11 лет помогаем находить
интересные книги
  • 15 000 000оценок книг
  • 940 000рецензий на книги
  • 58 000 000книг в коллекциях
Зарегистрируйтесь или войдите
Пароль будет создан автоматически и отправлен вам на почту, или ввести пароль самостоятельно
309 78 21
Percy Bysshe Shelley
Добавить в избранное в избранном 12 460

О поэте

Информация

Родился: 4 августа 1792 г., Англия
Умер: 8 июля 1822 г., Италия

Биография

Перси Биши Шелли — один из величайших английских поэтов XIX в.

Своей пламенной верой в полновластный и всеразрешающий разум, своим полным пренебрежением к унаследованным от прошлого человеческим воззрениям, верованиям и привычкам Шелли принадлежит ещё к последователям идей века Просвещения. «Политическая справедливость» Годвина, проникнутая целиком революционным анархизмом девяностых годов XVIII в., стала очень рано его евангелием; но идеи Годвина претворились у Шелли в красивые поэтические видения, смело задуманные и своеобразные. Эти образы, воздушные и туманные, убаюкивают сознание своей дивной художественностью. Как поэт, Шелли принадлежит уже целиком к началу истёкшего столетия, к тому…

Книги

Интересные факты

В честь Шелли назван кратер на Меркурии.

Ссылки

Рецензии

Оценка laonov:  5  
Сон Марианны

Сон Марианны, сон моря, море сна...
Эта гениальная, ирреальная фантазия Шелли, таинственным образом перекликается со стихотворением Кольриджа "Кубла-Хан, или видение во сне".
В опьянении опиума, после чтения какой-то древней и странной книги, Кольриджу приснился странный сон о "дворце любви и наслажденья, меж вечных льдов и влажных сфер", о "женщине, что рыдала о демоне"..
В этом стихе, Кубла-Хану приснился сон о неземном дворце и райской песне некой прекрасной женщины, и вот, он решил построить этот дворец наяву.

Проснувшись, Кольридж стал спешно записывать сон. К нему постучал слуга, доложив, что его ожидает некий человек из Порлока ( кстати, "Человек из Порлока" - первоначальное название романа Набокова "Под знаком незаконнорожденных").
Кольридж спустился, но на пороге дома никого не… Развернуть 

Оценка laonov:  5  
"Любить — безумие, если только не любишь безумно"

и тут Заратустра взглянул вверх, потому что услышал над собой пронзительный птичий крик. И что же! Описывая широкие круги, парил в небе орёл и нёс змею, но не так, как носят добычу: змея обвивалась вокруг шеи его, словно подруга.

«Это звери мои!» — сказал Заратустра и возрадовался в сердце своем.

Опаснее мне быть среди людей, чем среди зверей, опасными путями ходит Заратустра. Пусть же ведут меня звери мои!

(Ницше. "Так говорил Заратустра")

Данные строки Ницше имеют непосредственное отношение к поэме Шелли, ибо в самом её начале девушка наблюдает как в грозовом рассветном небе борются змея и орёл, но девушка, ещё не понимая смысла происходящего, переживает за орла, но мгновением позже, когда раненая змея падает в море и девушка нежно прижимает змею к своей обнажённой груди - сокровенный… Развернуть 

Истории

Статья: Торжество Жизни. Части 2 и 3.

Часть 2. Чистилище

В 1817 г. Шелли и Китс договорилсь на спор написать по большой поэме.
Китс написал - "Эндимион". Шелли - "Лаон и Цитна", чьё окончание пророчески и мрачно совпадает с окончанием "Адонаиса", написанного на смерть Китса, - вызванной критикой его "Эндимиона" - , в форме древнего плача по умершим богам и героям: в этот фактически вымерший жанр Шелли вдохнул новую жизнь, придав ему вселенские масштабы.

