Книжный портал
с персональными рекомендациями
и личными коллекциями
  • 15 000 000оценок книг
  • 940 000рецензий на книги
  • 58 000 000книг в коллекциях
Зарегистрируйтесь или войдите
Пароль будет создан автоматически и отправлен вам на почту, или ввести пароль самостоятельно
4715 1621 641
Virginia Woolf
Добавить в избранное в избранном 326 6672

О писателе

Информация

Родилась: 25 января 1882 г., Лондон, Великобритания
Умерла: 28 марта 1941 г., Льюис, Великобритания

Биография

Вирджиния Вулф — английская писательница, литературный критик.

Родилась в Лондоне в семье известного литературного критика сэра Лесли Стивена и Джулии Дакуорт. Вирджиния была третьим общим ребёнком Лесли и Джулии. Когда Вирджинии было 13 лет, она пережила смерть матери, что стало причиной первого нервного срыва писательницы.

Старшая сестра Вирджинии Стелла в течение некоторого времени выполняла роль хозяйки дома, но вскоре умерла. Ванесса — следующая по старшинству — вынуждена была заниматься домом, но, в отличие от своей старшей сестры, она обладала твёрдым характером и крепкими нервами, и могла дать отпор отцу, постепенно превращавшемуся в деспота.

Сэр Лесли Стивен умер от рака 22 февраля…

Изображения автора

Экранизации

1977 — Simple Gifts
1982 — Волны / Golven
1983 — На маяке / To the Lighthouse
1991 — A Room of One's Own
1992 — Орландо / Orlando
1997 — Миссис Даллоуэй / Mrs Dalloway

О жизни писательницы:
Часы (2002) на основе романа Каннингема
Вита и Вирджиния (2018) на основе писем

Премии

Номинант

Рецензии

Оценка Jusinda:  5  
Она уверяла, что Хью Уитбред, именно Хью (вон он там, старый друг, занят беседой с португальским послом) поцеловал ее в курительной в наказание, когда она потребовала избирательного права для женщин, вот тебе и «неужто», он же пошляк, сказала она.


Ох.
Что же это вообще такое было?

Невыносимо трудно читать первые страниц 20-30, слова вьются, вьются замысловатыми кружевами, строчки запутываются и цепляются друг за друга, от нагромождения повторов и тяжеловесности текста начинает ощутимо кружиться голова, и думаешь – да боже мой, да зачем же я это читаю…

И вдруг.

Неожиданно, без предупреждения, словно окно распахнули в душной комнате – больше нет книги, нет текста, нет тяжелых многоэтажных предложений. Это как картины Моне – вблизи невразумительные цветные пятна, а отойдешь на десять шагов…… Развернуть 

Оценка Anastasia246:  5  
"Жизнь - как сад, где, петляя, заглохшие тропы бегут к неведомым уголкам"

Книги, подобно людям, порой открываются с неожиданной стороны; раскрываются не сразу, а постепенно; обдают холодом при первой встрече, зато потом становятся верными друзьями..."Миссис Дэллоуэй" с первых строк и с первой же страницы очаровывает своим языком - тонким, изящным слогом, витиеватыми (но не вычурными!) фразами; затем - атмосферой, такой же воздушной и лёгкой, как язык. На читателей обрушивается поток сознания главной героини (кто это, думаю, понятно из заглавия книги), но ощущение как в тумане - ничего не понятно, действия почти не происходит; это созерцание красоты жизни, это воспоминания о прошлом. Настоящее слишком зыбко, неопределенно...

В настоящем - пришедшая на смену молодости зрелость (Клариссе Дэллоуэй 51 год), муж, добрый, верный, но совершенно лишенный амбиций,… Развернуть 

Истории

Моя комната

В детстве я была тем счастливым ребенком, у которого была своя комната. В неё нельзя было входить без моего разрешения, и я даже могла запереться на замок, чтобы никто не увидел, чем я занимаюсь. А занималась я постыдным делом, знакомым многим юношам и девушкам, - сочинением стихов. И надо сказать, автор из меня был довольно плодотворный: я выдавала в среднем по стихотворению каждые несколько дней.
Затем, после поступления в институт и переезд в общежитие, моя комната на одного сменилась комнатой на четверых. И единственное личное пространство можно было устроить только занавесившись на нижнем этаже двухэтажной кровати (мы называли её "мамонт"). Стихи я продолжала писать там.
Когда мы съехались с мужем, о "мамонте" пришлось забыть. У меня, конечно, был и есть сейчас свой рабочий стол (не кухонный), но обстановка к творчеству уже не располагает.
Я не уверена, является ли отсутствие своей комнаты причиной гибели во мне великой поэтессы, или её исчезновение было просто логическим исходом взросления. Возможно, поэтический дар невозможен без сохранение детской наивности. Но без своей комнаты у меня теперь нет возможности это проверить.

