Поделиться:

Бесы

ISBN: 5-270-01786-5
Год издания: 1993
Издательство: Современник
Серия: Школьный книгочей

В «Бесах» — «романе-пророчестве», «романе-трагедии» важнейшие философские социальные и нравственные искания.
О своем произведении Ф.М.Достоевский говорил: «Жертвовать собою и всем для правды — вот национальная черта поколения. Благослови его Бог и пошли ему понимание правды, ибо весь вопрос в том и состоит, что считать за правду. Для того и написан роман».

читать дальше...

Книга в подборках

Самые ужасные родители в литературе
Навеяно статьями , с "рейтингами" которых некоторые не согласились. Давайте составим наш LL-список – предлагайте, добавляйте, голосуйте! Внимание: если вы…
takatalvi
livelib.ru
Список для чтения по курсу "История русской литературы": литература конца XIX века (3 курс, 6 семестр)
Для студентов дневного и вечернего отделений ФлФ ННГУ им. Лобачевского, обучающихся по направлению "Отечественная филология"
Moan
livelib.ru
10 книг, которые изменят вашу психику
Неординарные книги, читаются легко и оставляют неизгладимый след в памяти. Они изменят Ваш внутренний мир.
AffrontiRegiven
livelib.ru

Рецензии читателей

17 февраля 2014 г., 20:15
5 /  4.423

Как может не полюбиться город, где дети, прогуливая школу, кормят чипсами “Pringles” не воробьев, а чаек. Где не привыкли беречь солнечный свет? Где на улицах дегенеративного искусства больше, чем в Париже, а в переулках готического квартала изо всех щелей тянет марихуаной? И еще – везде пальмы тепло и море, как в Сочи. Хотя, я не был в Сочи.

Так получилось, что несколько дней в Барселоне я провел в полном одиночестве. Компанию мне составлял только Федор Михайлович Достоевский. Я слушал с телефона роман «Бесы». И утром одного из таких одиноких дней я решил взойти на гору Тибидабо, чтобы увидеть красоту мира. Я позавтракал, перелил вчерашние остатки красного вина из стеклянной бутылки в пластиковую, положил ее в рюкзак, бросил туда же карту и запасные носки. На всякий случай взял со стола пачку сигар и вышел из квартиры.

На метро я доехал до станции Тибидабо. Поднялся. Ярко светило солнце, и день обещал быть прекрасным. Однако знаменитый синий туристический трамвайчик, следующий к подножью горы, про который я читал в путеводителе, не ходил. Не сезон. Я распутал наушники, включил книгу, сделал глоток вина, и пошел пешком по сверкающим рельсам пустого города. Бесноватая свита Достоевского полетела за мной.

«Россия, как она есть, не имеет будущности», – заговорил в ушах Кармазинов, это страна «деревянная, нищая и... опасная» и надо уезжать в Европу, где каменные строения, где хоть что-то стоит прочно. Когда я дошел до горы, оказалось, что в январе не работает и фуникулер. Сувенирные лотки стояли накрытые железными коробами. И я пошел вверх по грунтовой дорожке, по обеим сторонам которой росли лиственницы и туи, наполняя воздух чуть кислым хвойным запахом.

Я взбирался почти три часа. За это время мимо меня проскочили только три велосипедиста и одна белка. С каждым новым витком дороги город под ногами становился все дальше, все условнее. Живая материя уступала место простой геометрии, и разрасталось небо: синее с прихотливо ползущими облаками над шахматной доской расчерченного города. Схемы начались и в романе. Разделение человечества не две неравные части проповедовал Шигалев, «одна десятая доля получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми». Потом со своим сумасшедшим проектом вступил Петр Верховенский: «Рабы должны быть равны: без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства». Потом маньяк Кириллов, идеолог самоубийства, Шатов – с народом «богоносцем»…

Я шел и меня поражал контраст между невероятной одержимостью в русском романе и сонной умиротворенностью европейской жизни. Если бы сейчас, по дороге в гору, я остановил одного из велосипедистов и попытался растолковать какой-нибудь из вопросов Достоевского, он бы обязательно вызвал скорую помощь. И был бы, по своему, прав. Для меня же все вопросы, поднятые в романе, совсем не кажутся устаревшими. Мы продолжаем быть такими же одержимыми, я чувствую это в своей фейсбучной ленте, в разговорах с друзьями.

Роман неправильно трактуют как критику революционного нигилизма, нечаевщины. Роман посвящен нигилизму вообще, проявленному во всех идеологических направлениях. Есть здесь бесы социализма и есть бесы либерализма. А Шатов исповедует вообще националистические идеи сурового консерватизма, близкие Достоевскому. Но и его автор делает одержимым. «Бесы» – роман об одержимых. О тех, кого «съела идея». Кто выше Бога и человечности поставил революцию, национальную идею или представления о прогрессе.

Погруженный в русские вопросы, я взошел на вершину горы к большому собору. У входа в него на каменной ступеньке сидели двое бродяг, девушка с пирсингом в носу, одетая грязненько, но по последней европейской моде, в лосины и крупные широкие полусапожки и длинноволосый парень в вельветовом пиджаке. А с ними – красивая статная собака, дог. Она стояла неподвижно в жестких лучах заходящего солнца перед сводчатыми дверями и будто сторожила святыню. Больше никого. За храмом открывалась широкая панорама с пустыми зелеными склонами гор, за которыми был виден уже какой-то другой город.

Я зашел внутрь храма, чтобы немного передохнуть после долгого восхождения. Посидел, послушал григорианский хорал в записи и понял, что жутко проголодался. Я вышел на улицу стал оглядываться вокруг. В окнах большого ресторана, напротив меня, были перевернуты стулья. Видимо, до начала сезона. По перилам летней веранды расхаживал праздный кот. Чуть ниже один ресторанчик все-таки работал. Смешливая сеньора-официантка и, наверное, по совместительству хозяйка, совсем не понимала по-английски. Я хотел заказать красного вина, но жестикулировал так неловко, что она чуть не принесла мне кока-колы. А дальше все было сказочно – полбутылки вина, полцыпленка, салат из грубо нарезанных овощей, где кольца лука только облиты винным уксусом, оливки и куски ветчины. И хоть сеньора не принесла ничего из того, что я заказывал, было ужасно вкусно.

Когда я рассчитался и вышел из ресторанчика, солнце заходило. Длинные острые тени туи нарезали дорогу аккуратными треугольниками. Я вспомнил про сигары в рюкзаке и решил выкурить одну. Я сел на скамейку, закурил, выпустил большой клуб дыма и посмотрел на город: паэлья, хамон, кофе-соло и никаких страданий. Скукота. Я вновь распутал наушники и включил плеер. Достоевский продолжил свою горячечную скороговорку. «Какое счастье, что у меня есть дом», – подумал я.

2 ноября 2014 г., 15:57
5 /  4.423

С отзывами на Достоевского всегда одна и та же петрушка (не оговориться бы с «Бесами», не ляпнуть «Петруша») – очень трудно найти ту изначальную печку, от которой ноги сами пойдут в пляс. Я начну с рассказчика. Тот редкий случай, когда история у Достоевского льется не от имени никого и не от имени автора, а от вполне конкретного дяденьки, который якобы во всех событиях «Бесов» оказался замешан. Это немного странно, по той простой причине, что временами автор «забывает» о том, что этот рассказчик есть и начинает вещать от имени того непонятного и безликого демиурга произведений, которым он и является. Потом словно спохватывается – и в повествовании вновь появляется дяденька с именем и будто бы биографией, хотя он до самого последнего момента останется самым картонным и схематичным из всех персонажей «Бесов». Зачем же Достоевскому понадобилась эта ширма? Мне кажется, что автор намеренно не хочет говорить о Ставрогине, нечаевщине и революционных идеях от своего лица, чтобы читатели на стали приписывать ему лишних идей и мыслей. Отсюда и появляется невнятный дяденька, который будто бы нам про «Бесов» и вещает, хотя добрую половину информации, описанной в романе, он просто не мог знать. Вторая мысль по этому поводу – рассказчик понадобился, чтобы подчеркнуть интерес к Ставрогину не Достоевского, как автора, а простого обывателя. Действительно, его яркая фигура не так интересна Фёдору Михайловичу, чем чуть менее заметные, но более важные для автора герои-идеи. Опять же, повторюсь, это всего лишь мои мнения и догадки, бесы его знают, что там на самом деле.

