Цитаты из книги Революция в Иудее (Иисус и еврейское сопротивление)

Фарисеи были создателями художественного жанра притч. Безыскусная живость, обрисовка обыденных сцен, таких, как посев и жатва, выражает их конкретный, прямой подход к жизни (стоит отметить, что Евангелие от Иоанна, наиболее эллинистическое из Евангелий, не содержит притч в истинном смысле слова). Фарисеи пользовались притчами, чтобы сделать свои речи более привлекательными и понятными, это было частью их стремления дойти до простых людей. К несчастью, составители Евангелий представляют притчи Иисуса загадками, придуманными Иисусом с целью помешать большинству слушателей понять их смысл (см. Мк., 4:2). Это часть позднейшего христианского образа Иисуса как человека, оторванного от собственного народа и не имеющего. серьезных намерений привлечь его на свою сторону.

По сохранившимся в Евангелиях рассказам о проповедях Иисуса видно, что в них преобладала апокалиптическая тематика, то есть страстная надежда на скорое наступление Царства Божия. Притча за притчей толкуют об одном и том же - что наступление Царства Божия будет внезапным и что те, кто подготовится к нему, будут спасены, а не подготовившиеся погибнут. Эта проповедь носит срочный и практический характер. Эта проповедь не является доктринерской, она не тщится основать новую религию и не предлагает новые моральные принципы или духовные озарения.

Согласно Евангелиям, главным преступлением Инсуса, за которое он был приговорен к смерти, бы ло кощунство, состоявшее в том, что он объявил себя Мессией, или Христом. Однако такая претензия ни в коей мере не рассматривалась бы как кощунственная евреями того времени, к какой бы партии они ни принадлежали. Этот титул в глазах евреев принадлежал царствующей особе, а не божеству. Даже титул «Сын Божий» был для евреев (но не для гностиков!) человеческим титулом, применявшимся в еврейском Писании в разные времена к царям, как, например, к царю Давиду, к обычным евреям и к не евреям (как следствие всечеловеческого отцовства Бога). Титул «Сын Человеческий» также не был божественным титулом. В некоторых эзотерических сочинениях это было имя ангела (но не Бога); выражение это было более известно как способ обращения к пророку (см. во многих местах книги Иезекииля) и обозначало просто «человеческое существо».
Не могло быть никаких оснований для обвинения Иисуса в кощунстве за употребление этого понятия.

Философией эллинистического мира были стоицизм и эпикурейство. Обе школы были благород эными, вдохновляли многих великих людей и даже иногда побуждали отдельные личности к благородным поступкам. Но в конечном счете обе эти школы были горестны и безнадежны, они видели мудрость в том, чтобы приглушать человеческие чувства и восторженный энтузиазм. И не возлагали никаких реальных надежд на политику и сотрудничество человеческих существ. Если Платон и Аристотель сделали полис центром своих чаяний, рассматривая философа как гражданина и законодателя, то стоики и эпикурейцы видели в философе отчужденную личность, стремящуюся отрешиться от злого мира.

Несомненно, отчаяние было порождено безысходной, безнадежной политической ситуацией. По мере развития военного деспотизма все больше и больше людей лишались права самоуправления и самоопределения. Они оказывались в бесчеловечном мире, настолько находящемся во власти неодолимых сил, что внешнее действие казалось лишенным смысла. Тогда люди обращались внутрь себя. Эллинистический мир отнюдь не страдал от упадка религии. как часто полагают. Никогда еще не было так много религии. Абсолютная неправда, будто христианство пришло в мир, задыхающийся от отсутствия духовных учений о спасении души и обретении Неба. Оно было всего лишь наиболее успешной из религий спасения. Христианство не шло против течения, напротив, его сильнейшим образом несло по течению. Религией, действительно поотивостоявшей тенденциям эпохи, был иудаизм.

Единобожие несло с собой также революционную социальную весть. Раз все человечество создано Единым Богом, все люди братья. Единобожие началось как религия группы беглых рабов; оно выражало их решимость более не покоряться никакому угнетателю, будь то личность или класс. Многобожие подходило для аристократии, ибо цари и господствующие классы могли уверять, будто произошли от богов, или даже, в некоторых случаях, что они сами суть боги. Единобожие объявило культ царя-бога вне закона. Как показывает еврейское Писание, единобожие бдительно и критически следило за правителями. Оно подчеркивало личную заботу Единого Бога о каждом человеке, без посредников в лице богов, полубогов или полубожественных жрецов; и одной из главных забот единобожия была социальная справедливость. Этот аспект иудаизма также был могучим фактором в борьбе против Римской империи.

Можно сказать, что единобожие было глубочайшим источником еврейского Сопротивления.