Развернуть
Волнение сердца...

Грудь окна прозрачно рассечена синей вспышкой луча в ночи...
А возможно, это был луч самой ночи. Это редкий луч, и не каждому дано его увидеть: порой он преломляется, раскладываясь на семицветие теплоты человеческих лиц, зыбкой вспышки листвы, свернувшей в тёмный переулок машины, прохладных, декабрьских звёзд на небе, утонувшем в диком плюще ветре, мелькнувшего мотылька и воскового, прозрачного отражения твоей руки на столе у окна.
Неужели вся эта трепетно качнувшаяся невесомость цветов, милых существований, могла составлять одно целое?

В прохладной груди стекла бьётся синее сердце... огромная бабочка, размером с птицу, однажды ударилась в окно сестры Вирджинии Вулф, вспыхнув в запястьях друзей, бокалах с алым вином, глазах полуприкрытых - пронзительным светом: тьма за окном постучалась светом.
Сестра написала об этом Вирджинии, и её очаровал этот эпизод; она захотела написать рассказ на эту тему, позже переросший в роман - Волны, который она первоначально хотела назвать - Бабочки.

Одиночество сердец, затерянных в синем холоде звёздных и молчаливых пространств... Тёмная рябь мотыльковых крыльев...
Может ли космос постучаться в окно? А стучали ли вы когда-нибудь в окно... изнутри?
Просто от тоски одиночества, от тоски разлуки с милой природой, человечеством, звёздами?
Неужели мы так привыкли ощущать себя разными с ними, что уже не чувствуем боли разлуки?
Бледная ладонь у тёмного окна, орошённого звёздами - словно бледный призрак отражённого мотылька.
Прозрачный, робкий стук в окно и звёзды: раз, два, три.. милые деревья, человечество, звёзды! Я люблю вас!
Я снова хочу быть с вами, среди вас!

Грудь окна рассечена лучом медленным пальца..
Трепетный комочек ночи - затерян среди дня, бьётся о прозрачные стены мира.
Неужели ночь откликнулась на печальную азбуку Морзе пальцев по стеклу? Неужели, слушая одинокими ночами мерцание дождя и звёзд по стеклу, сердце уловило тайный ритм посланий со звёзд, с далёкой и печальной звезды природы, затерянной в туманах и сверканием звёздном ночных городов?

О чём говорили пальцы и звёзды в ночи у окна?
У дневного окна Вирджинии Вулф, с внутренней стороны, билась ночная бабочка. Она желала жить..
Вирджиния грустно посмотрела на бабочку, налила себе чай, и вышла в соседнюю комнату...
Вернувшись через некоторое время, она снова застала несчастную бабочку, борющуюся за свою жизнь с грозным Ничто, с прозрачными вспышками мира...
Это было похоже на библейскую легенду о битве в ночи у реки, отразившую звёзды, Иакова с богом: он не видел с кем борется...

В этом было что-то от самой жизни человека, её экзистенциальной трагедии: стекло ветра устало блеснуло оледеневшим равнодушием звёзд...
За хрупкой и прозрачной преградой - милые цветы, деревья, мотыльки, целуются крыльями в воздухе... но почему ты - отвержен от всего этого ликования утра, природы?
Почему каждый твой порыв обнять шёлковым и синим размахом крыльев, природу - ранит тебя, убивает?
Ранят деревья, милые цветы, танец мотыльков и даже лица людей... От всего этого можно сойти с ума!
Значит, то, что мы любим, нас убивает?
Может, Ницше ошибался? То, что нас убивает, делает нас не сильнее, а страннее... трагичнее, одевая нас на долгий миг в тень смерти и ночи, боли: мы уже никогда не будем прежними...
Может, полюбить то, что нас отрицает, ненавидит? Полюбить порок и смерть? Искусство?