Ну да ладно, танцуем дальше. Расправились с рассказчиком, берёмся за название. В романе есть сцена, в которой упоминается сон о России, одержимой революционными идеями, словно бесами. Но это только одна грань «бесовщины», потому что о каких только её проявлениях в масштабном полотне романа речь не пойдёт… Как мне показалось, самое главное во всех этих возможных трактовках – слово «одержимость». Не зря перевод на английский (на французский, кажется, тоже как-то похоже) блумсберийцы сделали с акцентом на название Obcessed, «Одержимые». Ведь «бесы» - это действительно не демонические сущности с рогами, копытами и пятачками, а беспокойные думы. Одержимых в романе пруд пруди, каждый второй, если не первый. Тем не менее, одержимые иной раз кажутся нам больше типажами, чем реальными людьми. Типажи до сих пор не меняются. Всё так же бродят по улицам Верховенские-старшие, которые так хотят прослыть интеллектуалами, что выглядят полными ослами. Забавно, кстати, наблюдать за трансформацией его речи по ходу течения романа. Если в начале он лишь изредка вворачивает в речь парочку изящных французских словечек, то к последним главам он почти полностью переключается на басурманскую французщину.

О героях, впрочем, чуть позже. Пока не забыла, хотелось бы ляпнуть ко всем тем, кто долетел до середины отзыва: если вы еще не читали «Бесов», а только собираетесь, то обязательно проверьте, если ли в вашем издании глава «У Тихона». В советских сборниках сочинений ее зачастую не печатали (почему, кстати, ума не приложу – вещи там, конечно, говорятся жутковатые, но не настолько, чтобы вдруг уничтожать целую главу). Глава, кстати, сыроватая, возраст девочки в ней дается в двух вариантах, но это не суть. Какой бы вариант ни был, он все равно не слишком красит Ставрогина. Зато без этой главы, как мне кажется, вся суть его образа совершенно теряется. А так как для многих читателей главным персонажем будет являться именно он (хотя, как водится, о главенстве персонажей в таком их изобилии – как и почти всегда – у Достоевского можно поспорить), то не хотелось бы лишнего недоумения по поводу некоторых аспектов его диковатого поведения.

Ещё для прочтения «Бесов» надо запастись небольшим запасом истории и фактов. Во-первых, хотя бы краем уха послушать, что такое нечаевщина и с чем её едят, а заодно узнать про прототипа Шатова. Впрочем, во всех уважающих себя изданиях это прописано где-то в сносках или заметках, надо просто не лениться и вовремя в них заглядывать, тогда в романе откроется огромная сцена иносказательного действия. Во-вторых, неплохо бы вспомнить про вражду Достоевского и Тургенева. В «Бесах» очень сильна сатирическая линия (ах, как изумительна сцена бала у Виргинских, где на орехи достается всем и вся!), и катком юмора Фёдор Михайлович проходит по своему врагу. Заодно в образе Кармазинова перепало стёба и романтизму (наверное, отсюда и фамилия, похожая на Карамазина) в розовых ленточках и пурпурных сопельках. Реализм vs. Романтизм: отражение событий и фактов против извечного пихания себя и своих ощущений вместо реальности.

Под конец же можно и немного про персонажей. Как ни крути, а характеры у Достоевского всегда интереснее всего. От проклятого Ставрогина никуда не убежишь, он так и будет прорываться в центральные интересные фигуры. Не зря про него в самом начале говорят, что всё в нём «что-то уж очень». Очень и чересчур, слишком много. Поначалу он кажется демоническим, но это всё псевдодьявольщина. Настоящий бес и дьявол в романе – завистливый Петруша Верховенский, вот уж кто воистину не только одержимый, но и почти шизофреник. Его восприятие реальности искажено в угоду его собственным желанием. Вспомните самые первые сцены с ним. Когда кто-то шепчет, он говорит, что кричат. Когда кто-то спокоен, он возмущается, что человек ухмыляется или смеётся. Начинаешь задумываться, к чему вообще этому двигателю романа все его интриги и понимаешь, что логической причины-то и нет. Просто Петруша одержим завистью, из-за неё и творит всякую бесовщину.
Кириллов поначалу тоже кажется чем-то иным, каким-то сверхчеловеком. На деле же оказывается, что он и вовсе не человек, а какая-то идея выраженная антропоморфно.
Самый светлый персонаж – это Шатов, маленький клончик князя Мышкина. Заодно он оказывается прекрасным психологом, который «загадку» Ставрогина видит насквозь.

Наконец, Николай Всеволодович. На первых страницах кажется нам пустым провокатором, позже о нём начинает идти слава сумасшедшего… Но это не физическое сумасшествие, а, опять же, одержимость. Образ Ставрогина раскрывается на протяжении всего действия. Это не обычный человек, это логическое начало без души. У него под ногами духовной почвы, он от всего отстранён из-за этого и постоянно чувствует свою ущербность. Если уж распределять грехи по персонажам, то Николаю Всеволодовичу по полной достаётся равнодушие. И этот грех, как мы видим, действительно страшный. Ставрогин чувствует внутри себя бурную карамазовщину, какое-то начало, которое хочет действовать, делать, жить, а не просто существовать. Но отсутствие духовности мешает ему приложить куда-то свои силы. Так и получается, что внешне он всем из-за этого кажется скучающим обаятельным демоном, а внутри – испуганный и одинокий неприкаянный ребёнок. Ставрогину не хватает простых человеческих эмоций, в которых он разбирается, как свинья в апельсинах. Поэтому он пытается откуда-то их добыть… Пусть и негативные. Хотя бы такие. Тем более, что негативчик-то получать куда легче.

В итоге роман потрясает. Очень масштабный, многоплановый, глубокий. Можно рассматривать его только с того аспекта, который вам интересен. Психологизм? Пожалуйста. Революция и история? Туточки. Сатира или реализм? Да всё тут есть, выбирайте и читайте. Впрочем, лёгким это чтение не будет.

8 марта 2016 г., 12:08
5 /  4.423
Луна – символ солнца. Панегирик Кириллову

«Всё художественное хорошо; даже то, что плохо – тоже хорошо»
«Зит» С. Парра, песнь XXVII, трибьют Кириллову

***


Писать рецензию на Достоевского это значит повторять то, что уже было не раз сказано. Нельзя сказать, что не понравилось, ибо «классика же», наше всё; сказать, что понравилось – ничего не сказать, пошло как-то. С другой стороны такая мрачная атмосфера не должна нравиться людям – слово «нравится» в отношении таких книг не уместно; а сказать «не нравится» - это попытка откреститься от своих грехов. Сказать что-либо новое – обвинят в неканоничности.

Мне «Бесы» попались как всегда вовремя, ну, или я истолковал текст так, что он мне показался своевременным. «Пашенька, хватит уже читать пьяным! Хватит читать в состоянии крайней усталости! Хватит читать ночами и ранними утрами! Хватит читать в состоянии расстроенной психики! Ты видишь кроликов там, где их нет!» — заговорили наперебой бесы С. П. и А. П. внутри меня.

Жизнь знает о моей страсти к лёгким проявлениям экстремального и поэтому иногда подкидывает крутых виражей. Нет ничего экстремальнее вовремя прочитанной книги, она как гололёд на повороте – заносит в кюветы. В нужное время нужная книга усиливает эффект, если эта книга своей волной цепляет текущую волну настроения. В итоге резонанс усиливается в разы и тебя так нешуточно колбасит. Это не вопрос впечатления, а скорее проблема важности и способности осмысления происходящего и читаемого. Впрочем, всё это не важно, как сказал бы господин Кириллов.

Бесы подкрадываются незаметно, по одному — прийди они целой армией с явной войной, то их бы заметили и дали бы отпор сплошным огнём серебряных пуль из пулемёта. А так сами, наверное, знаете, что Бесы приходят в нашу жизнь тихо и незаметно, иногда мы их даже пускаем или сами бесом прокрадываемся в чужую жизнь. Бесы скапливаются внутри, а потом прорывают наружу целые легионы свиней. Бесы тоже тонут, между прочим, вместе со свиньями; но это возмездие уже не имеет значения.

