Викинг. Все не как у людей. Клен ты мой опавший

Товарищ время стучит нам в темя - костяшками домино...

Пассажирский поезд «Москва - Вильнюс» как всегда отправился с Белорусского вокзала города Москва. Волей случая в поезда ехал видный литовский поэт А. Пожера, практически живой классик советской литературы, прозванный за белокурый облик слабым полом Викингом. И волей того же случая в том же поезде едет группа американских интуристок литовского происхождения, задумавших посетить историческую родину. Встреча происходит в вагоне-ресторане. И Пожера вынужден фактически дать интервью американским дамам. И хочется ему сказать одно, но говорит -то он совсем другое: о величии советской страны, о счастливых советских людях и т п. И вот, взбудораженная разговором его одолевают воспоминания, поднимает голову страшное мутное кровавое прошлое, которое кажется хотели бы забыть и палачи и жертвы - ан нет ... не получится. Восстают из праха призраки тех, навсегда оставшиеся там...

Альгис вздрогнул и невольно оглянулся на дверь Серая железная дверь была плотно закрыта и в ней не было ни единой щелки. — Здесь холодно, — силился он остановить ее, уже вставшую со скамьи. — Для меня уже нет больше холода, — улыбнулась она, — как нет и тепла. Уступите мне, Пожера взгляните на меня… обнаженную… Я немногого прошу Сидите и смотрите. И, возможно, тогда я не все унесу с собой в могилу, что-нибудь сохранится в вашей памяти. Она раздевалась быстро, резкими нервными движениями, будто боясь, что войдут и не позволят сделат, что она задумала. Слабый свет лился сверху, и Альгису показалось что вокруг ее головы, над льняными волосами, тугой косой сброшенными на грудь, вспыхнуло, замерцало сияние. Свет падал на лоб, кончик носа, подбородок, на грудь, где лежала коса, матово серебрясь, на круглый упругий живот. Все остальное было в полутени, но угадывалась молочная белизна точеного, без единого изъяна, женского тела. Она была, как дева из древних легенд, и глаза ее, скрытые тенью, светились таинственным потусторонним светом. И улыбка на сочных, нецелованных губах была победной, торжествующей. — Встаньте, — чуть слышно, но повелительно сказала она. И Альгис встал. — Подойдите. Альгис сделал шаг, потом второй. Теперь он прямо перед собой видел ее глаза, большие, прозрачно-серые и длинные ресницы, трепетавшие вокруг них. Глаза приближались, расширяясь, заполняя все лицо, и исчезли, растворились. Альгис почувствовал на своих глазах — сначала левом, потом правом — холодное прикосновение ее губ. Затем губы тронули его лоб, скользнули по носу и легко прижались к губам. Она осенила его поцелуем, как крестом. Ладонь ее уперлась в его грудь, оттолкнула от себя, и он отшатнулся.

Одна из самых красивых девушек Литвы двадцатилетняя Генуте в сыром мрачном каземате обнажается перед поэтом, в свою последнюю в короткой жизни ночь, перед первым и последним мужчиной, ибо утром, уличенная в пособничестве лесным братьям, она будет повешена ранним утром.

ЭТО ТВОЯ РОДИНА СЫНОК...

Еще одна красавица, женщина из тех у кого «кровь с молоком», коммунистка, мать детей, председательница процветающего колхоза. В одну из ночей она будет вытащена из своей постели лесными братьями и повешена на сельской площади с табличкой «Предатель»

...ОТ МОСКВЫ ДО САМЫХ, ДО ОКРАИН...

Жена одного из главарей лесных братьев, затравленная и доведенная властями до предела, желая спасти себя и своих детей, убивает своего мужа сама и приносит в райком его голову. (это вообще уже совсем невероятная жесть).

... Я ДРУГОЙ ТАКОЙ СТРАНЫ НЕ ЗНАЮ...

Что же касается дальнейшего сюжета повести, Викинг, оказывается воином-викингом, совершающим свои подвиги, только в своих снах. Наяву же, как и следовало ожидать по сюжету, это трусливый подонок, скрывающийся бегством при первой же возможности. Повесть рекомендуется всем любителям советской и антисоветской литературы

Время поездом в даль, Время стрелами в лету. По несжатым полям, По отравленным рекам, По дорогам кривым, По лесам, по болотам, Оставляя кресты как следы за собой. Время красным цветком Млечным соком по лицам, Полной страха луной Да по впалым глазницам. По стихам про любовь, Да по койкам больничным, Оставляя седые виски за собой. За собой За собой...