Сошедший с ума мотылёк метался и бился сначала о стекло, вечерними волнами печальных и медленных крыльев накатывая на песчаную тишину залитого солнцем утра.
Потом, мотылёк решил жить против жизни, и качнулся крылом в холодный, тёмный блеск висевшего на стене зеркала, отразившего мёртвые цветы на обоях.
В следующий миг, словно пьяный от горя, мотылёк качнулся и ударился в прохладный хрусталь на столе, обжёгся о лёд на тарелке с клубникой..
Комната - вспыхнула синевой, растаяла: стены комнат - времена года.
Безумный мотылёк переживал все времена года, тоску и боль посмертного существования: он бился об осень отцветших обоев, о злой зимний холод льда, касался синего цветка в волосах Вирджинии Вулф..
Времена года, кружились в безумном хороводе, смеялись над несчастным, сошедшим с ума мотыльком... стены комнат, словно колдуньи, темно наклонились над затихшим на полу мотыльком... давя на него своей немой громадой, прижимая к полу и смерти его крылья: крыльям нечем и некуда было дышать.

Мотылёк поднялся, и из последних сил, в последней надежде, в мире, где всё - обман, ринулся в белую, низкую вечность потолка... ударился об неё, и отшатнулся в удивлении, т.к. летел уже почти ослепнув, зажмурившись крыльями, сердцем, видя внутренним взором - памятью сердца, ласковые волны листвы, пение птиц..
Печальная пыльца побелки, мёртвыми звёздами сорвалась с его крыльев на исказившееся болью сострадания лицо Вирджинии Вулф...
Обессилевший мотылёк упал у её ног. Склонившись над измучившимся, затихшим крылатым тельцем, Вирджиния слегка коснулась его кончиком карандаша..
Оглядев комнату, она словно бы хотела найти то, с чем боролся этот мотылёк. Это была грозная, равнодушная сила, безразличная ко всему на свете.
Мотылёк сражался с той же силой, которая могла бы уничтожить целый город... с той же силой, с которой боролись Перси Шелли, Альбер Камю, Гумилёв, Есенин, Байрон...
Вулф спрашивала себя: можно ли из этой комнатной трагедии уже не маленького существа, как у Достоевского, но трагедии маленького существа, создать рассказ?
Будет ли это куму-нибудь интересно?
В итоге, она написала маленькое эссе на эту тему: the Death of the moth ( Смерть мотылька).
Это эссе было опубликовано через год после гибели Вулф ( интересно, читал ли его Набоков?).
Я это эссе не читал, но мне кажется что бунтующе-обречённое столкновение мотылька с враждебной прозрачностью мира, в эстетике Вулф должна была бы ещё символизировать и андрогинную размётанность существования художника, поэта.

Большой, счастливый мир, улыбающиеся голоса людей... счастливый человек в комнате у окна... и никто, никто не замечает, как совсем рядом с ним, где-то в уголке окна, словно в робком уголке улыбки, для маленького существа целый мир сжался до размеров камерного ада, но мотылёк до последнего продолжает сражаться с абсурдом и улыбающейся жестокостью мира!
И этих титанических усилий, равных бунту пленного ангела, не видит никто!
Вирджиния Вулф коснулась смолкших крыльев мотылька своим карандашом.. словно бы сделала ему живительный укол искусства, впрыснув в него нежность графитовой ночи, и...через мгновения, тень мотылька ожила за белым окном листка под пальцами Вулф... ожили звёзды и листва качнулась синими волнами ему навстречу.

Вспомнил я эту историю потому, что ещё не зная о мотыльке Вирджинии Вулф, совсем недавно я пережил симметричное, зеркальное событие, ночуя у своей подруги.
Между окнами на кухне, вечером металась обессилевшая за целый день божья коровка.
В других комнатах были веселье и жизнь... а здесь, совсем рядом и одновременно так далеко от всех, умирала жизнь.
Я несколько раз заходил на кухню вроде бы случайно... потом, специально, ради неё одной, покидал веселье и смех, жизнь в других комнатах, переживая за несчастное существо, до которого трудно было добраться.

Кто-то может подумать, что подобное переживание за насекомое - излишне надуманно, и что так можно дойти и до буддического абсурда солипсизма движения существования: в Индийской провинции Ситара ( той самой, с чудесным обычаем считать второй матерью то существо, которое вскормила человека своим грудным молоком, например, корову), есть маленький народ, люди которого передвигаются с веничками перед собой, боясь раздавить насекомое.
Есть даже народец там, который ходит с повязкой на лице, дабы не вдохнуть насекомого..
Впрочем, в этом бреде, возможно гуманизма и нет: на насекомое, как таковое, им плевать: важна дорогая им душа человека, что могла в них переселиться.
Они боятся съесть, раздавить, своих умерших мужа, жену...
Впрочем, есть у них и свои бунтари, с некой достоевщинкой улыбки, жадно пожирающих своих жён, с наслаждением давящих мужей своим незримым каблучком... разглядев в насекомом, до боли родные черты...