***


Первый бес. Все потуги стать человекобогом (или богочеловеком?) заканчиваются простой смертью. Причём, после неё нет ни человека, ни бога, ни человекобога, ни богочеловека. А может и есть – никто не знает же. Парадоксальная реакция смешивания ингредиентов, когда обратно их уже не получить из готового продукта. И наоборот - сколько не мешай дым и воду, полено обратно не получишь. Человек всегда будет человеком и никем выше, но, возможно, только ниже; но не выше.
Застрелился; богом не стал.

Самый трагичный герой все русской литературы – Николай Ставрогин. Люди, у которых есть сила, красота, таланты, богатство, власть, харизма - всегда несчастны. Сильный человек лишён возможности быть слабым, главного убежища любого человечка. Сильные люди беззащитны, им приходиться противостоять против всех окружающих, которые постоянно до них домогаются, окружают и ждут – такой напор со временем ломает любого. Вода точит камень, мы сами пассивно убиваем сильных.
Повесился; не нашёл счастья, но обрёл (вечный) покой.

Седьмой бес. Три основных вопроса девятнадцатого столетия: «что делать?», «кто виноват?» и «кому на руси жить хорошо?» - шутка, конечно, но крайне близка к правде. В двадцатом веке главный вопрос нам задал Серёжа Бодров в одном из своих немногих фильмов: «В чём сила, брат?» Если в девятнадцатом веке на те три вопроса ответы могли немного варьироваться, то на вопрос двадцатого века можно ответить однозначно – сила в словах. Все арсеналы мира ничто перед потоками информации; слова всё шевелят. Бегает Липутин, там сям подслушает, туда-сюда передаст, и бегает дальше, собирает фидбэк, мутит, пылит и шорох наводит. Потом ещё разочек веслом взмахнёт, воду смутит и дальше бегать туда-сюда собирать и распространять. А потом в дело включается Великий Организатор Пётр Верховенский и начинается настоящая Валпургиева ночь в стакане воды.

Девятый бес. Слабохарактерность. Извечная проблема, кстати. От неё проблем возникает больше, чем от дураков, дорог и алкоголизма. Впрочем, все эти три проблемы, а с ними и ещё сотенка других, возникают как раз из-за неё родимой. У одних нет характера сделать как надо, у других характера слишком много, чтобы заставлять слабые характеры делать не то.
Отправился на прогулку; сбрендил и умер.

Тринадцатый бес. Сильнохарактерность. Вся суть любой оппозиции: «Они первые были бы страшно несчастливы, если бы Россия как-нибудь вдруг перестроилась, хоть бы даже на их лад, и как-нибудь вдруг стала безмерно богата и счастлива». Этим бесом я не одержим, о нём писать не буду. Скажу за героя:
Намутил и убежал; не пострадал.

Омммм, главный герой романа – Кириллов. Нет, не так – главный герой всей русской литературы – А. Н. Кириллов. Из всей толпы суетящихся героев, бегающих, страдающих, делающих глупости и пытающихся их исправить, он был единственным разумным, кто нашёл настоящий выход из всего этого и не суетился; он решил выйти, - и ведь не поспоришь! - как ещё выйти, кроме как выйти? В некотором смысле он постиг дзен. Правда, немного нестандартным способом - русским. Револьвер мне в руку, по белу свету я больше не ходок! Кириллов – первый представитель русского дзена, хуммм…

Ещё пара бесов. Безысходность и отверженность. Полное осознание неминуемого движения к пропасти даёт в некотором смысле свободу. По дороге мелькают звёзды, но они высоко, далеко и совсем не в той плоскости. Остаётся лететь к пропасти, срывая придорожные ромашки, временами перерезать глотки и напиваться.
Проломили череп; в некотором смысле тоже нашёл выход.

Предпоследний бес. Иллюзия равенства. Рабы должны служить и быть рабами. Рабы должны быть рабами настолько, чтобы не понимать рабства, только тогда они будут говорить «равенство!» и это будет освещать их грязь так, что она будет выглядеть ярким морем кристально чистой воды.
Отправились на каторгу; всё осталось как и прежде.

«Бесы» это как зеркало, которое показывает одни только морщины, бородавки и прыщи за которыми не видно морды. Очень мрачная книга, без проблесков. Хэппи энд:
Все умерли; кто не умер сошёл с ума.

Главый бес. Зацикленность. Все перевороты и революции заканчиваются началом новых переворотов и революций. Сколько королям головы не руби, столько же будут появляться новые. Как грибы после радиоактивного дождичка.
Бунты вспыхивают и угасают; история идёт дальше своим чередом.

***


И вот протянул я её на много дней, читая в два раза медленнее обычного. Прочитал в третий раз. Мне всегда было испытанием во время хороших книг не спиться; читая Достоевского я мечтал о бочонке чистого спирта. «Пашенька, твоя метафизика убьёт тебя быстрее цирроза!» Кажется, что когда говорят «я читал эту книгу три раза» всё понятно и с книгой, и с читавшим её — так что эта фраза и должна была стать всей рецензией.

3 августа 2015 г., 20:46
4 /  4.423

Однажды утром я (хотела бы сказать - проснулась, но я не сплю по ночам) испытала жгучее и непотребное желание почитать Достоевского. С ним у меня, скажем так, как у иных с алкоголем - порой так хочется напиться, но назавтра головная боль и расстройство желудка. Но все же нашелся на меня дилер, принес мне именно "Бесов" и ехидно так сунул в руки - мол, приобщайся к высокой литературе, быдло ты необразованное.

Страшное дело, но мой мутный домашний сноб оказался прав - мне нужно было читать именно "Бесов", потому что, судя по разной степени академизма рецензиям, на "Бесов" приходится пик достоевского мрака и помешательства, а к микрофону наконец-то подпускают тех, кто практически не думает по-православному. Я не то чтобы истовый антиклерикал, но, к примеру, концепция нравственного падения девушки, испытавшей секс до брака, любую книгу в моих глазах может сделать юмористическим фельетоном. В общем, я его читаю, а меня затягивает, и так с недельку где-то я была одержима бесами.

По первому впечатлению город "Бесов" выглядит маленькой конформистской утопией: все люди заняты проблемами, положенными по их полу, возрасту и социальному классу, а те, кто по какой-то причине выпадает из стройного ряда, весьма недвусмысленно стигматизирован. Десять, двадцать, тридцать лет идиллическая сонливость прерывается только разговорами о деньгах и так называемых "высоких материях", под которыми понимается лишь абстрактная "красота", воспетая поэтами и художниками. Ничего, кроме денег и красоты. Так бы весь цивилизованный мир предпочел бы видеть своих людей, чтобы оставаться безопасным.

Но тут в картину врываются два товарища, при которых я встрепенулась и похлопала в ладоши - "о, наконец-то нормальные люди пожаловали", притом что один из них - софист, а другой - с заметными когнитивными отклонениями. Я, конечно, говорю о Петре Верховенском и Николае Ставрогине, двух баламутах, из-за которых милому сонному обществу пришел изящный конец.

Петра Верховенского мне описывали как дьявола во плоти, жестокого и беспринципного человека, злодея и - о ужас! - социалиста. Но на деле он оказался колоссальным человеком с головой на плечах, едва ли не единственным из всей городской кодлы. Среди его достоинств и то, что он сам производил собственные заблуждения, порой, правда, до того абсурдные, что любой прокаченный социалист поднял бы его на смех, но тем не менее. Кстати, социалист из Верховенского никудышный. Революционер - да, гениальный, но как социалист он страдает абсолютной бессистемностью знания.

Плохой ли он? Да с чего ради?
Грех ли потакать слепому самолюбию праздных людей? Нет, не грех.
Грех ли наводить сумбур в выхолощенном обществе? Нет, не грех.
Грех ли убивать людей? Вообще-то грех. Я не собираюсь наводить тут двойные стандарты из разряда "ну убил, ну подумаешь", но что-то я не вижу здесь фатальной дьявольскости Петра Верховенского, о которой пишут в критических статьях. И все его жертвы пали не под действием непреодолимой личностно направленной силы, а из-за конкретных его страхов и намерений.
Верховенский не прав, но он не дьявол.
Понравилось бы мне, если бы мою жизнь поимел настоящий Верховенский? Нет, не понравилось бы.
Понравился ли мне сам Верховенский? Безусловно.

