Из копилки детектива. Том 4. Часть «б»

Первой пробой Коллинза в криминальном направлении критики обычно называют рассказ «История украденного письма», опубликованный в рождественском выпуске журнала «Домашние слова» 1854 года. Уилки написал его стремительно, когда большинство материалов для будущего выпуска были уже сданы в редакцию. Почти два месяца (июль и август 1853 года) он провел вместе с Диккенсом на отдыхе в Булони, а после возвращения домой буквально за неделю, запершись в своей квартире на Ганновер-террас, закончил работу над рассказом. История повествует о том, что некий подозрительного вида тип, мистер Дэведжер, крадет письмо с признанием о том, как много лет назад глава одного семейства подделал вексель. Хотя семья была спасена от разорения и позора, угрызения совести не позволяют человеку забыть о содеянном, и он откровенно рассказывает обо всем в письме к родным. Несмотря на то, что преступление формально произошло давно, обнародование этого факта даже спустя годы представляет собой угрозу для благополучия дочери и супруги виновного. Согласно нормам права и моральным принципам Викторианской эпохи, если шантажист представит в суде подобный документ, оглашение такового может испортить репутацию благочинного семейства и даже лишить его места в обществе. Впрочем, злодею не нужны судебное разбирательство и скандалы, ему нужны деньги, и он требует от жениха дочери выкуп за письмо. Приходится благородному адвокату мистеру Бокшесу превратиться в детектива, найти письмо и уничтожить причину переживаний и сомнений. Согласно рассказу, хотя мистер Бокшес — сыщик-любитель, действует он весьма умело и демонстрирует настоящее мастерство. Уже во время консультации со своим клиентом адвокат принимает решение помочь его невесте. А в ходе переговоров с шантажистом юрист разрабатывает стратегию дальнейших действий. Он поручает своему помощнику-мальчишке из офиса постоянное наблюдение за мистером Дэведжером, а сам находит подход к старшей горничной гостиницы, где остановился шантажист. Когда Дэведжер покидает номер, добровольный сыщик проникает в него. Уилки Коллинз постеснялся вручить своему герою воровской инструмент — набор отмычек, коими ради благих целей впоследствии будет постоянно пользоваться Шерлок Холмс. Однако злодей оказывается не так прост: он оставляет открытым свой чемодан с вещами, а также ящики комода и шкафа, поэтому после нескольких минут поисков сыщик-адвокат приходит к выводу, что искомое спрятано в другом месте. В итоге, мистер Бокшес добывает письмо из тайника и передает его по назначению, а счастливая невеста, в свою очередь, уничтожает «опасный» документ в огне. Итог, сформулированный автором, больше похож на моральную сентенцию: «Если бы все сжигали все полученные письма, половина судов в этой стране могла бы прикрыть свою лавочку». Но вот для Коллинза эпистолярный жанр стал сокровищницей, где он еще не раз сможет обнаружить признания своих героев, сделанные с исповедальной наивностью. Неоднократно беллетрист будет обращаться к подобному ходу, чтобы поведать читателям тайны и мысли персонажей. Удивительно, что никто из биографов пока не обратил внимания, каково было влияние творчества Коллинза на старшего коллегу по перу. Диккенс буквально последовал совету Уилки «сжечь письма» в тот момент, когда, как показалось литератору, клубок его жизни окончательно запутался. Он сжег всю имеющуюся у него эпистолярную коллекцию в надежде, что тем самым лишит возможности шантажистов посягать на личное. Сам Коллинз лишь ограничивался регулярными призывами хранить в тайне факты, которые им сообщались в письмах родным и близким друзьям. Сложно не упомянуть о сходстве данного рассказа с «Похищенным письмом» Эдгара Аллана По, третьей вещью цикла об Огюсте Дюпене, где также послание похищают для шантажа, и его находит детектив-любитель. Рассказ Коллинза, на мой взгляд, больше напоминает реальное происшествие, поскольку в нем нет раздражающей претенциозности, присущей повествованиям По, а также невероятного везения, которое сопутствует любителю и ускользает от профессионалов в лице полиции.

