Поделиться:

Железный век

ISBN: 5-94278-790-5, 0-14-027565-7
Год издания: 2005
Издательство: Амфора
Серия: Амфора мини

В Кейптауне (Южная Африка) от рака умирает старый профессор. Госпожа Керрен, всю жизнь боровшаяся с ложью и зверствами, но фактически изолированная от реальных ужасов режима апартеида, теперь вынуждена заставить себя смириться с неправдой, царящей вокруг. В большом письме к дочери, давно сбежавшей в Америку, героиня перечисляет странные события последних дней. Она пишет о пожаре в "черном" городке по соседству и обнаруживает простреленное тело сына местного служащего: подросток-активист, скрывающийся в ее доме, убит силами безопасности. В минуту отчаяния единственным человеком, с кем она может поделиться своей болью и гневом, оказывается бездомный алкоголик, неожиданно появляющийся на пороге ее дома.

читать дальше...

Дополнительная информация об издании

Твердый переплет, 304 стр.
Тираж: 7000 экз.
Формат: 70x100/32 (120х165 мм)

Книга в подборках

АЛФАВИТ - БУКВА Ж
Подборку изначально хотела отнести к разряду личных, но потом подумала: вдруг она кого-то ещё заинтересует и на время определила её в разряд "Подборки по…
elena-shturneva
livelib.ru
Врачебная проза. Медицина.
Данная подборка посвящена врачам, пациентам, взаимоотношениям, больницам и болезням. Здесь собраны в основном художественные книги, хотя нон-фикшн я тоже…
dear_bean
livelib.ru
"Дайте две!" Light version. Игра № 8 (Февраль – март)
Один месяц - одна книга. Здесь вся информация по light версии флэшмоба. Официальная дата начала моба - 23 февраля, окончание - 23 марта. Набор заявок…
margo-marinna
livelib.ru

Рецензии читателей

4 декабря 2014 г., 10:48
4 /  3.983

"Железный век" можно растаскивать на цитаты и почерпнуть из текста много умных мыслей. У Кутзее нет позитивных книг, а я прочла у него почти все. В каждом произведении герои живут на грани между жизнью и смертью, думают, для чего они живут и борются. Каждый со своими страхами.
Старый профессор миссис Керрен больна раком. Она пишет длинное письмо своей дочери о последних днях своей жизни, о том, что происходит вокруг нее. ЮАР-страна, где идет постоянная борьба за власть, черные воюют с белыми, апартеид властвует в каждой клеточке государства. В жизни умирающей появляются новые люди: чернокожие подростки, идущие на смерть, старый алкоголик, пренебрегающий гигиеной, культурой поведения и добротой. Как сказал учитель подростков, дружба - это не то, что вы представляете собой, белые. Дружба - это нечто иное, самопожертвование ради других, даже ради тех, кто уже мертв. Кутзее происходящими событиями в соседнем районе и эпизодом в финале в доме профессора показывает ужас и нелепость борьбы за равенство, но и одновременно показывает читателю, что по-другому в этой стране нельзя.
Когда я закончила читать "Железный век", я поняла, кто этот бомж-алкоголик. Это прототип смерти, который появляется на пороге больной раком. Вначале он ее не замечает, игнорирует, просто живет по соседству. Керрен заботится о нем, приглашает в дом, но тот отказывается, оставаясь ночевать в сарае. Эпизод, когда подростки бьют алкоголика, - символ борьбы жизни и смерти, попытка остаться в живых и выгнать то, к чему еще не готовы герои книги. Когда приходит пора отдать Богу душу, бомж входит в дом, остается рядом с профессором, проявляет нежность и заботу. Очень, скажу вам, символично, и очень здорово обыграно, по-кутзеевски.
Если вам необходимо чтение, тягучее, задумчивое, в котором нет позитива, но есть огромное поле для размышлений, - читайте этого нобелевского лауреата. Почему-то мне после его книг становится немного радостнее.

14 января 2012 г., 23:15
5 /  3.983

У каждого из нас есть история, которую он рассказывает себе, пытаясь понять, кто он такой, откуда он взялся.




Конец Аппартеида и конец жизни переплелись в этом мрачном, как почти всегда у Кутзее, и гениальном, как всегда у Кутзее, повествовании.