Дальше...

20 ноября 2013 г., 21:35
5 /  4.423

Впервые я прочитала «Бесов», когда мне было 16. Потом перечитала в 23. Теперь в 26. И я уверена, что буду читать их и в 31, и в 45, и в 54 и даже и потом, если доживу. Потому как мне всей жизни кажется мало, чтобы осознать, что же со мной творит эта книга
Я не буду врать и говорить, что поняла, о чем хотел сказать Федор Михайлович. Не буду утверждать, что поняла его намеки и неприкрытую карикатуру. Потому как ни черта я не поняла, да и наверное никогда не пойму. Я просто люблю эту книгу, просто так, без ее отсылок, без ее истории и предпосылок.
Ближе и вместе с тем загадочней книги для меня, пожалуй, и не существует. Иногда кажется, что я ее «раскусила», разложила все по полочкам. Но через секунду я понимаю, что ничего не понимаю, ни того, что в строках, ни того, что между ними. Да я и не хочу ничего понимать. Ведь узнаешь - интерес пропадет, все станет предсказуемо и просто. А так сохраняется тайна, почти мистическая, потусторонняя.

Хотя нет, вру. Одну тайну я разгадала. Николай Ставрогин. В 16 я была в него влюблена, в 23 – восхищалась им, сейчас мне его просто жаль. Человек, у которого есть все и в то же время – ничего. Его любят ненавидя, его уважают презирая. Он все и ничего. Он страшно силен, но в то же время невероятно слаб. Он ни в чем не видит смысла, в то время как сам является центром вселенной для многих людей, готовых по одному его зову побежать на край света. В книге он занимает так много места, хотя почти что и не появляется совсем, лишь изредка, тенью на полях. Бесы в его душе гуляют на всю катушку, но и бог от него не спешит отказываться. Шатов, Верховенский, Кириллов, Лебядкин – все они хороши, у каждого тараканов с добрый вагон будет, но ни один из них и в подметки не годится Ставрогину. А ведь все просто: они-то живые, стремятся, любят, ненавидят, пропагандируют, обманывают, верят. Ставрогин же мертв, живущий, но неживой. Ему нечего терять, потому что ничего нет. Ему все равно, что в ад, что в рай. И эта его фатальность пугает и восхищает. Уродство, физическое или моральное, всегда будет привлекать внимание.
Я люблю людей отчаянных, готовых кинуться в омут с головой. Есть в них что-то, что заставляет устои пошатнуться. Недаром же Верховенский имел такие виды на Ставрогина.

Книга полна терзаний и безумных идей, как всегда у Достоевского. Они мечутся, как ненормальные, сбивая с ног и кружа голову. Но одна идея уверенно и спокойно идет сквозь весь роман тонкой, но яркой нитью. Кто бы мы ни были, откуда бы мы ни приехали, перед каким бы богом ни замаливали свои грехи, в нас сидят бесы. В каждом из нас. Они рвут нас на части, топят в болоте и клеймят раскаленным железом. И что бы мы ни делали, они всегда будут частью нашей души. Иной раз удастся их задобрить и ненадолго заставить сидеть спокойно. Но рано или поздно они напомнят о себе. И тогда начнется хаос, в отдельно взятой голове, в небольшом городе или даже в целом мире, но он обязательно будет.

А ведь я повзрослела. В 16 на последней странице я истерила, сейчас же просто новопассита напилась :)

И да, помните:

Вернись чистым,
Несмотря на...
На молодость, на безразличие...
На стертые колени..
На бесконечное повторение агонии...
На всполохи красных нитей на стеклах...
На тени, узоры, на старость...
На бесконечное повторение агонии...


Я всегда думала, что же мне напоминает этот трек. Теперь понимаю, "Бесов".

7 мая 2014 г., 22:13
5 /  4.423

Однако я упорно не понимаю людей, читающих в метро Достоевского. Чтение Достоевского вообще-то процесс интимный. Нехорошо его выносить на люди.
Ну, как оно бывает. Слезы текут, губы дергаются, охи, ахи, эпилепсия…
А тут еду по кольцевой – вижу, читают «Бесов» С серьезным таки видом. Заметочки на полях, все дела. Надо думать, FM сделался настолько актуален, что до дома уже не дотерпеть.

Вообще, почему-то считается, что «Бесы» - это прозрение об ужасах революции. Битая сотня рецензий и критических статей – сплошь охи-вздохи. Ох уж это революция. Ах уж эти коммунисты/социалисты/анархисты. Страх-то какой, куда ни глянь…
Я вот все хочу спросить, куда глядеть-то. Нынешний век на революции (настоящие революции) не богат. Нынешний век, замечу, вообще-то эпоха победивших консерваторов – «новые правые» крепко сидят еще с 70-х годов.
Глупо превращать один из умнейших романов за все историю человечества в агитку к охранительным плачам на водах вавилонских.
Конечно, Им (ZОGу, Мировому Капиталу, оккупационному гей-правительству, Гидре и проч.) весьма полезно, чтобы мы считали именно так.
Но не любопытнее ли повнимательнее всмотреться «through the looking glass»?

По-моему глубокому убеждению, «Бесы» - одна из лучших вещей FM. Стало быть, шедевр в квадрате. Как и водиться для шедевров такого уровня, роман обо всем – но только не о революции. (И тем паче не о большевиках).
Знаете, о чем «Бесы» на самом деле? Они о нашем с вами времени. О таких, про которые говорят: «бывали хуже времена, но не было подлей».
В подобные времена всем живется паршиво. Всем одиноко, тесно и тошно. Даже мерзавцам – а такой мир, согласитесь, еще надо суметь построить.
В критике (отечественной) роман строго загнан в шаблон. Давно расписано, что Ставрогин гад и педофил, Верховенский гад и революционер, Кириллов не гад, но зато псих. Позицию автора-де отражает Шатов и все прочие, кто с достаточным умилением поминают «крест животворящий». По-моему так это весьма примитивно. «Бесы» - роман многоголосый и многослойный. Какой стороной его не поверни – всякий из героев прав, всякий последователен. Всякого можно понять и пожалеть.
Позиция автора неясна принципиально. Кажется, что и сам Достоевский мечется между своими персонажами.
Недаром он так заботливо разделил между ними свои самые сокровенные идеи и мысли – те, которые придумал задолго до романа, о которых писал друзьям и о которых вдохновенно рассуждал в дневниках.
Однако, что это я.
Тьма – вот главный герой романа. Не та тьма, что красиво чернеет в романтических книжках или холодит ужасом в хорроре – у этой и цвета-то толком нет.
Тьма здесь, пускай во всех видах и формах – мрачная, беспросветная и очень рутинная. Она гнездиться в душах, пропитывает комнатный воздух, копошится в трущобах, ползет пожарным угаром. Лезет изо всех щелей.
Здесь, в романе, любые события, будь то случайное самоубийство или признание в любви – лишь порочный круг, из которого нет выхода. Кошмар, бытовой и бессмысленный – а потому неяркий и неявный – сам воспроизводит себя в каждом новом поколении.
Ясное дело, что, например, Верховенский не сам такой вырос (как почему-то все считают. Ей-богу, кабала святош какая-то). Посмотрите на его детство. Бедность, одиночество (он же ни одной живой душе не был нужен), невежество, привычка «выживать» и не доверять никому. Собственно, а что еще из этого могло вырасти?
У Верховенского даже привязанности (одна. к Ставрогину.) – и те какие-то нездоровые, почти извращенные.

Место действия – город, откуда не выбраться. Внешний мир, вроде бы, и существует – но лишь в виде газетных передовиц. Горожанам впору задаться вопросом, как детям эпохи "железного занавеса" - а есть ли он, этот внешний мир, вообще?
Любая идея, что проникает сюда, в здешней отравленной почве прорастает во что-то очень странное.
Старшему поколению – Степану Трофимовичу, Варваре Петровне и прочим – достались идеи либеральные. Они им нашли отличное применение. Ведь чем еще оправдывать свой эгоизм, наплевательство на весь белый свет, высокомерие и банальную злобу?