Книги Севелы мне уже довольно давно советовала коллега. Правда, описала она его как певца еврейского народа на просторах советской и постсоветской России, поэтому для меня было несколько неожиданным то, что "Викинг" оказался посвящен Литве. Впрочем, талантливый писатель талантлив независимо от выбранной им темы, и это именно тот случай. Главным героем повести является Альгирдас Пожера - известный литовский поэт, певец коммунизма, всю жизнь искренне и восторженно описывающий Литву. Он привлекателен и харизматичен - и носит прозвище Викинг - любим народом и обласкан властью, вполне счастлив в семейной жизни и много путешествует (в том числе и за границу, что еще раз говорит о степени доверия к нему со стороны властей)... У него, наверное, только один серьезный недостаток - Альгис испытывает слабость к женскому полу. Не настолько чтобы это вредило его репутации и семейной жизни, но достаточно для того, чтобы его воспоминания о прошлом всегда крутились вокруг женщин. И надо же такому случиться, что поездка в Москву, связанная с изданием книги его стихов, подняла в памяти Альгиса целый пласт таких воспоминаний... Вот есть такие временнЫе периоды и такие темы, разговоры о которых вызывают буквально зубовный скрежет: слишком неоднозначные, чтобы относительно них была сформулирована четкая точка зрения, и слишком острые, чтобы о них умалчивать. Вопрос отношений Прибалтики с СССР одна из таких тем - была тогда и остается сейчас, по прошествии уже стольких лет после возвращения ими независимости. А книга касается, наверное, самого темного и трагического времени - периода сразу же после Второй Мировой войны и присоединения Литвы к СССР. Крови на этой территории тогда пролилось как бы не столько же, сколько во время самой войны, и именно это время и вспоминает Альгис. Причем, не смотря на то, что Альгис искренне верит в идеалы коммунизма, он не может не отмечать, не может не понимать, насколько кроваво, губительно, буквально по варварски входит советская власть на территорию Литвы. И как бы ни отдает он должное ожесточенному сопротивлению "лесных братьев", не восхищается даже в какой-то степени их отваге и упорству, он не может не видеть, что и они похожи на зверей в своих действиях, заставляя себя бояться даже тех, кого они должны бы защищать. Обе стороны, в общем, описаны теми еще подлюками (хотя, коммунисты безусловно выписаны намного "темнее"), и, как обычно, больше всего достается самым слабым - женщинам. Именно их вспоминает Альгирдас и уже опосредовано, через них - то время чудовищной человеческой мясорубки (а что вы хотели - по сути шла полноценная гражданская война). Помимо этой ретроспективы, вторым планом идет мысль о преданности человека идее и об его приспособлении, продажности, если хотите. Такой вопрос противопоставления идеи и общечеловеческой морали. Потому что, как бы ни был тогда Альгирдас уверен в необходимости коммунистической перестройки Литвы, он вполне отдавал себе отчет о всех перегибах, зверствах и преступлениях, которым был свидетелем. И ни разу при этом он не подал голос против творящихся на его глазах дел. Да, время было такое, да, это бы не изменило ситуацию, только поставив крест на его карьере и, возможно, жизни, но все же... И потом - ведь к началу книги Альгис показан уже глубоко разочаровавшимся в коммунистических идеях, он буквально ненавидит режим и власть. Но при этом он ведь ПРОДОЛЖАЕТ жить, КАК РАНЬШЕ: все еще пишет стихи, все еще славит и воспевает... Он приспособился, пусть Альгирдас и помнит все, что было, пусть и чувствует гнев и злость, но - да, славит и воспевает, дружит с партийными чинами, пользуется знакомствами с ними, живет, как ни в чем не бывало (и лучше большинства своих соотечественников, отмечу отдельно). Но на самом деле, конечно это не так: ведь моральное противоречие все-таки подточило его, выгрызло изнутри. Именно поэтому его поздние стихи хуже ранних, пусть те и проигрывают в технике. Именно поэтому, когда ему предоставляется шанс легко и без особых усилий помочь девушке, он от него отказывается - абсолютно трусливо, просто из-за необходимости прикладывать усилия. Все потому что все эти годы приспособления попросту растворили его основу, его моральный, если хотите, стержень. Если ты десятилетиями говорил себе: "Так надо", боясь удара сверху, то потом, даже если вероятность удара будет ничтожно мала, ты вероятнее всего снова скажешь: "Так надо". В общем, такой гнилой внутри Викинг, скорбящий по умершим десятилетия назад женщинам, но не желающий помочь современнице. Резюмируя - читать было тяжело, но интересно. Очередной пессимистический и обличающий взгляд на советский режим, сглаженный отчасти мастерством писателя.