Бывают художники, чей литературный талант ничуть не уступает мастерству в живописи. Так, я не могла оторваться от воспоминаний о детстве Петрова-Водкина или с удовольствием прочитала Илья Репин - Далекое близкое. Бывает интересно познакомиться именно с дневниковыми записями, например, обширное наследство Александра Бенуа или Евгения Лансере - постоянные источники оформления выставок.
Так вот это вообще не тот вариант. Во-первых, Николай Михайлович последовательностью в этот жанре не отличался. В предисловии дочь Нина пишет, что "его записки представляют собой разрозненные листочки, исписанные его стремительным и мало разборчивым почерком", записывал он далеко не всегда, только иногда "эти записочки перерастали в дневники, которые он вёл иногда неделями". О современниках в тексте удручающе мало. Скорее зафиксирован факт знакомства. С Фальком, Грабарём, Кориным, Сарьяном, Маяковским. Больше места уделено Нестерову, которого Ромадин считал близким по духу Учителем. Из не художественной среды запоминаются несколько строчек о Владимире Филатове, знаменитым офтальмологи, с которым семья Ромадиных познакомилась в эвакуации в Ташкенте.
Большая часть дневника - мысли об искусстве, о месте и роли художника, мысли, к которым он постоянно обращается, но больше - какие-то технические подробности, понятные, наверное, всё-таки собрату по искусству: поймать свет, успеть зафиксировать свет, раз за разом возвращаться на одно и то же место, чтобы поймать нужный цвет... К сожалению, почти не уделяется внимание каким-то бытовым вопросам. Это была знакомая и понятная автору жизнь, не требующая фиксации, иногда на страницах только прорывается раздражение о том, что в Торопце кроме ночных горшков да стаканов ничего не купишь, зато в Котласе удалось купить уйму книг: "Мою жизнь" Мень Лян Фаня (тут видна без прикрас и романтизма жизнь Китая), три тома Гофмана, Державина, Уитмена, Франса, Блока - всего не упомнишь". Практически экзотикой можно считать освещение транспортного вопроса. Нет, на мою долю тоже достались ночные визиты на ближайший вокзал для покупки летних билетов, но опыт Ромадина куда более впечатляющий, в поисках натуры он забирался в самые отдалённые уголки нашей страны, где приходилось передвигаться на лодках, грузовиках, а билеты продавались без места, ещё и в момент прибытия поезда.
Литература, возвращаясь к Котласу (который и в моей памяти остался как маленький и очень приятный городок, правда, конечно давно уже не заново отстроенный), занимает важное место в записях художника. Он читает Головина и Чуковского о Репине, читает о Блоке, интересуется историей и философией: рядом с зарисовкой вокзала в Кинешме - цитаты из Марциала, после описания визита в Эрмитаж - выписки из Тагора.
Очень жаль, что практически нет воспоминаний о зарубежных выставках и плэнерах, хотя побывать Ромадину удалось не только в Италии или Египте, но и куда более экзотической Японии.
Но за оформление - твёрдая пять: фотографии из семейного архива, репродукции картин, хранящихся не только в музейных собраниях, но и оставшихся в семьях Михаила и Нины.
10 понравилось