В руки к новому поколению приходят идеи социалистические, но и с ними творятся какие-то жуткие метаморфозы. Вот скажите, где именно у Фурье или Прудона было написано о том, чтобы уровнять всех в рабстве? Откуда взялся этот жуткий призрак общества бездушных автоматов? Откуда план уничтожить половину человечества ради благородного процветания второй?
Толкователи романа отчего-то пинают идеи. А ведь речь идет, между прочим, об идеях прекрасных – лучших из того, что породила человеческая мысль. Всеобщее братство, борьба за права, за свободу, за достоинство человека.
Критики забывают о том, как бессмысленно пинать зеркало, коли рожа кривая.
Ведь… ладно. Кто такие бесы? Кто они – те, которые кружатся и верещат, сбивая с пути?
Да оглянитесь же. Это ведь мы с вами. Это все то бесчисленное множество персонажей романа – дворяне, барышни, офицеры, чиновники, отцы семейств, местные «сливки общества», писаки, гимназисты, мамаши, крестьяне…
Все они по отдельности – люди неплохие и даже понятные. Но сливаясь в то, что мы зовем «социумом», они превращаются в какую-то бесовскую круговерть, где добро встречается реже, чем плутоний.

Это то общество, которое радостно воюет, устраивает погромы, бросает и калечит детей, отвергает слабых, отворачивается от грешников, поощряет беззаконие, лебезит перед силой и властью. Это больное общество, где люди развлекаются, наблюдая за чужими смертями и страданиями, где живут мелкими обидами и застарелыми комплексами.
Кажется, ведь мелочи. Но в романе прекрасно показано, как эти мелочи, цепляясь одна за другую, приводят город на грань локального конца света.

Очень, на мой взгляд, в этом плане характерно поведение самого «христианского» персонажа романа – отшельника Тихона. У него, чья жизнь, казалось бы, посвящена евангельским идеалам, не нашлось ни одного слова ободрения для Ставрогина. Он просто умыл руки - иди, мол, грешничек, удавись, а я лучше буду сидеть хороший и читать акафист.
Кстати, в отличие от тех же «Братьев Карамазовых», здесь нет места Богу. Ему бесполезно молиться – он не слышит. Ему бесполезно бросать вызов. Его словно нет.
Остается взывать из глубин, как в каноне на отход души от тела.
Но и это… ладно. Мой любимый герой – Кириллов, и в нем слишком много от того нового русского Христа, которого с таким упоением ищут в книгах Достоевского иностранцы. Кириллов всех понимает, всех прощает и всех – жуть какая – любит. Но и это человек, который просто надорвался, глядя на окружающие его страдания и бессмыслицу. Он нашел рецепт «от всего» - но на самом деле этот рецепт, как и любой другой, подходит только для него одного.
Ибо выхода, как я уже писал, не существует. (Time is a flat circle, если понимаете, о чем я).

«Бесы», пожалуй, самый мрачный и тяжелый роман Достоевского. И это одна из лучших книг, которые случались с мировой культурой вообще.

И, да, о нем можно говорить бесконечно.

8 декабря 2014 г., 15:16
5 /  4.423
Мы надевали лавровые венки на вшивые головы.

В 1869-м году революционным кружком "Народная расправа" под руководством С. Нечаева было совершено убийство студента Иванова, выступившего против нечаевцев, которые всеми путями добивались у властей закрытия Петровской сельскохозяйственной академии (год основания 1865). Это преступление легло в основу идеи создания Достоевским романа "Бесы". Роман - вызов, роман - обвинение, роман - укор, в сути которого содержится предупреждение: "В людей вселились бесы, и они смертельно опасны. Мир под угрозой."

"Бесы", как и любое другое произведение Достоевского, - это, прежде всего, чистейшая философия, благодатная почва для размышлений и погружений в человеческую суть. "Бесы" - это пророчество, которое изрек писатель не намеками, а прямым текстом. Он показал главного беса - Петра Верховенского, лжеборца за права и за справедливость, на первый взгляд, самого обычного молодого человека. Но если приглядеться...

Никто не скажет, что он дурен собой, но лицо его никому не нравится. Голова его удлинена к затылку и как бы сплюснута с боков, так что лицо его кажется вострым. Лоб его высок и узок, но черты лица мелки; глаз вострый, носик маленький и востренький, губы длинные и тонкие. Выражение лица словно болезненное, но это только кажется. У него какая-то сухая складка на щеках и около скул, что придает ему вид как бы выздоравливающего после тяжкой болезни. И однако же он совершенно здоров, силен и даже никогда не был болен.
Он ходит и движется очень торопливо, но никуда не торопится. Кажется, ничего не может привести его в смущение; при всяких обстоятельствах и в каком угодно обществе он останется тот же. В нем большое самодовольство, но сам он его в себе не примечает нисколько.
Говорит он скоро, торопливо, но в то же время самоуверенно, и не лезет за словом в карман. Его мысли спокойны, несмотря на торопливый вид, отчетливы и окончательны, — и это особенно выдается. Выговор у него удивительно ясен; слова его сыплются, как ровные, крупные зернышки, всегда подобранные и всегда готовые к вашим услугам. Сначала это вам и нравится, но потом станет противно, и именно от этого слишком уже ясного выговора, от этого бисера вечно готовых слов. Вам как-то начинает представляться, что язык у него во рту должно быть какой-нибудь особенной формы, какой-нибудь необыкновенно длинный и тонкий, ужасно красный и с чрезвычайно вострым, беспрерывно и невольно вертящимся кончиком...

Образ черта передан настолько красноречиво и ясно, что кровь стынет в венах, хочется перевести дыхание, переждать, унять мелкую дрожь. Это не только внешние признаки, но и прекрасный проводник во внутренний мир персонажа, состоящего, казалось бы, из одних противоречий. Верховенский - самовлюбленный тип, в нем принцип эго является ведущим и главным звеном в цепи, формирующей характер личности. Он - манипулятор, считающий людей рабами, стадом, где все рабы равны и равноправны, для которых необходим правитель, естественно, в лице Верховенского. Его цель - это абсолютно обезличенное и безвольное общество, безропотно подчиняющееся ему - великому и всемогущему. Общество, которое он, время от времени, должен будет подвергать судорогам, чтобы знали... Главное оружие на этом пути - это страх, точнее, внушение страха. Раб должен бояться - только так возможно поработить его и заставить склонить голову.
Если обратить внимание на фрагмент с найденными Верховенским, письмами его матери, в которых есть намек на сомнение о его происхождении, то и тут можно разглядеть насколько он гадлив, испорчен изначально в своей сути.
Верховенский лжив до мозга костей. Его ложь не откровенна, и это страшно. Он управляет незаметно, исподтишка. Город весь в его власти, словно муха, попавшая в ловко сплетенную паутину, вырваться из которой почти невозможно, или же грозит увечьями. Взять, к примеру, ряд фактов, где Верховенский, вооружившись ложью (лжесвидетельство), представляет события совсем в ином свете, и этим самым доводит губернатора Лембке до умопомрачения.
Верховенский убежден, что ему удастся создать и управлять государством, которое будет соответствовать его представлениям о понятии "справедливость". Он считает, что для этого, в первую очередь, нужно разрушить нравственную и религиозную основу, на котором держится общество. После же, разобщить людей, разорвать круг и уничтожить идею сплоченности, посеять смуту и агитировать пороки:

Народ пьян, матери пьяны, дети пьяны, церкви пусты, а на судах: "двести розог, или тащи ведро". О, дайте, дайте, взрасти поколению. Жаль только, что некогда ждать, а то пусть бы они еще попьянее стали!

Имеет ли смысл добавить что-то еще? Вопрос риторический.

А кто же Ставрогин? Что же он? Явный нигилист, переживающий кризис умирания идеалов. Он не имеет устойчивых целей, убеждений и стремлений. Для него существует единственная "правда" - презрение. Он разочарован миром, где ничего не внушает доверия, Ставрогин опустошен изнутри, он ненавидит свое состояние: жизнь, без права на выбор. Ведь все же на одно лицо - непонятно где правда где ложь, где зло где добро... Кругом только хаос, смятение и упадок.
Николай Ставрогин для самого Достоевского - это:

Князь - мрачный, страстный, демонический и беспорядочный характер, безо всякой меры, с высшим вопросом, дошедшим до "быть или не быть?"