В городе Пафос ( Кипр) и Лесбосе, был культ Адониса, и женщины справляли празднества, оплакивая это прекрасное, мужское воплощение красоты, в котором тайно пульсировали древнейшие, матриархальные тени женского божества, что в купе с андрогинной поэтикой и ликом души Перси Шелли, делает поэму особенно любопытной.
Кроме того, Шелли, фактически, в конце поэмы напророчил свою гибель и оплакал свой гений.
Во вступлении к поэме, Шелли пишет, вспоминая могилу Китса, на Римском кладбище, окружённую его любимыми фиалками и маргаритками: "Можно было бы полюбить смерть при мысли, что будешь похоронен в таком очаровательном месте".Через год и это пророчество свершится.
Китс желал, чтобы на его могиле написали: "Здесь тот, чьё имя - надпись на воде".
Шелли из этих слов создал ещё один свой шедевр в стихе "На смерть Китса", не подозревая, что неразборчивый синий почерк судьбы и неба на воде, уже смутно мерцает трагедией его гибели.

картинка laonov

Шелли не видел могилы Китса, и эти слова были сказаны на могиле его сына Уильяма, похороненного недалеко от Китса. Для Мэри, гибель Уильяма - тоже стала тяжелейшей трагедией, косвенно сподвигшей её на написание Франкенштейна.
В 42 стихе Адонаиса ( и в конце 49), Шелли фактически обыгрывает грустный, пантеистический стих на смерть "Уильяма"

О, где ты, нежное дитя?
Хочу я тешиться мечтою,
Что травы и цветы, блестя,
Среди могил живут - тобою,
Своей листвою шелестя,
Горят твоею красотою...


Вернёмся к культу Адониса и Сафо ( среди друзей Мэри, кстати, были странные, сапфические женщины, любившие творчество Шелли и по своему оплакивающие его гибель)
Плач прекрасной Сапфо по Адонису - это плач и по Перси Шелли, с его феминистическими устремлениями и небесной любовью к женщине, на которую способны так мало мужчин.

Что, Киприда, творить

Нам повелишь?

Никнет Адо́нис,

Нежный Адо́нис!

«Бейте в перси, взрыдав,

Девы, по нём!

Рвите хитоны!

Умер Адо́нис!»..

Плащаницей льняной

Ты повила

Тело, богиня!..

О, мой Адо́нис!



Это единый плач Сапфо, всех женщин, поэтов, влюблённых, не только по Адонису, Китсу и Шелли, но и по всем замученным поэтам и лирическим мятежникам духа: Прометей, Христос, Заратустра, Жанна Д’Арк ...
Адонис - это единый творческий дух, спираль луча, в разные времена и в разных формах цветущий в вечность.
В древности, особенно на Лесбосе, празднества Адониса устраивались в начале весны или середине лета: цветы, розы, сажали в горшочки ( садики Адониса), которые потом бросали в море ( символичная гибель Шелли, к слову)

Сейчас это кажется многим странным, и почти непонятным, но Шелли первый понял, изменив даже глумливое мнение Байрона о Китсе, что Китса убила критика его поэмы Эндимион: оторвался в лёгких сосуд, спровоцировав туберкулёз.
Сам Байрон, эту мысль Шелли о Китсе развил в стихе "Так кто же убил Джона Китса" и в 60-м стихе 11 песни "Дон Жуана".
Что интересно, Байрон в своём творчестве никак не откликнулся на гибель Шелли, испытывая некий священный трепет к его гению, не совсем понимая из-за гордыни его природу.
Но 3 песнь его "Чайльд Гарольда", самая лиричная, отмечена влиянием Шелли и их разговорами по ночам у Женевского озера ( каждый разберёт где в этой песне неземной голос Шелли, а где - приземлённый, Байрона).
Будем считать её гимном интеллектуальной красоте души и поэзии Шелли: её первая строка, к слову, также отмечена пророчеством о гибели Шелли.

