Цитаты из книги Марина Цветаева. Записные книжки и дневниковая проза

Милыйдруг! У меня к Вам нежнейшая просьба: никогда не заставляйте понапрасну ждать. Прощу не за себя, а за тех, к<отор>ые не умеют писать стихи, когда не приходят — а просто плачут!

Мужчины и женщины мне — не равно близки, равно — чужды. Я так же могу сказать: «вы, женщины», как: «вы, мужчины»

Аля: —- «М<арина>! Что такое — бездна?» Я: — «Без дна». Аля: — «Значит, небо — единственная бездна, потому что только оно одно и есть — без дна».

«Когда цветок рос и вдруг перестает расти,— это значит — людям на свете плохо.»

— «Вы знаете, надо в муку прибавлять картошку. 2/3 картошки, 1/3<муки. Выходит замечательный хлеб.» — «Правда? Нужно будет сказать матери.» — У меня: ни матери, ни мужа, ни муки.

Вы меня никогда не любили. Если любовь разложить на все ее составные элементы — все налицо; нежность, любопытство, жалость, восторг и т. д. Если всё это сложить вместе — может и выйдет любовь. — Но это никогда не слагалось вместе

Ты душа стихов, ты сама длинный стих, но никто не может прочесть, что на тебе написано, ни другие, ни ты сама,— никто

Тела нет, души нет. Есть одно горячее облако — я

Голубые глаза, Вы так нежно смотрели, И фиалки росли, Вы смотрели на них.

Душа, это парус. Ветер — жизнь.

Слушаю музыку, как утопающий. Люди жестоки. Никому нет дела до моей души. Моя жизнь, как эта записная книжка: сны, отрывки стихов тонут... Я действительно гибну, моя душа гибнет. От стихов или музыки — сейчас слезы.

Слушаю не музыку, слушаю свою душу.

В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

М. б. даже — в ущерб себе (“Вам коричневый не идет”, да, но — я к нему иду: ногами, — руками тянусь).

Расправясь со мной как с вещью, Вы для меня сами стали вещь, пустое место, а я сама на время — пустующим домом, ибо место которое Вы занимали в моей душе было не малo. (Господи! как сквозь это не прослышать: ты был мне всем и опять будешь — когда захочешь — и этого хочу — и для этого пишу! 1938 г.)

Почему так всё кончается?! — а: — Не хочу, чтобы это кончилось! — Пусть всё кончится только не это!

Из нашей переписки исчезли сроки, нам стало стыдно — что? — просто — врать. Ты ведь отлично знаешь — то, что я отлично знаю. Со сроками исчезла срочность (не наоборот!), дозарез-ность друг в друге. Мы ничего не ждем. О Б<орис>, Б<орис>, это так. Мы просто живем, а то (мы!) — сбоку. Нет, быв впереди, стало — вокруг, растворилось. Ты мне (я — тебе) постепенно стал просто другом, которому я жалуюсь: больно — залижи. (Раньше: — больно — выжги!)

Марина! Мне кажется, когда мы говорим, люди нас не понимают,— как зверей.

— «Марина! Странно: в таком раннем детстве, в такой грязной кухне — броситься на пол и умереть!»