Ставрогин переполнен презрением, скорее, к самому себе, чем к миру и обществу. Он утратил интерес к жизни, как таковой. Он, как бы, вышел за пределы собственного Я, превратившись в безучастного наблюдателя своей судьбы, которую он считает обманом, иллюзией:

Я знаю, что мне надо бы убить себя, смести себя с земли как подлое насекомое; но я боюсь самоубийства, ибо боюсь показать великодушие. Я знаю, что это будет еще обман, - последний обман в бесконечном ряду обманов.

Ставрогин так же противоречив, как и Верховенский, но он не влюблен в себя, в нем нет эгомании. В нем противостояние Добра и Зла, вечная борьба, итог которой неясен:

Я все так же, как и всегда прежде, могу пожелать сделать доброе дело и ощущаю от того удовольствие; рядом желаю и злого и тоже чувствую удовольствие.

Полная деградация личности Ставрогина наступает в момент, когда он попытался совратить 12-летнюю Матрешу. Он довел девочку до состояния абсолютной ненависти к самой себе от мысли, что она убила в себе Бога. И даже, наблюдая за душевными терзаниями Матреши, Ставрогин не почувствовал жалости к ней - он возненавидел свою жертву. Ставрогин преспокойно пошел играть в карты - трагедия девочки не имела для него никакого значения.
Кто же он - Ставрогин? В корне слова нигилист кроется латинское nihil - в переводе ничто. Фамилия Ставрогин, ставрос с греческого σταυρός, будет означать крест... Для кого-то он - бесконечно несчастный человек, для кого-то бездушный злодей, но в итоге он, все же, заблудшее в себе, существо, разочаровавшееся и впавшее в глубокое отчаяние. Грешник, признавший этот факт.

Верховенский и Ставрогин - это только центральные персонажи романа. В нем нет второстепенных героев, несмотря на полифонию. Огромное количество характеров, рассмотренных и раскрытых Достоевским с предельной ясностью, дает право считать каждого из них главным и важным. Много голосов, но разные тембры - они все звучат в удивительной гармонии, создавая безупречный хор.
Мир в вихре хаоса, ожидающий избавления... Шоу продолжается...

27 марта 2016 г., 09:11
5 /  4.423
Кайф - когда небо горит огнём...

Фёдор Достоевский
"Бесы"

картинка Rudolf

"Если хочешь победить весь мир, победи себя"

Отчего мне так легко на душе? Оттого что я наконец-то прочитал один из самых нетленных шедевров русской литературы.
Отчего мне так тяжело на душе? Оттого что со временем ничего не изменилось на этом свете и всё изощрённее и беспощаднее становятся средства достижения власти и управления умами людей... И человеческие отношения и судьбы...

"Вся свобода будет тогда, когда будет всё равно жить или не жить"

В последнее время Достоевский постепенно становится самым-самым любимым писателем для меня. Естественно, в данный момент. Я не смею утверждать, что так будет всегда, ведь в разные жизненные промежутки эту почётную нишу занимали и Ремарк, и Бёлль, и Кинг, и Гоголь, и Булгаков, и Конан Дойл, и Стругацкие... Но сейчас я полностью поглощён творчеством этого замечательного и вечного писателя. Осознание того, что вот он - тот самый момент, когда я внутренне созрел для глубинного (я надеюсь на это) изучения творческого наследия Фёдора Михайловича и его понимания (мне хочется в это верить), пришло как-то вдруг и несколько неожиданно для меня. Душа находится в поиске ответов на многие вопросы. Душа требует чего-то прекрасного, ужасного и в то же время вечного. И чтобы было красиво написано... И чтобы не было легко...

"Есть дружбы странные: оба друга один другого почти съесть хотят, всю жизнь так живут, а между тем расстаться не могут"

Признаюсь, "Бесы" мозолили мне глаза своим присутствием на книжной полке довольно долго. Вначале это была бибилотечная полка, потом полка одной моей хорошей подруги, и в конце это была моя собственная книжная полочка, где есть место исключительно классике. Русской классике. Да ещё одна непрекращающаяся полемика с одним школьным и университетским товарищем, который состоит в одной политической партии, и который давным-давно прочитал эту книгу. В общем, время пришло. Как никогда вовремя...

"Нужно быть действительно великим человеком, чтобы суметь устоять даже против здравого смысла"

"Бесы" вызывают чувство плевка в душу. Своим поглощающим и высасывающим как дементоры из другой не менее известной книги всё хорошее, доброе и живое видением и предчувствием. При чтении этого романа меня не покидало ощущение, что я постоянно слышу карканье ворон. Будто они непрерывно находятся рядом, и в то же время они кружат и кружат где-то там - вдалеке. Словно они нависли чёрной непроглядной тенью над судьбами наших героев и целой страны. И даже сейчас, когда за окном белеет рассвет и настаёт новый день, а я уже перевернул последнюю страницу красивого чёрного тома с не менее изящной и в чём-то нелепой картинкой, и начал писать этот отзыв, я их слышу. Я не слышу собак и людей, которые обычно в это время выводят их на прогулку; я не слышу рутинное утреннее кошачье мяуканье; я не слышу гул машин... А только они в моей голове - ВОРОНЫ! Даже на кладбище со мной такого никогда не было.

"Если у вас была мысль, то держали бы про себя; нынче умные люди молчат, а не разговаривают"

"Бесы" вызывают чувство безысходности и непроглядной тьмы. Тьмы, с которой люди борятся многие века и отдают свои жизни. Их убивают, они кончают жизнь самоубийством, они отрекаются от всего, они уходят... В этом романе нет ни одного положительного, светлого и доброго героя. Ни одного! В каждом из них сидит свой маленький или большой бесёнок. Все они состоят из пороков. Нет там Людей. Всё сплошные двуличные и фальшивые людишки со своими гадкими душёнками, одержимые подлыми, мерзкими и эгоистичными мыслишками, живущие в обычном и ничем не примечательном городишке из российской глубинки. О-о-о-о, это томление души! Эти больные человеческие твари, которые деградировали до такой степени, что дальше уже просто некуда. Людишки, чьи души горят синим пламенем и нет им покоя. Нет в романе главных героев. Есть просто выдвинутые на первый план. И Ставрогин (ох уж этот Николай Всеволодович), и Верховенский-старший, и Верховенский-младший (шалун так шалун), и Шатов, и Кириллов, и фон Лембке, и семейство Лебядкиных, и Кармазинов, и Федька Каторжный... Все падшие и пропащие. Все составляют единое целое и все одинаково важны. А ведь что интересно: откуда берутся эти бесы в людях? Ведь мы вроде как божьи создания. У каждого своя причина и каждый из них мучается и не находит покоя. Читателю будет интересно продираться сквозь текст и искать их. Я, по крайней мере, надеюсь на это. Особенно может доставить удовольствие следить за манерами, изворотливостью и действиями Верховенского и читать диалоги с разными людьми Петра Степановича.

"В смутное время колебания или перехода всегда и везде появляются разные людишки"

После прочтения этого романа вы можете сказать: "Ну неужели такое может быть? Неужели так бывает? Везде же есть и добрые, и злые, и хорошие, и плохие... Почему же надо концентрироваться только на плохих людях?". Но в творчестве Достоевского мне импонирует прежде всего его стремление познать черноту человеческого существа. Ведь не познав её невозможно обратиться к свету. Без тьмы нет света. Жизнь у него была далеко не "сахар". Фёдор Михайлович на своей шкуре познал неприглядную изнанку нашей жизни. И по сути, он писал о том, что видел и прочувствовал сам, брал за основу сюжета газетные вырезки... Самые Лучшие и Великие Вещи пишутся писателями на основе реальных событий. И в этом весь Достоевский. Он вкладывает в своих героев то самое, что, к сожалению, правит этим миром вот уже многие века. О вопросе концентрации тёмного или светлого на один квадратный метр, на одно селение, один город можно дискутировать бесконечно. И мне кажется, что автор сделал это неспроста. Задумка и заключается в том, чтобы показать людям как варятся в своём собственном соку такие людишки,откуда они появляются, что творится в их головушках, и что происходит, когда их становится слишком много, когда они находят друг друга и сталкиваются лицом к лицу.