Повествование-письмо, написанное-рассказанное умирающей миссис Карен. У этой старой, одинокой, смертельно больной, умной и образованной женщины, когда-то бывшей профессором Университета, остается совсем немного времени, чтобы понять и принять, или хотя бы понять, или хотя бы начать понимать то, что творится с жизнью ее и жизнью ее родной страны, ЮАР.

И Бог(Кутзее) помогает ей в этом, посылая людей и события, которые перетряхнув ее размеренную жизнь, помогут приблизиться к пониманию жизни и смерти.

Слово Кутзее жестоко и режет до кости, не испытывая жалости ни к героине, ни к читателям. Ну что ж, это справедливо, ведь за знание надо платить.

Для того чтобы жить, сказал Марк Аврелий, требуется искусство борца, а не танцора. Главное – это удержаться на ногах; в изящной походке нет необходимости.

23 апреля 2012 г., 23:00
3 /  3.983

В наше время Джоном Максвеллом Кутзее принято восхищаться. Даже Нобелевскую премию дали ему в 2003 году. Но, на мой взгляд, не все с этим товарищем так очевидно.

Профессору истории в университете с неоперабельной злокачественной опухолью и страшными болями остается немного времени на этой земле. И она пишет эти заметки, последнюю исповедь, чтобы отправить дочери, покинувшей ЮАР много лет назад. Впервые (как активно показывает автор) пожилая женщина познает свою сопричастность людям и событиям в стране в полной мере (а дело происходят во времена массовых волнений в ЮАР, видимо,конец эпохи апартеида, вооруженные столкновения белого и черного населения), впервые видит этот мир, и излагает свои взгляды на бумаге.

Если совмещать две столь глобальные темы (личную трагедию и трагедию народа), обязательно в чем-нибудь облажаешься. На мой вкус, с трагедией народа у Кутзее не задалось. По сюжету убивают сына домработницы главной героини, он был молод и полон энтузиазма, боролся против несправедливости против своего народа и трагически погиб. И вся книга наполнена рассуждениями о долге, о национальном позоре белых перед коренным населением и прочее того же рода.

Сразу оговорюсь: я вполне сознаю, что белые немало африканского населения порезали и поугнетали. Но мы и своих, белых, не очень жалели, так что досталось по ходу истории всем. Кутзее все время повторяет слово позор, стыд, стыд перед африканскими народами, что белые узурпаторы во всем виноваты , а африканцы белые и пушистые априори, потому, что их узурпировали. Чувствуете парадокс? Призывает всех белых устроить ритуальное самосожжение за прошлые грехи. Призывает любить всех африканцев, ибо это гуманно, опять же, в счет прошлых грехов. И...сам упирается в глухую стену.

После смерти сына домработницы, Беки, героиня-рассказчица приютила у себя его друга и, похоже, соратника по борьбе. И вот пишет наша героиня, что Беки она любила всем сердцем, а этого парня, униженно кается она, любить не может, хотя "должна". Кому должна?Видимо, высоким идеалам. Ей стыдно за то, что она его не любит, она видит в этом свою гуманистическую несостоятельность и недобродетельность. А знаете, почему она его не может любить? Потому что Беки был живым, забавным и смышленым, а этот парень тупорылый и без единого проблеска светлой мысли. Вот в чем соль: не в том, чтобы любить белых, черных или желтых, а в том, что любишь не нацию, а человека. Нельзя любить кого-то, даже если он африканец, и тем паче, нельзя пропагандировать любовь к определенной нации в счет прошлых грехов и уничижение своей. Это деструктивный подход.

Кутзее давит на комплекс вины, который в наш век активной борьбы за права и отмщения за обиды является мощнейшим рычагом воздействия на умы "просвещенного" населения. Но в той форме, в которой Кутзее двигает такую любовь - это тупик.
Любовь не в том, чтобы падать до любимого, а в том, чтобы поднимать до себя. Кутзее сменил дискриминацию африканцев на дискриминацию белых. Причем, последняя дается с положительной моральной окраской.

Много сомнительных весьма мыслей.

Уродство - что это, как не душа, проглядывающая сквозь плоть?


