Цитаты из книги Русское

Дядя Жора был одет в якобы русский национальный костюм — костюм Стефан купил для дяди Жоры в театре. На самом деле костюм был венгерский

Чего Эди-бэби не может делать, так это пить водку через нос. Кадик выпивает носом стопятидесятиграммовый стакан! Правда, он не делает этого каждый день. Нос жжет. Но для девочек или на спор за деньги делает. Даже видавшие виды ханыги — сборная команда гастронома — уважают Кадика за это и прощают ему желтую куртку, и узкие брюки, и намазанные бриллиантином волосы.

Крестьянство на своих юбилеях не настаивало.

Каждый должен искать свое Эльдорадо до самого последнего дня. В этом состоит человеческая доблесть.

Почему существуют "тогда" и "сейчас"? И почему "тогда" не может появиться хотя бы на некоторое время опять? Потому что "тогда" умерло и разрушилось, исчезло из живых предметов? Значит, время и пространство - одно и то же? И разрушая вещи пространства, время разрушает самое себя?

Когда Ася говорит «аборигены», Эди-бэби не может удержаться от того, чтобы не сказать: «А! Бори и Гены!»

— Я, Анюточка, к мамаше в госпиталь иду. — Басик, кровь которого больше чем наполовину состоит из прокисшего алкоголя, не может стоять спокойно, ноги и руки его движутся, бродяга-писатель дергается. — Что же ты не купил мамаше цветы, Алик? — Анна ловит себя на том, что разговаривает с Басиком как с ребенком. — Да она уже старая, Анюта. — Алик улыбается, обнажая желтые проникнутое зубищи. — Глупости, Алик, говоришь. Женщины в любом возрасте любят, чтобы им дарили цветы.

Возможно предположить, что Игорь Иосифович в своем психоаналитическом стихотворении-частушке под весами зашифровал мужчину или же мужской половой орган, который искала бледнокожая и щекастая, с каштановыми глазами и волосами, девушка? А когда нашла, то перестала писать стихи и стала обыкновенной коровой-матерью? Монотонный сценарий твои, Господи, как в Голливуде. Однажды придумав сценарий, ты лишь переписываешь его, меняя имена.

Благодаря Шкловскому, Эйхенбауму, Томашевскому и Толику Мелехову юноша Савенко узнал, что «голубое небо» не трогает читателя, поскольку после тысяч голубых небес, проголубевших над читателем в тысячах книг, он, бедный, уже не замечает голубизны неба. Читателя нужно удивлять, понял юноша Савенко, как раз в те дни переходящий в Лимонова.

Все называли ее Любка, а не Люба, и как любая деформация имени в русском языке, это «Любка» было чувственно обоснованным. Восклицание «ка!» донельзя полно объясняло характер тринадцатилетней девочки.

Естественно, что при астрономической цене хлеба мама Рая часто повторяла ребенку: «Эдинька, поменьше хлебушка, побольше супчику!

Стакан геркулеса и три картошки, сваренные в воде, — это называлось «суп». Мясо отсутствовало.

Эди-бэби срывает с ржавого гвоздя в стене туалета остаток газеты, который добрая душа, а таковые есть все время, здесь оставила, и… подтирается, со смешком вспоминая теорию Славки Цыгана о том, что типографская краска на газетах вредна для жопы, от постоянного подтирания газетами будто бы можно приобрести рак в заднице.
 

— Домино! — орет Епкин разочарованно. — Педерасты! Не могли что-нибудь подороже подарить, что-нибудь стоящее, хотя бы маленький приемник. Домино! — произносит Епкин с презрением. Все единодушно сходятся на том, что Дом культуры пожадничал и, наверное, администрация пропила в кабаке деньги, выделенные на призы, а взамен накупила всякого говна, все другие участники конкурса, получив не первое место, получили свои подарки раньше. Что — никто не знает, но тоже говно, очевидно.

— А я люблю Пасху, — сказал Витька. — На Пасху тепло всегда и весело. Ты что делаешь на Пасху? — спросил он Эди. — Ничего, — ответил Эди растерянно. — Мы не празднуем. Мать, может, пойдет к соседям, к тетям Марусям. А отец — коммунист, ему нельзя. И военный. Да и все равно он в командировке. — Приходи к нам, — предложил Витька. — Бабка и дед верят в Бога, им можно, они не коммунисты. Будет весело. Бабка уже новую брагу поставила. Ты любишь бражку? — Никогда не пробовал, — смутился Эди.