"Есть вещи, о которых не только нельзя умно говорить, но о которых и начинать-то говорить неумно"

Сдаётся мне абсолютно бесполезным занятием подробно останавливаться и писать об отдельных героях и их бесах. Эту книгу надо читать самому (-ой). Просто взять томик, открыть его и читать. И думать! И мыслить! И делать выводы! Эта книга обо всём! Буквально! Есть и тема поиска себя, и тема помешательства, и революционные идеи, подрывающие сложившиеся в обществе устои, и тема предательства, и тема спасения души, и проблема кризиса государственного аппарата, и проблематика отношения старшего поколения с младшим, и тема любви (здесь она открывается в совершенно разных ипостасях), и вечные вопросы религии... Она словно хамелеон меняет свои краски в процессе чтения. Каждый будет о думать своём, поворачивать сюжет так или этак. Каждый будет сталкиваться (а может и не будет) со своими собственными демонами, бесами или скелетами в шкафу. Каждый по-своему будет интерпретировать события, происходящие в книге, и переносить (или не переносить) их в наши дни и сопоставлять нашу (свою) реальность с текстом этого бессмертного романа. Тот упадок мысли, жизни, поступков, показанный в романе, происходил уже не однократно с момента выхода романа... И происходит сейчас. Разброд и шатания никуда не делись. И человечество до сих пор мечется в поисках единства и доброты. Но Бесы никуда не уходят. И никак люди не могут от них избавиться, победить их, оттолкнуть.

"Те, которые умеют хорошо говорить, те коротко говорят"

Но при всём описанном выше, при прочтении романа в моём воображении постоянно светило солнце. Не было чувства свинцовых туч, которое присуще читателю при знакомстве с творчеством этого Мага. А ведь в книге есть главы, в которых шёл дождь. Но я не видел и не слышал его. Только вороны. Я даже ночь представить не смог. И от этого становилось ещё страшнее. Как будто сама природа насмехается над всем этим безумием и говорит: "Нет, братцы, не победить вам! Солнце и доброта, всегда пробиваются сквозь вас. Так было, есть и будет!". Но вот думаем ли мы так? Что считают люди на этот счёт? Сможем ли мы когда-нибудь исцелиться и направить свой путь по рельсам душевной чистоты, добра, помощи, сострадания...?

"Сердце сердцем, но не надо же быть и дуралеем"

P.S. А дрожь-то и не думает проходить. Страшен мир, описанный в "Бесах". Ох, как страшен! В нём поселилось зло и оно не думает уходить...

P.P.S. Нельзя читать Достоевского без содрогания. Ну никак нельзя! Кровь стынет в жилах...

P.P.P.S. Не буду оригинальным, но скажу: "Обязательно познакомьтесь с главой "У Тихона". Её необходимо читать."!

Рецензия написана под музыку Кукрыниксы - Кайф и Кукрыниксы - Зло.

картинка Rudolf

Danke für Ihre Aufmerksamkeit!

24 января 2014 г., 23:27
5 /  4.423

«Достоевского люблю за невменяемость и мощную многозначительность, прости, Господи, мои прегрешения». Серёжа Курёхин

«Достоевский… Какая русская душа не задохнется от одного только воспоминания о нем?». Венедикт Ерофеев

Если взять нож и схватить одной рукой любую мелкую живность, а другой вонзить в неё этот самый нож и тщательно расчленить на мельчайшие подробности её составляющих – вот и получится некоторый Достоевский: кошмарно подробно, наглядно, всё видно, но, если ты не биолог (не Достоевский, не его двойник, не тот, кому близок Достоевский, и, вообще, достоевщина), мало чего будет понятно. Красота да и только. Завораживает похлеще огня, воды и огненной воды вместе взятых:) Тонкие лёгкие узоры внутренностей и всех подноготных. Вот ты и видишь, что значит быть живым, что значит состоять из крови и плоти, вот ты и знаешь, что значит быть человеком.
Так что спасибо Фёдору Михайловичу за возможность познакомиться с самим собой.
Вообще, собственно, он только про то и писал, что психологи называют тенью, да как всё живо прописывал, загляденье! За сим чтение его книг - не что иное, как хорошая проработка этой тени, и это всегда очень болезненный, очень жесткий и беспощадный процесс. Оттого и бесит Фёдор Михайлович ровно такое же количество людей, как то, что его любят. Под хорошим сопротивлением можно автору какие угодно грехи вменить...) как под хорошей водкой

Художественный язык у Достоевского как язык, что во рту у собаки – шершавый, вязкий, тягучий, всёобволакивающий, но приятный, стремится всего тебя покрыть собой, и вот ты уже весь обтекаешь, барахтаешься в его последствиях. И в этом случае хорошо, мудро, и крайне полезно уметь плавать. Плавать как по холодным океанам вдоль берегов бесовской России, с опытным рулевым-рассудком. Потому как всё в романе очень живо, серьёзно, и при том надрывно и трагично, и иногда бывает как-то нервно и злобно при прочтении оттого, что мир в книге и вне книги и правда бывает именно таков. Но, «не пеняй на зеркало, коли рожа крива». Сидишь и терпишь.

Истошная скрупулёзность языка и лоскутов-сюжетцев романа завораживают, заколдовывают как хмурые лысые черти , втягивают тебя в свою скромную секту Любителей Святых «Бесов». А энергетическая заряженность романа исторической правдой (независимо от того, знает ли читатель хоть что-то про Нечаева и ко) – создаёт словно бы сакральный флёр сопричастности к живому и важному. Потому я и решила через 7 лет после первого прочтения вновь насладиться тонкостями и изгибами книги, вновь посетить галерею её романтических прекрасно-уродливых персонажей. Слишком они близкие, слишком я скучаю.

В 16 лет, когда я брала эту книгу в руки, очень надеялась, что в ней, согласно названию, и правда будет тьма тьмущая всякой фантастической мистики, очень уж мне хотелось и богов и чёртов, и побольше, побольше, и можно ли всех посмотреть?..) думала, это даст достойную степень сопричастности к сокровенному. Но потом поняла, что мощнейшая архетипическая сила, в своём неистовстве вовлекающая человеческие судьбы в мозаику революций – не менее захватывающее явление. Это как ядерный порыв сотворения, раздувший то ли Большой Взрыв, то ли Маленького Одинокого Бога до невероятно-гигантских размеров. И вот эта сила рушит всё кругом, выделывая непонятные новые формы, которые больше похожи на тотальный хаос, чем на новый порядок.

Кстати, о революции. Такую революцию лучше назвать ублюцией. И не потому что она в чем-то мерзкая и кровавая, хотя это так, а потому что она подло уничтожает изнутри самих её носителей. Она как вирус, закравшийся в тело губитель. С другой стороны, не стоит быть пафосными ханжами, всем понятно, что с точки зрения широкого исторического полотна, все эти процессы всего лишь чистка и избавление от омертвевших и функционально непригодных своих слоев. Нормальный процесс, чего уж там.
как говорится:

- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Её первый признак - бесчеловечность.
И здесь я - дома. (с) И.Б.

Книга-то всего-навсего показывает нам нечто, расширяет кругозор, обрисовывает реалии. Понимание чего-то о жизни вовсе не обязано изменять как-то саму эту жизнь, изменяется только наше от неё ощущение. А ощущение от книги чесоточное, как и от любой нелицеприятной правды. Слишком много слабых и злодеев.. но кто из них не человек?.. бросим в кого-нибудь камень?!)

И вот при том, что «здесь духотой гнетёт бес-конечная страсть борьбы..», революция в книге – это всё-таки, в основном, форма. Содержание же много рельефнее и шире. Как по мне, так эта книга о….