Кутзее ругает пуритан с их непогрешимостью, которой они так гордятся, кальвинистов, а сам активно пропагандирует концепцию исконной внутренней испорченности человека. Печально. Все это особенно печально именно потому, что Кутзее дали Нобелевскую премию. Он мыслеобразующий писатель 20ого века, а может, и 21ого.Нобелевка для многих - это что-то вроде знака качества, что именно это, что пишет нобелевский лауреат, хорошо и правильно и гуманно. То есть, многие эти деструктивные идеи будут проникать без критического осознания и направлять людей. Это даже немного пугает.

И, конечно, иногда у Кутзее начинается глубокомысленная шизофазия. Натурализм и бессвязность он мастерски выдает за тонкий психологизм и глубокие истины (которые там тоже имеются, но могут в суматохе проскочить мимо, потому как запоминается то, что отличается, поэтому, скорее всего среднестатистическому читателю запомнится фраза бабульки:

Я - сука в течке. Бог кобель.

нежели остроумная критика пуританистого молодого поколения.

Тем не менее, считаю эту книгу весьма полезной для ознакомления, своими ли недостатками или же достоинствами, чем угодно, но в вас она непременно хоть что-то затронет.

7 ноября 2014 г., 08:25
4 /  3.983

Хороший роман!
В нем затронуты очень серьезные темы: любовь, милосердие, сострадание, боль и пр.
Это письмо больной раком старой женщины...ее исповедь, если можно так сказать!
Эта болезнь сжирает ее изнутри и от этого книга еще больше берет за живое...я думаю, что она никого не оставит равнодушным!

27 августа 2014 г., 15:11
4 /  3.983

Данная книга читалась сложнее, нежели Дж. М. Кутзее Жизнь и время Михаэля К. . Наверное это связано с тем, что здесь автор попытался затронуть аж две сложные темы - трагедия человека и трагедия народа. Однако я не все поняла и не все приняла. Но, думаю, что для ознакомления с творчеством автора, прочитать обязательно стоит. И вообще литература на серьезные темы должна и обязана вызывать вопросы и недоумение у читателя.

16 сентября 2013 г., 19:24
5 /  3.983

История постепенного умирания, написанная в форме письма матери из неблагополучного Кейптауна к дочери в благополучную Америку. Все это письмо - подготовка к смерти, постепенное "отделение" себя от привычных вещей, чувств, прошлого, будущего, сужение пространства до размеров собственного тела. Последнее, что связывает мать с жизнью - любовь к дочери, но под конец она освобождается и от нее.

Когда у меня выдается время, я всегда роюсь в старых снимках, которые ты мне посылала из Америки, и рассматриваю их фон и все предметы, которые волей-неволей оказались в кадре, когда ты нажала кнопку. К примеру, на той фотографии, где мальчики сняты в своем каноэ, я перевожу взгляд с их лиц на покрытое рябью озеро, на темно-зеленые ели и обратно на оранжевые спасательные жилеты, надетые на них, похожие на те резиновые крылышки, что были в старину. Их блестящая поверхность меня совершенно завораживает. Резина или пластик или что-то среднее: что-то грубое, твердое на ощупь. Отчего этот чуждый мне, чуждый, быть может, вообще человеку материал, выкроенный, герметически запаянный, надутый, привязанный к телу твоих детей, так ярко обозначил для меня мир, в котором ты живешь, и отчего он так угнетает мой дух? Понятия не имею. Но коль скоро это письмо вновь и вновь выводит меня из той точки, где я ничего не понимаю, и приводит туда, где я начинаю нечто понимать, позволь мне сказать, в порядке предположения: меня угнетает то, что твои дети никогда не утонут. Сколько ни есть озер и других водоемов в этой стране озер и рек, если им вдруг, по несчастью, случиться выпасть из каноэ, они благополучно останутся плавать на поверхности, паря на своих ярко-оранжевых крыльях до тех пор, пока не прибудет моторная лодка и не заберет их, и все кончится хорошо.

Твоя надпись на обороте снимка называет это место зоной отдыха. Прирученное озеро, прирученный лес, переменившие свои имена.
Ты пишешь, что решила больше не иметь детей. А значит, эти два мальчика – упавшее в снега Америки семя, – которые никогда не утонут, которые проживут свои среднестатистические семьдесят пять лет, а то и больше, – последние в роду. Даже я, живя на берегах, где воды поглощают взрослых, где продолжительность жизни падает год от года, умираю непросветленной. На что же надеяться этим бедным мальчикам, резвящимся в своей зоне отдыха? В семьдесят пять или восемьдесят пять – они умрут такими же несведущими, как новорожденные младенцы.