Вот так рассказ! Вообще не понятно как к нему относиться, но читать было очень-очень интересно. Автор специально оставляет читателя в подвешенном состоянии финалом истории, так что остаётся то ли оставаться в растерянности, то ли выбирать кому верить, а можно ли верить хоть кому-то? Можно гадать и стоить теории, где же правда, а кто врёт, а можно принять историю как цельнолитый объект, впитав в себя вместе с ощущением, что правды так и не получится узнать. Сколько реальных расследований оставляют сыщиков именно в таком состоянии, в то время как в литературе и кинематографе потребитель получает всегда результат и с ним ощущение катарсиса. В любом случае стоит сказать, что рассказ как отшлифованный алмаз, каждая грань которого несет свой свет, ни одного слова мимо, всё отточено, и одновременно лаконично и поэтично. Очень красивый текст, в котором даже дровосек описывает место преступления возвышенно прекрасно, при том не отступая от истины ни на шаг. Начала тут читать книгу судебного медэксперта, так тот студентам советует подходить к описанию трупа творчески, вот примерно так же происходит и в этой новелле. Рассказ по содержанию детективный: произошло убийство в бамбуково-криптометриевой чаще, тело найдено и идёт расследование. В начале вполне досконально описан допрос свидетелей, по которому заметен ход расследования. А потом начинаются признательные показания и вот они-то и мутят воду. Описанное в новелле убийство происходит в Японии, поэтому как я вообще могла пройти мимо рассказа, конечно, никак, только время оставалось выбрать для чтения. Герои вполне знакомые: монах, самурай, разбойник. Действие, происходит явно ранее года написания 1922, ведь люди (в лице самурая) пользуются мечами и луком со стрелами. Эта новелла стала вторым произведением автора и понравилась мне сильнее первого, хотя именно после первого я решила, что продолжу читать написанное Акутагавой, выбрав для продолжения знакомства, очень удачно на мой взгляд, такое неоднозначное произведение. Хотя мой путь в познании его творчества только начат, возможно, весь авторский вклад в мировую литературу настолько же неоднозначен - буду узнавать дальше.

В этом коротком рассказе с детективным сюжетом Акутагава показывает, что любое наблюдаемое или переживаемое нами событие обретает физическую форму в виде слов только после того, как оно проходит по извилистым коридорам нашего сознания. Лишь преломившись через особенности мировоззрения и пропитавшись нашими предпочтениями и предубеждениями, оно выходит во внешний мир. Следовательно, каждое дошедшее до нас из прошлого описание очевидцев в первую очередь представляет собой результат их субъективного восприятия. К тому же автор, записывая свои впечатления, вольно или невольно делает выбор - что ему доверить бумаге, а о чём лучше умолчать. В подобных текстах нам открывается лишь одна из граней, а далеко не целостная фигура, другие грани которой остаются в тени. Но перейдём непосредственно к сюжету... Итак, что же произошло в роще, где «растёт бамбук вперемежку с молоденькими криптомериями»? В связи с обнаружением в лесу мёртвого тела судейский чиновник выслушивает ряд показаний. С самого начала понятно, что показания свидетелей противоречат друг другу и никак не складываются в стройную картину. К примеру, дровосек сообщает, что на убитом мужчине был головной убор, какие носят в столице (видимо, речь идёт о Киото), но тёща убитого утверждает, что её покойный зять не из столицы («он самурай из Кокуфу и Вакаса»). Однако подобные несоответствия меркнут перед показаниями разбойника Тадземару, исповедью жены покойного и рассказом его собственного духа. Каждый из них добровольно признаётся в совершённом, объясняя мотивы, которые им двигали. И разбойнику, и молодой женщине, и духу покойного, указавшему на самоубийство, казалось, можно верить. Они ведь не пытаются себя оправдать, напротив, дают «признательные показания». Их слова звучат убедительно, но очевидно, что три разные версии одного и того же события не могут быть одновременно истинными… если только речь не идёт о трёх параллельных реальностях. Мы видим, как каждое новое свидетельство только запутывает всё ещё больше, вместо того чтобы прояснить произошедший трагический случай. Даже рассказу самого убитого нельзя доверять. При этом в противоречивых показаниях можно отыскать и точки соприкосновения. Так, муж в некоторой степени подтверждает слова супруги о том, что она увидела в его глазах.

«В чаще» ненавязчиво напоминает об относительности любой истины. «Что я знаю?», задавался вопросом Монтень… Мне, как правило, кажется подозрительной излишняя самоуверенность, с которой иногда вещают некоторые современные так называемые эксперты, часто вставляя такие слова, как «естественно», «само собой», «без сомнения». Уместнее было бы их заменить на «возможно», «по моему мнению», «не исключено», «можно предположить» и т.д. Как писал Платон в «Государстве», «мнение – это нечто среднее между знанием и незнанием... нечто, расположенное между существующим и несуществующим, между реальным и мнимым» (цитата недословная).