- о жадных поисках Бога, о том, как Бог отвергает тебя, о том, как ты сходишь от этого с ума, и о том, как ни первое, ни второе, ни третье про тебя никто не видит и не знает *где-то тут похихикивает Дьявол*. (Пётр Верховенский)

- о тотальнейшей пустоте, в которой есть всё, но на деле совсем ничего нет. Такой практически мощнейший буддизм в его 50 оттенках чёрного. Которое ему к лицу. (Николай Ставрогин)

- о боли, просто о вечной боли, через которую ты пытаешься проскочить любовью, надеждами, сумасшествием, но любой правильный поворот в этом лабиринте замурован. (Марья Лебядкина-Ставрогина)

- о том, как королева сама себе отрубает голову уже несколько десятилетий, плачет, лезет на крест, но королевских повадок не спрятаться, от природы не откреститься, и если уж ты королева, то до конца жизни учи себя забывать, что ты человек. Но мы-то знаем, что никогда ни у кого так не получится. Если уж он не врёт. О том и книга. (Варвара Петровна Ставрогина)

- о том, как сон разума рождает чудовищ, и как потом эти чудовища с нежными улыбками пожирают тебя живьем, но, правда, эти же чудовища – единственное, что способно пробудить тебя ото сна, за то будь им благодарен. Книга о том, как можно всю жизнь пытаться себя заткнуть, и о том, как, в конечном счете, от этого всё же кого-то разорвет: или тебя или мир вокруг. (Степан Трофимович Верховенский)

- о том, как пьянит мечта, и о том, как ты пьяная падаешь, и как все над тобой смеются: думают, обычная алкоголичка, что с неё взять, пусть валяется. (Лиза Дроздова/Тушина)

- о том, как страшно быть правым и при этом быть загнанным во внутренний угол себя, не уметь быть настолько решительным и жестоким в своей доброте, чтоб побеждать гурт тягостных обстоятельств. Книга о выборе и о том, что иногда наказание грядёт, даже если не было совершено ошибки. (Иван Шатов)

- о том, что соблазны, как и йогурты, не все одинаково полезны, и о цене некоторых - узнаешь слишком поздно, когда уж время платить по счёту, а ты, как дурак, банкрот. (Марья Шатова)

- о верности, которую уже никто не ценит, ведь она такая скучная на фоне гамлетовских терзаний и судеб России. (Даша Шатова, Маврикий)

- о том, каково быть настолько сильным, чтобы победить себя, других, мир и прочее, но так никогда и не выиграть у своей собственной гордости хоть бы грош. *тут вроде бы тоже похихикивает Дьявол, хотя, возможно, это громкие улыбки ангелов*(Алексей Кириллов)

- о том, как, карабкаясь из ада в рай, загоняешь себе непомерно много заноз, и это несовместимо с твоей юродивой жизнью. (Федька Каторжный)

- о том, каково это - тихо и принципиально верить в свои иллюзии, заделывать дыры в реальность в своей голове и быть счастливым, пока грубая действительность не пнёт тебя смачно под зад. (Г-жа и г-н Лембке)

Вот такие до одури тоскливые мотивы. Тут и без карты местности за версту видно финал книги.

Когда я первый раз читала «Бесов» в 16 лет, я, конечно же, как любой порядочный ребенок женского пола была влюблена в Николая Ставрогина.. но большей частью после его смерти. Она придает ему окончательно-бесповоротный шарм, как мне казалось :) Теперь, увы, вся страсть у нас почти сошла на нет, только братская любовь, но, зато, до гроба. А вся любовь по-взрослому и мудрому равномерно разделилась на всех, «и пусть никто не уйдёт обиженным».
А вообще, на самом деле, всех жалко. Всегда всех жалко. И себя жалко, что мне их всех так жалко.

И вот еще. Касательно тайной силы романа. Я, например, всматриваясь в мифологическую сторону дела, с интересом пронаблюдала довольно зачаровывающий феномен взаимообратимости: вот Пётр Верховенский, он Трикстер для Героя (Ставрогина), но, в то же время, если всмотреться усерднее, неспешнее и непредвзятее, видно, что Ставрогин такой же Трикстер для Героя (Петра Верховенского). Плавный танец теней, всё друг другу красивое кривое отражение, просто выбирай признавать зеркалом то, с чем можешь совладать. И вот в таких вот подводных айсбергах (а ведь их много, просто этот показался мне самым ярким), способных сворачивать и переворачивать всё в внутри читателя, и есть колоссальная прелесть романа. Он может быть практически вечным двигателем духовного роста. И даже не важно, знал ли в сознательном уме обо всех этих айсбергах сам Достоевский! Гений человека ему неподвластен, и это факт. И, в случае чего, индульгенция.

А еще спасибо книге, что благодаря ней я посмотрела экранизацию Вайды, и увидела там прекрасного обаятельнейшего злодея Петра Верховенского – очень точное, поразительно удачное попадание. Я уже вторую неделю под впечатлением, обаятельные злодеи - моя маленькая страсть…)

И вот несколько иллюстраций, что лезут мне в голову при мысли о книге.

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

картинка nedkashtanka

книга прочитана в рамках игры "Долгая прогулка", команда "общество с ограниченной ответственностью", 1 тур

4 февраля 2015 г., 20:25
4 /  4.423

"Бесы" в 18 меня восхитили. Сейчас... То ли время другое, то ли я выросла. Не разочаровалась, просто как-то они воспринимаются по-другому.
Достоевский велик: и словом, и идеями, и тем, как умеет всё это преподать. Но книга теперь не кажется взрывом, не вызывает эффекта разорвавшейся бомбы, хотя всё так же будоражит ум и оставляет много вопросов.  
И если  раньше для меня она была больше о революции, то сейчас это- философия, глубокое погружение в бездны человеческой души, в её самые тёмные тайны, во мрак и ад.  Да уж, если в ранней юности идеалы революции казались такими близкими и понятными, то сейчас на это смотришь смотришь свысока, как на взрослого человека, читающего по слогам. 

Каждый герой "Бесов" носит свой ад, взращивает своих бесов. От незаметной, тихой Даши, до подлеца Верховенского. Тьма у Достоевского настоящая, "луча в тёмном царстве" не предвидится...

Трудно что-то говорить, а тем более писать об этом произведении. Для меня автор оставил большую загадку, потому что, как мне кажется, сам так до конца и не определился со своими героями. Одних он наделил мужеством, но бесхарактерностью, других подлостью, но уверенностью. Сомневающихся- мягкостью характера, решительных- малодушием. Храбрых- подлостью, честных- бездушием, красивых- странностью, ущербных- печатью блаженства. 
А вот любил хоть кого-то из них? Кажется, не выделен ни один персонаж, но каждый из них- то самое звено, которое и делает цепочку "Бесов" логической, хотя, возможно, и малопонятной.

Я и в 18 не восхищалась Ставрогиным, а теперь то и подавно. Кем? Человеком без характера и стержня? Подонком, который пытался совратить маленькую девочку? Всё, что он вызывает- это негодование, презрение и непонимание. Впрочем, такие чувства вызывают многие персонажи. Но есть и такие, например Шатов, которому невольно сочувствуешь. Он, как загнанная собаками лань, пытается выбраться из тупика, хотя и понимает, что все попытки тщетны и клыкастая пасть смерти вот-вот примет его в свою бездну. 

Женские судьбы вообще печальны и безрадостны. Особенно тех, то помоложе. Лиза, обе Марьи, Даша... Все они жертвы. Мужчин, обстоятельств, времени. Преданные, проклятые, уставшие нести бремя, отвергнутые, отчаявшиеся....

Любовь, нравственность, революционные идеи, философские размышления,  саморазрушение,- в этом романе столько всего. А главное- в любом возрасте находишь его интересным и всегда интригующим. "Роман без прикрас".

А тьма всё не проходит, и бесы лезут со всех сторон, убивают, поджигают, ранят, соблазняют и кидают в пучину отчаяния. Кто прав? Кто виноват? Почему ради чьих-то амбиций, идеалов и идей кто-то должен отдать жизнь? Зачем эти жертвы? Чтобы кто-то мог сказать, что сделал всё возможное и даже  больше "во имя"... Чего? Славы, денег, власти? Оглянитесь? Что-нибудь изменилось? 

Никогда разум не в силах был определить зло и добро или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал...


Ничего не меняется. Мир не меняется, хотя сменяются столетия. И сидят бесы в людях, плетут свои бесовские интриги, а когда вырываются наружу, то белый день становится чернее ночи от их алчности и святотатства. 

У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать.

Как вы всё так предвидели, Фёдор Михайлович?

все 192 рецензии

Читайте также

• Топ 100 – главный рейтинг книг
• Самые популярные книги
• Книжные новинки
Осталось
124 дня до конца года

Я прочитаю книг.