороженный в ходе эксперимента, возвращается к жизни в 1999 году. Гейгер - его врач, русский немец. Анастасия - возлюбленная Иннокентия. Остальные - второстепенные персонажи, фон, хотя некоторые из них особо важны по своему воздействию на судьбы героев как "маленький человек" Зарецкий или следователь Воронин; но сюжет ведут эти три голоса. Первая часть книги - дневник Иннокентия, который осваивает новую для него реальность конца двадцатого века и постепенно возвращает себе память и о прошлой жизни. Во второй части к его голосу добавляются дневники Гейгера и Анастасии. Постоянно чередуются, переплетаются между собой, иногда даже сливаются воедино впечатления разных времен.

Пересказывать сложно из-за этой особенности взгляда: суть не в событиях, и даже не в личном их переживании, а в деталях, в бесконечной любви и внимании к окружающему миру в его мельчайших подробностях. Это взгляд художника, но не только.

Самое главное, что я могу сказать об этой книге: это история о том, как видит мир человек, который уже умер. Да, обстоятельства сложились так ,что он воскрес - но перед этим он умер; соглашаясь на "заморозку" он не надеялся проснуться. Человек, который с одинаковым мягким и спокойным, ласковым даже каким-то, вниманием рассказывает и о вечернем чаепитии на даче, и о страшном морозном дне на Соловках. Как бы относился к жизни Лазарь, после того как воскрес? Может быть, именно так. Это взгляд на мир "с точки зрения вечности", с той точки зрения, в которой личные впечатления, переживания, память людей и людях и о мире не менее, а может быть и более, важны - и уж точно более реальны - чем войны и революции. "Бог сохраняет все".

Книга пронизана символизмом и взаимосвязанностью событий и деталей, и этот символизм не выглядит чем-то внешним по отношению к реальности, он не наложен на нее прихотью авторской мысли, а является частью ее природы: мир устроен так, что в нем все связано, все имеет начало и конец, все связано со всем.

Восхитительный язык, точный, богатый, образный, с памятью о русской культуре и живой современностью. Та точность, которая впечатляла меня и в "Лавре". Последние примерно сорок минут чтения потрясли меня настолько, что я, кажется, уже вторые сутки не могу это впечатление в полной мере осмыслить. По настроению, по внутреннему посылу - и по эффекту потрясения - книга напомнила мне произведения Михаила Шишкина ("Всех ожидает одна ночь", "Взятие Измаила"). Если не боитесь сталкиваться с вечными вопросами лицом к лицу, то читайте.

все 80 рецензий

Рецензии критиков

Созданную Водолазкиным смысловую «луковицу» можно — и нужно — раздевать еще долго, разворачивая под разными углами, рассматривая снятые слои на свет и не…
Галина Юзефович
Meduza
Идейно же центральная проблема романа — проблема времени, проблема истории. И разрешается (ставится?) она в двух плоскостях — личной и общественной. В…
Кирилл Филатов
Журнальный зал
«Авиатор»: под крылом из фанеры
«Авиатор», в основных позициях и картинах — ностальгически-комариная дачная идиллия, брат-чекист, «Преступление и наказание», в смысле, что второго без первого…
Алексей Колобродов
Rara Avis

Читайте также

• Топ 100 – главный рейтинг книг
• Самые популярные книги
• Книжные новинки
Осталось
347 дней до конца года

Я прочитаю книг.