Китс посвятил поэму гениальному юноше - Томасу Чаттертону, покончившему жизнь самоубийством из за критики и глумления над его стихами.
В поэме Шелли, Чаттертон, как и многие замученные толпой поэты, примыкают к Адонаису, в его восшествии по солнечным ступенькам воздуха, к звёздам.
И сейчас многие искренне подумали бы, увидев поэта, идущего в магазинчик, узнать, сколько продано его книг, что это - простое тщеславие, или же снисходительно качали бы головой, видя, как он мучается от "критики": мол, себялюбив...
Есть большая разница между пошлейшим выставлением своей жизни в инстаграмме какого-нибудь пустого человека, и обнажением сердца и жизни Бодлера, Толстого, Руссо и Рембо в своих дневниках, их жаждой знать, что думают об их творчестве, кто их читает: нечто вечное, светит сквозь века, стихии и искусства, сквозь их сердца, и им жизненно важно знать, продолжилось ли это дальше: это не тщеславие, о себе они даже и не думают в этот миг.
Тут человек, живя другими, больше чем собой, протягивает человечеству нечто прекрасное и вечное, выстраданное в муках, дабы оно нашло в них опору, хотя бы на миг, ступеньку мига или чувства: поэт всегда чуточку умирает в творчестве и выходит за границы тела, личного существования, и вот его обнажённое существование - ранят презрением или равнодушием глумливая и сытая толпа, не ведая, что ранит она самое себя - вечное в себе же..
От этого действительно можно умереть.
Эта сытая толпа, с заплывшим жиром сердцем - образ мерзкого вепря, ранившего чуть выше бедра - Адониса: почти что рана Христа от копья, истекающего кровью с распятой высоты перед глухой к красоте и боли толпой.

Давайте мельком коснёмся происхождения Адониса.
По сути, это символ союза солнца и запаха цветов: аромат солнца, сказал бы Шелли.
Адонис - сын Мирры и её отца Кинира ( потомка Аполлона), к которому внушила почти библейскую запретную страсть Афродита: Мирра не желала её почитать.
Отец не знал, что это была его дочь, и разгневался на неё, и боги спасли несчастную, обратив её в миртовое дерево, которое рассёк в гневе отец, и из рассечённой, кровоточащей плоти древа - распятое древо, - родился Адонис.
Афродита, решив спрятать ребёнка от гнева отца, передала его в подземное царство Персефоне.
Эта странная и печальная богиня, фактически словно в фильме "Чрево" с очаровательной Евой Грин, с колыбели взрастила себе любовника, полюбив его до смерти: Христос лишь после смерти сошёл в ад; Адонис - сразу после рождения.
( Адонис на много веков предвосхитил многие мотивы жизни Христа, даже в мелочах: из слёз Марии появились лилии, а из слёз Афродиты - анемоны, так похожие на лилии: Шелли обыграет эту тему очень деликатно и тонко)

Персефону, эту одинокую богиню "гомеровского" возраста, можно понять - не захотела отдать возлюбленного Афродите.
Зевс рассудил: чтобы Адонис проводил часть года под землёй - осеннее увядание и смерть природы, - а часть: с Афродитой под солнцем: весна любви, цветение и страсть самой материи.
В поэзии Шелли вообще ярко мерцает это Адоническое начало: трепетное переплетение жизни и смерти, осени и весны, желание заглянуть за ночь смерти, осень жизни, где мир сквозится талой, обнажённой синевой, и тут же, сразу, словно бы вынув из тёмной воды - сердце, Шелли описывает воскресение природы и Дантово торжество любви: на пуантах белых лепестков приподнимается к солнцу, сама жизнь: смерти нет, есть Мать-земля, прижавшая к своей груди, в пелёнках снега, своё уснувшее дитя.

Особенно это удивительное, адонистическое таинство сказалось в любви Шелли к Мэри: Мэри часто любила ходить на могилу матери, умершей при её родах, разговаривая с ней и поверяя свои заветные мечты и страдания; и вот, гуляя как обычно по кладбищу, среди смерти и милых воронов, Перси и Мэри впервые объяснились друг другу в любви и поцеловались на могиле матери Мэри, которая их словно бы благословила: смерти нет - где был тёмный паралич смерти, ожили и расцвели два алых бутона сердца ( дивная, персефоническая влюблённость Шелли в феминистическое творчество материи Мэри).