Боже меня упаси желать им смерти. Тем более что двое мальчиков, чьи жизни соприкоснулись с моей, уже мертвы. Нет, я желаю твоим детям жить. Только крылья, которыми ты их снабдила, не являются гарантией жизни. Жизнь – пыль между пальцами ног. Жизнь – пыль, набившаяся в рот. Жить значит чувствовать ее на зубах.

Или: жить значит тонуть. Погружаться в воду, до самого дна.

9 января 2010 г., 11:28
2 /  3.983
Нет, сначала даже увлекло, первые полсотни страниц... А потом просто пошел какой-то абсурд. Пожилая женщина умирает от рака, одна в ЮАР. Ее взрослая дочь со своей семьей живет в Америке и категорически против возвращения. Хотя ни разу и не упомянуто о том, что она ждет свою мать там - в штатах... Это, к слову середина восьмидесятых годов ХХ века. Повествование ведется от имени женщины, в контексте обращения посмертных записок к дочери, которые она планирует передать в штаты с помощью мистера Веркюэля. Этот самый мистер является бомжом-алкоголиком, которого героиня находит в один из дней у себя под домом и начинает всячески втаскивать его в свою жизнь, изливая душу. Ответных душераздирающих историй от молодого опустившегося душой и телом мужчины, конечно же, не последовало. В доме героини живет домработница со своими невоспитанными наглыми детьми, которых героиня сама же добровольно впустила в свою и без того паршивую жизнь... И вот сын домработницы со своим другом оказывается замешанным в конфликте с властями, вскоре оба они оказываются мертвы. Героиня лезет во все, что ее бы даже казалось и не должно касаться. Глупость, несуразность, жуткие диалоги, какие-то не совсем здоровые многостраничные филосовские излияния.
Я не представляю, чтобы пожилая интеллигентная женщина, хоть и перед лицом скорой смерти смогла опуститься до того, чтобы мочиться под себя, делить постель с таким же опустившемся бомжом... И, кстати, вдруг оказаться перед лицом всего того, что окружало ее более полувека - апартеида, человеческой жестокости, несправедливости и одиночества. Будто впервые обо всем этом узнала. И именно это ее сломало и оставило выжженный след.

Проблема в том, что мне не понравилось как автор попытался совместить две и без того глобальные темы - апартеид и неразрешимые вопросы жизни перед скорой неизбежной смертью от рака.
Я медик, я работаю там, где люди очень часто умирают от рака. И, поверьте, пытаться за пару дней до смерти изменить мир и спасти население ЮАР от гонений - бред. Люди цепляются за последние часы жизни, чтобы побыть с родными и любимыми. Просят прощение и прощают, разговаривают, целуются, страдают и плачут. Но никак не впадают в столь несуразные состояния как героиня.

В итоге, впечатления от книги плохие. Меня ничто не поразило, только отвращение, непонимание и ощущение, что тебя пытаются обмануть гипертрофированными сценами современной жестокости. Приходите в больницу и посмотрите на эту самую современную жестокость, от которой и волосы встают дыбом и хочется поскорее закурить и выкинуть из головы как дурной сон.
16 ноября 2009 г., 23:24
5 /  3.983

Книги Кутзее сложно назвать просто «романом», от привычного повествования они стоят достаточно далеко, поэтому аннотации совершенно справедливо пестрят определениями - роман-элегия, роман-размышление, эссе, etc. Если применить такую классификацию, то «Железный век» - это роман-письмо-исповедь. Пожилая одинокая женщина миссис Карен, она же рассказчик и главный герой, живет в ЮАР. У нее последняя, неизлечимая стадия рака, близких людей не осталось, и она пишет письмо о последних днях угасающей жизни своей дочери, уехавшей в США. Миссис Карен исповедуется, без прикрас открывая свои мысли и страдания. Здесь есть и нежная материнская любовь, и обида за одиночество, и страх невольно выказать эту обиду, и, в самые тяжелые моменты, ярость от своей слабости и безразличия, и невероятная усталость.