Толстой однажды вечером беседовал с другом за столиком, и ему на щёку сел комар.
Толстой, простым движением прихлопнул насекомое... Его друг стал подшучивать: Лев Николаевич, ну как же так, вы же любите всё живое, всё есть любовь...возможно, у этого комарика были дети, муж...
Толстой поднял на друга глаза, промолвив, глядя себе на ладонь: не нужно жить так подробно...
Но иногда всё же стоит... чувствовать подробно. Стоит и в себе разглядеть чувство, размером с насекомое, а иначе можно сорваться в слепоту равнодушия скучных и мудрых философов, века назад вздыхавших о том, что Человек, Земля - лишь песчинка, затерянная среди звёзд... что смерть человека и мотылька, равна перед звёздами...
Такое чувство, что детям дали поиграться в бинокль, и они глянули на мир только обратной стороной отдаления.
Но не лучшая ли "оптика" - эмпатия любви? Она может взглянуть на мир взором песчинки, насекомого, и тогда даже грязная капелька на окне, вспыхнет прекрасной планетой, населённой любовью и миром, в ней отражённых.

Так вот, в одно из таких посещений кухни, божья коровка, обессилив в душном лабиринте мёртвых отражений мира, мелькающих призраков людей ( словно мир давно уже умер и она одна осталась в живых: она одна - несёт в себе память людских голосов, признаний в любви, мелодии из окна, стиха, рассказанного в парке...), замерла на окне близкого ко мне стекла.
Я тихо коснулся её...
На другом окне, близком к звёздам, отразилась красная капелька на моём пальце, словно я порезался об окно, о лица людей за окном, о равнодушную нежность природы.

В этот миг на кухню вошла моя подруга, заинтересовавшись моими таинственными отлучками.
Подошла ко мне, обняла за плечи, и шёпотом, не то в ухо, не то в сердце, спросила, чем я тут занимаюсь у окна? Кого жду?
Несчастное насекомое вспорхнуло, и в блёсткой, качнувшейся темноте стёкол, отразивших звёзды, божья коровка была похожа на невесомо поднявшуюся в воздух капельку моей крови...
Грустно улыбнувшись, взяв ладонь девушки, лежавшую на моём правом плече и поцеловав её, я сказал её прозрачному отражению лица в окне, сквозь которое ласково проступали листва деревьев, волны ночи: я люблю тебя...
Чему-то маленькому, замученному во мне, что я не хотел замечать, была протянута ладонь и голос.
Я сказал это шёпотом, в шёпот её отражённого лица.
Казалось, я это сказал всей милой природе, в этот миг заключённой в лице и груди моего милого друга, как бы сложив свои крылья.

Нас долго не было там, где светилась жизнь, где раздавались музыка и смех ( раздавались почти в прямом смысле: словно бы нежный ангел проходил по комнатам и раздавал синие и алые ломтики музыки и смеха, и они радовались, прикладывая их к устам, и уносили их с собой, и самые дальние уголки комнат и человеческого существования, одиночества, оживали и освещались музыкой и смехом...)
В той комнатной ночи, было одно крылатое, счастливое существо, прорвавшееся к звёздам, и два окрылённых нежностью создания.
Кто из них был кто? Трудно сказать...
картинка laonov

Развернуть

Цитаты

И оттого, что ни одна душа, кроме Клариссы, не знала, что он в Лондоне, и земля после парохода казалась все еще островом, ему сделалось до ошеломления странно, что вот он один, живехонек, никому не ведомый стоит в половине двенадцатого на Трафальгар-сквер. Да что это? Где я? И зачем, в конце… Развернуть 

...не буду ворошить старые болота, подберу лишь то, что само приплыло к моим ногам...

Смотрите также

Регистрация по электронной почте
Пароль будет создан автоматически и отправлен вам на почту, или ввести пароль самостоятельно
Регистрация через соц. сеть
После регистрации Вам будут доступны:
Персональные рекомендации
Скидки на книги в магазинах
Что читают ваши друзья
История чтения и личные коллекции