Любопытна ещё одна перекличка между Шелли и Адонисом.
Китс, в своей поэме, слил образы Адониса и Эндимиона, в которого была влюблена луна, приходя к нему с прозрачными ласками во время сна ( абсолютно женское мифотворчество: боязнь потерять любимого, и желание владеть им целиком, в смертном, роскошном покое обнажённого сна под луной)
Подлинную любовь нельзя встретить на земле, она - лишь смутный отблеск нечто высшего, встречающегося во снах искусства, мерцающее на алых лепестках губ влюблённых, бледной росой ноготков и касаний...
Адонис - пастух ( Есенин сказал бы: пасти дух), охотится нежно на саму природу, на то, что в ней сокрыто, пусть и за завесой смерти.
Зная любовь Шелли ко всему милому зверью, можно подумать, что это была самая нежная охота в мире: охотник медленно раздвигает ветви, и вдруг - вспышка сердца в груди: прекрасная Лань, заяц ли, лебедь ли, - все живы и счастливы. Эта охота словно в раю, запечатлевшая животных фотографически и навек, в стихе.
Мы в жизни называем любимую - Лань моя нежная, зайка, лебёдушка.. не подозревая, что это смутное томление души обнять в любимой всю милую природу.
Мы чувствуем в природе, милых зверях, цветах - красоту своей любимой, а в милой - красоту природы.
Но почему они - мучительно разделены?

Франческо Солимена
Франческо Солимена - Эндимион и Диана

Во второй песне "Эндимиона", богиня моря Афродита, безумно влюблённая в Адониса, сошла с ума от горя после его гибели ( прекрасный образ: сошедшая с ума любовь).
По мифу, любовник Афродиты - Арес, приревновал её к Адонису.
Но любопытнее всего версия ( сразу напрашивающаяся), что это дело рук Персефоны, возжелавшей ласкать своего любимого, хоть мёртвым, но чтобы он был лишь с нею, всегда ( мотив Эдгара По).
По другой версии, Диана ( Артемида), богиня охоты, приревновала, или же отомстила за убитую Лань ( что более вероятно, учитывая поэму Шелли, но об этом чуть позже.
Просто добавлю, что Шелли, в традициях Серебряного века переосмысливает миф, сливая образ Эндимиона, Адониса и Актеона.
Адонис-Актеон подсмотрел лунные и эротические сны Дианы, став их сладостной частью; в итоге, Диана убивает свою любовь, в образе Лани, в которого она превратила Актеона ( лунатический аватар спящего Эндимиона), натравив на него его же собак.
Мы видим воскресение Актеона, в образе Адониса, узревшего обнажённую Диану, её сон - словно обратную, таинственную сторону луны, сияющую и любящую в ночи смерти.
Таким образом, Шелли экзистенциально переосмысливает миф об Адонисе: фактически, это подобие метафизического самоубийства в духе Кириллова ( Шелли часто думал о самоубийстве) из романа Достоевского.
Адонису мало своего тела для любви к Персефоне, Афродите и Диане ( смутная, мучительная мысль Шелли, рвущейся любить Мэри - телом и сердцем, а Джейн Уильямс и Клер Клермонт - светло и невинно, душою и духом, лаской мысли и чувств).
Он хочет любить всех, но уже не телесно, а обняв душой, став божеством природы, умерев в ней как бог и как личность, но воскреснув в природе всем просиявшим размахом цветов, весной самой жизни.