Тема смертельной болезни, медленного угасания – тяжелая и противоречивая. Фирменный стиль Кутзее – отстраненность и скупость чувств – замечательно передает состояние героини, ее сомнения, боль, срывы. Без излишней истерии, мелодрамы, автор показывает, что испытывает, что несет старость и слабость тела и духа. Миссис Карен была хорошим человеком, она просто жила, белая в черной стране, воспитывала дочь. Но в конце жизни с опытом, она очень остро осознает весь ужас происходящего вокруг. Железный век – железные люди с твердыми сердцами. Дети, с лицами без улыбок, спокойно идут на бессмысленную смерть, а родители допускают это. Правительство где-то далеко, нелепые болваны вещают из телевизора, полицейские творят разбой, население закостенело в духовной кабале.

Кутзее обращается к одному из основных мотивов своего творчества – стыду за человеческую слабость. Миссис Карен пытается, что-то изменить, помочь окружающим, внутри нее идет постоянная борьба с болью и самой собой. Она помогает мальчишкам, связавшимся с воинствующей оппозицией, но дети гибнут один за другим. В ужасе попадает на улицу, словно нищенка, и те же дети издеваются над ней, обирают. Надежда на спасение приходит со стороны бездомного нищего, которого она пустила в свой дом. Увы, оба они настолько слабы, что не могут отогреть застывшие души друг друга. Но все же последнее объятье дарует долгожданный покой.

4 мая 2013 г., 10:23
3 /  3.983

Вроде как и поднимаемая автором тема должна трогать, вроде как и персонажи есть интересные, и сюжет очень напряженный и неопределенный. Но не мое. Не понравилось. Возможно дело в качестве перевода, но каждая страница текста давалась с большим трудом. И читал лишь с одним желанием - побыстрее закончить. Бросить не мог, так как пообещался прочесть эту книгу в рамках флэшмоба 2013.
В итоге, ИМХО, но лишь зря потерянное время. Хотя тема мне и интересна, но уверен, что данная книга не единственная, которая ее хорошо раскрывает.
Очень скучно, очень затянуто.

11 мая 2012 г., 19:54
5 /  3.983

А КОМУ НУЖНО МИЛОСЕРДИЕ, ЕСЛИ ОНО НЕ СВЯЗЫВАЕТ СЕРДЦЕ С СЕРДЦЕМ?

Мне нравится стиль Кутзее, есть в нём что-то своеобразное и притягивающее. Тематика его романов затрагивает человеческую сущность и заставляет пересмотреть отношение в рамках "я - общество". У этого писателя главному герою всегда сложно, он одинок в своём противостоянии глупой человеческой жестокости, взять хотя бы романы "В ожидании варваров" или "Бесчестие".

Они могут начать с презрения к собственной жизни и кончить презрением к жизни всех остальных.



"Железный век" приоткрывает завесу борьбы сознательных жителей ЮАР против апартеида (как известно, это явление ХХ века было очень сложно побороть в такой географически отдалённости от остального мира, Южной Африке).
Главная героиня - бывший преподаватель университета, зная, что скоро умрёт от рака, стремится найти человека, который помог бы ей справиться с одиночеством. Этим человеком становится бомж...В это время по стране прокатывается насилие на фоне борьбы с апартеидом, на глазах героини убивают совсем ещё юных ребят, дома бедняков пылают...

Дитя времени: среди окружающего насилия чувствует себя как дома.



Эта книга не является развлекательной или книгой для отдыха, роман больше для "а подумать". Ведь многие из нас не знают о тех ужасах, которые творились в ЮАР не так давно. Что нам говорит энциклопедия (это только малая часть):

* С 1948 года были запрещены сексуальные контакты и тем более браки между людьми разных рас. Если белый был за рулём, он не мог усадить на переднее пассажирское сиденье чернокожего африканца другого пола.
* В 1970-е годы государство тратило на образование одного чернокожего ребёнка десятую долю той суммы, которая приходилось на одного белого.
* Общественные пляжи также были разделены по расам, причём белым доставались лучшие, в то время как пляжи для чернокожих африканцев находились в удалённых районах и не имели никаких «удобств».
* Сегрегация распространялась также на пешеходные мосты, кинотеатры под открытым небом, кладбища, парки, пешеходные переходы, общественные туалеты и такси. (с) wikipedia



Есть над чем задуматься, не так ли?

все 18 рецензий

Читайте также

• Топ 100 – главный рейтинг книг
• Самые популярные книги
• Книжные новинки
175 день
вызова
Я прочитаюкниг Принять вызов