Когда у меня спрашивают, как пишет Клюев, я выдыхаю заветное "Огоо", потому как бывает как: ничего толком и сказать не можешь, особенно только вырвавшись из контекста, сплошные эмоции, но потом, погодя, начинаешь сравнивать и анализировать речь, приемы, раскладывать по полочкам, складывать целое и дробить на частное, вот здесь вот он вот так вот, а вот здесь оказывается это, а потом - бах, а это больше всего было похоже на повседневный поток информации в глаз, мозг, его последующую фильтрацию, деление на осознанное и отложенное, на применимое и нет, а то что нет - вдруг раз - и применилось. Да не просто так, а стало реальностью. Что характерно, если бы я умела писать, я бы хотела писать так, как Клюев. Первое, что бросается в глаза - абсолютное, призрительное равнодушие к школьным учителям русской литературы, ярым ценителям одной реальности, где СПГС котируется твердой валютой, потому как делить и дробить, перебирать мысли, формы, мыслеформы и формомысли можно бесконечно, и как только ему покажется, что нет - можно добавить еще одну параллельность, размножая геометрической прогрессией количество комбинаций, перебираясь из одной в другую как бы невзначай (а вдруг не заметят).
Так и двойники. То здесь, то там, а может быть нигде, а может и везде одновременно, множась ложью, быть может шуткой, но каждым сказанным словом становясь похожим на кого-то другого, а быть может, в какой-то момент, даже на себя самого, как у Radiohead "I'm not here. This isn't happening" - поймите эту фразу, переверните реальность. Идея, стиль, движение - всё как надо, всё, как я люблю в этой книге, всё, как на духу, как будто сама писала, как будто кто-то нашептывал, что писать. А тем временем, где-то там, в Бристоле (трость, пальто, старинный дом), сижу еще одна я, которая ненавидит, не понимает, отрицает все тайное и неявное, весь этот завуальный мистицизм, все эти шуточки-забавочки, каламбуры, непереводимую на иные языки игру слов. Или это я там, или это я, но уже здесь. Слова материальны ровно настолько, насколько ты ощущаешь свое право на их действие, как рычаг давления на то, что скрыто, но в конце концов так или иначе, что приводит к тому, что сказано.
Translit в каком-то смысле книга буддистская, религиозная в лучшем понимании этого слова, основанная на вере и негласных законах и правилах жизни, на случайностях и переплетениях нитей реальности, проходящая галопом по канве, изнанке, матрице мира, выцепленное где-то на грани интуиции понимание сущности вещей, их беспрестанное вливание одно в другое, вплоть до размытия этих самых границ отделяющих меня от тебя, потому что взгляд направлен вовнутрь, а не наружу. Всё есть едино, всё есть течение и перетекание, а потому, что уж удивляться, что где-то там есть десятки других я, если я есть они.
Вместе с тем, в романе присутствуют герои и места, незыблемые, основой погрязшие в самом сознании - фиг извлечешь, не перельешь, не сдвинешь с места, они якорем держат сознание и осознание личности в рамках допустимой человечеством нормы, без которых можно навеки потерять себя в этом бесконечном потоке сущностей, перебиться, разлететься и больше не собраться вместе, что кстати, совсем уж не плохо, но человеком ты вряд ли в таком состоянии сможешь существовать, обретя мир, потеряешь форму. Ложь, как элемент давления на реальность в таком обществе обретает огромную силу, рушит границы твоей личности, перебирая тебя, вталкивая куда-то еще, создавая, в том числе чужим обманутым сознанием совершенно параллелельную реальность: других людей, места, передергивая целые города, страны, быть может, земные шары.
А потому, если хотите быть цельным, видеть и не терять нить реальности - просто перестаньте врать. Не держите ничего в себе, для того, чтобы слова работали не обязательно, чтобы они были неправдивы. Больше говорите о любви, привязанности, добросовестности и вдохновении. Меньше едких, саркастичных и грубых слов. Читайте эту книгу, наслаждайтесь.
50 понравилось