К слову, образ ревности бога войны Ареса к Афродите, имел место и в расследовании смерти Шелли.
Он плыл на яхте с Уильямсом, отставным офицером, с женой которого, Джейн, у него были страстные платонические отношения.
С другой стороны, у Шелли в последние годы жизни, и правда болел бок - стигматы Адониса.
Более того, на выброшенной на берег лодке, была обнаружена в боку - рана: кто-то её протаранил в море.
Ходили слухи даже о пиратах или политическом убийстве.
В поэме Китса, несчастная Афродита, томимая невзаимной любовью, совершает подвиг сердца: молит богов, чтобы "смерть они превратили в долгую сонливость". Пусть будет с другой, лишь бы жил...
Так, судьба Адониса вновь повторилась в жизни Шелли: Персефона получила прах Шелли.
Богиня моря, Афродита, в свои объятия забрала тело Шелли, а Мэри - получила сердце любимого, которое нежно завернула в рукопись Адониса в конце жизни: Мэри испытывала трудности с речью, и сердце Шелли, испещрённое строчками Адониса, говорило за них обоих - о вечной любви.

Часть 3. Рай

В некотором смысле, Адонаис Шелли - это лирический микрокосм "Божественной комедии" Данте, в которой душа, по цветущим кругам-спиралям орбит, проходит Ад, чистилище жизни и поднимается к звёздам, влекомая вечной Беатриче - красотой и любовью.
Шелли привносит в поэму тональность небесной любви, разделяя Афродиту Пандемос, символизирующую плотскую страсть, и Афродиту Уранию.
Поэт делает Уранию - матерью Адонаиса, что в купе с христианскими мотивами мифа об Адонисе, делает Афродиту, на коленях которой умирает пронзённый Адонис - Пьетой и Богоматерью цветов.
Заметьте также, что данной интерпретации Шелли словно бы искупает инцестуальный грех рождения Адониса, небесно отзеркаливая тему отца и дочери, матери и сына.

Шелли переосмысливает христианские мотивы, делая саму природу - матерью погибшего "Христа" - жизни.
Более того, Шелли усиливает этот мотив, упоминая о битве Адонаиса не с вепрем, а с драконом, что отсылает нас к книге "Апокалипсиса" ( написанную, кстати, на Патмосе, греческом острове, служившем ранее обителью и культом Афродиты), где "мать, облечённая в солнце, имела во чреве ребёнка и кричала от болей и мук рождения"( Достоевский, к слову, видел в этом образе Россию), и перед нею явился дракон, желая пожрать ребёнка, но рождённый ребёнок был восхищен на небо".

Что любопытно, атеист Шелли, словно на клавишах, играя на великих и вечных образах Христианства, придаёт, точнее, возвращает им пантеистические и вдохновенные черты самой жизни.
Для Шелли нет личного бога, а есть красота и любовь: Шелли возвращает этим великим и поруганным словам то, что когда-то у них забрали, присвоив небесам и богам.
Так, в конце поэмы появляется тень Диониса среди тления мира и звёзд - осени мира, но сердце опьяняется не для радости, а для скорби, поминовения... но будет время, когда спелые гроздья планет - будут опьянять сердце весною цветения мира, материи.
картинка laonov
(Карло Мария Мариани - Дионис. Очень редкий образ Диониса со змеёй в вместо привычного плюща. Отсылка к хтоническому миру Персефоны, по одной из версий мифа он был её сыном. Прозвище Шелли, к слову, было - змей.)
Напомню, что по легенде, Дионис был любовником Адониса, но за этим привычным гомосексуальным мотивом для древней Греции, сокрыто нечто более глубокое: Дионис, был рождён из бедра Зевса; Адонис - убит вепрем в бедро ( любовница Зевса - Семела, по наущению приревновавшей Геры, пожелала увидеть Зевса во всей его славе. Зевс явился к ней в сиянии молний и огня. Семела, буквально опалённая этой любовью, умирая, родила недоношенного Диониса, которого Зевс спрятал себе в бедро ( фантазии греческих мужчин о равноправии полов, полноценной любви и мужской беременности: стирании границ между мужчиной и женщиной и рождении 3 пола), а позже отдал нимфам на воспитание.
Эту тему Шелли также гениально переосмыслит, искупив грех инцеста: фактически, он сделает Адониса сыном Феникса, рождающегося из огня ( опять же, поразительное сближение с судьбой Шелли, с молниями на море, его сожжением и рождением сердца: Мэри фактически выносила безвестное творчество Шелли, была им беременна, подарив его миру).