В еврейской концепции Мессии было также и меньше индивидуализма, чем в позднейшей христи анской концепции. Мессия был не Спасителем, явившимся, чтобы избавить индивидуальных людей от греха, а представителем еврейского народа, пришедшим ради завершения еврейской роли в истории. Он являл собой воплощение еврейской идеи о собственном предназначении. Тогда как христианская концепция вращается вокруг личности Мессии Христа, который спускается из внеисторического измерения, чтобы спасти верующего от греха, еврейский Мессия представляет скорее эру, чем личность; он заглавная фигура определенной стадии в развитии человечества. В сочинениях пророков едва ли найдется упоминание Мессии как личности, там нет никакой величественной сияющей фигуры, судящей человечество и едва ли не затмевающей Самого Бога своей славой. Вместо этого в сочинениях пророков возникает видение мира во всем мире, когда у людей будет «новое сердце» и «земля будет наполнена видением Господа, как воды наполняют море».

Даже среди фарисеев было много различных мнений о том, какую форму примет избавление. Не которые верили в то, что Мессия откроет новую эру для всего человечества; что народы мира признают Единого Бога и Храм в Иерусалиме, что евреев станут почитать как избранных священников Единого Бога; и что наступит эра всеобщего мира, когда, по словам величественного видения Исайи, мечи перекуют на орала и волк ляжет рядом с ягненком. Некоторые, однако, не верили в то, что приход Мессии обязательно принесет с собой мир во всем мире. Возможно, будет несколько мессий, много новых страданий и утешений, поражений и побед еврейского народа, прежде чем это случится. В конце концов, были мессии и прежде, но ни один из них не принес вечного мира. Видение Исайи признавалось каждым фарисеем как слово Господне, но оно не было обязательно связано с ожиданием грядущего Мессии, который разгромит римлян. Подобно ассирийцам, вавилонянам, персам и грекам, римляне могут оказаться всего лишь эпизодом в долгой истории евреев, а Последние Дни могут быть все еще далеко впереди.

Зелоты не верили в победу незначительной военной силы евреев над римлянами. Они верили, что Бог придет к ним на помощь, если они восстанут против римлян, точно так же, как Он пришел на помощь Иуде Маккавею, Самсону и Иисусу Навину, которые все ввязывались в безнадежную, казалось бы, борьбу. С другой стороны, зелоты не верили, что Бог поможет евреям, если они станут просто пассивно ждать Божьего избавления. Бог, считали они, помо гает только тем, кто готов «ревновать за него и готов рисковать собственной жизнью.

Зелоты не были полностью оторваны от реальности. Они не ожидали мгновенных чудес, они ожидали долгой и тяжелой партизанской войны, в которой многие из них погибнут. Но они верили, что в конечном счете победа будет принадлежать им, несмотря на подавляющее военное превосходство римлян. Умеренные же фарисен, будучи антиримски настроенными не меньше зелотов, не верили, что время для открытого противостояния уже настало. Они не исключали возможности того, что явится, как уже часто случалось в еврейской истории, освободитель, который победит врага. Но они склонялись к осторожности и скептицизму, когда кто-либо уверял, что этот освободитель он. Ибо они знали, что в еврейской истории было много разочарований и ожиданий избавления, которое так и не наступало. А пока что они принимали жестокую реальность римской оккупации, с одной оговоркой: римляне не должны попирать главных святынь еврейства. Если такие святыни оказывались под угрозой (как было в случае плана Калигулы водрузить собственную статую для поклонения в еврейском Храме), даже самые умеренные фарисеи готовы были сражаться, ибо по таким вопросам доктрина фарисеев гласила, что смерть следует предпочесть компромиссу.

Прокуратор был чиновником скорее фискальным, чем военным или политическим, титул этот означал что-то вроде "главного сборщика налогов". Поэтому главной задачей прокуратора являлся сбор налогов с Иудеи. Разумеется, евреи были вынуждены платить налоги и собственным царям, но теперь положение резко ухудшилось. Ирод, несмотря на свои огромные расходы, улучшил сельское хозяйство страны. А благодаря своей хитроумной политике он завладел прибыльным рынком транзитной торговли пряностями из Аравии и удвоил доходы своего царства. В некоторые годы он мог вообще освобождать своих подданных от налогов. Теперь же аравийские товары шли прямо в Рим и ничем не облегчали бремя еврейских налогоплательщиков. В улучшении экономического положения страны прокураторы были заинтересованы слабо. Они знали, что срок их пребывания в должности достаточно короток и что у них вряд ли когда-либо снова появится подобная возможность обогатиться, запустив руки в имперскую казну. Следующий император. Тиберий, предпочитал оставлять таких чиновников на долгие сроки - он говаривал, что сытые оводы сосут меньше крови, чем голодные. Это изречение Тиберия нередко ци тируют, чтобы показать его гуманную заботу о подданных Рима. Но оно показывает и его циничное принятие того факта, что целью римских губернаторов было собственное обогащение.