Дионис, подобно Христу, превращал воду в вино и был распят-растерзан, и потом воскрес, как Адонис, и как Христос, в преображённом, просиявшем теле ( вспоминается нежно растерзанное сердце Шелли, словно тело Орфея, растерзанное нимфами; к слову, именно Орфики первыми догадались о мистическом единстве образа Диониса и Адониса; что касается Орфея - то это образ и самого Шелли: он спускается в ад за возлюбленной своей Эвридикой - душой самого мира, и под его вдохновенной песнью, в поэме оживают и поют часы, время, камни, цветы и даже звёзды, улыбаются с высоты ( абсолютно индийская космогония одухотворения не то что стихий природы, но и самого пространства и времени, кровоточащих стигматами утраты Адониса)

Стоит ещё сказать пару слов об Афродите.
Шелли в некоторой степени опирался на две поэмы: поэму Мильтона "Люсидас" - плач о погибшем юном поэте Эдварде Кинге, которому, как и Китсу, было 25 лет; кстати, здесь сокрыто очередное мрачное пророчество: Эдвард утонул как и Шелли, в бурю; Уильямса, с которым утонул Шелли, также звали - Эдвард), и на поэме древнегреческого поэта Биона - "Плач об Адонисе".
В этой поэме Афродита сходит с ума от горя, подобно Офелии: неубранная, необутая, распустив свои косы, она бредёт во тьме леса, рыдая; её волосы рвёт терновник; её обнажённая грудь - в крови Адониса, которую она в муке сжимает окровавленной ладонью...
картинка laonov
(Роберт Аннинг Белл - иллюстрация к "Адонаису" Шелли)

Что интересно, у Биона, со смертью Адониса - гибнет и красота Афродиты: сильнейший образ любви, обезображенной горем, с сединой и морщинками...
Умер Адонис, и вся природа плачет, сама любовь - умирает в мире, красота, что должна была спасти мир.

У Шелли это описано ещё гениальней: посреди торжества и света весны - тление звёзд, осени.
Словно бы весна упала на колени, опустив лицо; листва падает на удивлённые и скорбные глаза цветов...
Самый мир без любви - обращается в чистилище, и почти Андрее-Платоновскую осень мира, где люди - среди тления и смрада пошлости, ничтожества и безобразного, более мертвы, нежели умершие, причастные высшей красоте и любви.
Шелли создаёт вечный образ в духе Эдгара По: уже не мужчина скорбит о своей умершей возлюбленной, робко касаясь дрожащими пальцами холодного, бледного, но всё ещё прекрасного тела женщины, не соглашаясь уступить её смерти и мраку, прозревая сквозь сумрак жизни тайную пульсацию нечто нового, вечного... но уже сама женщина, природа, склоняется над погибшим возлюбленным.

Более того, Шелли дивно обыгрывает здесь тему Франкенштейна, романа своей милой Мэри: Афродита плачет и желает воскресить погибшего Адониса, но его уже не вернуть: тьма и ночь забрали своё, и гений Шелли описывает двуликость смерти: с одной стороны, смерть, Персефона, рада своему милому Адонису, она слушает в ночи земли его песни и не выпустит ни за что его из своих объятий; с другой стороны, смерть стыдится себя, горя матери - Афродиты, и робко обнимает несчастную, желая её утешить: смерть, обнявшая любовь - великий образ; до этого момента никто в искусстве не обращался так к теме смерти: Шелли сострадает смерти, словно живому существу, которое обречено в этом безумном мире - жить навстречу людям.
Смерть не виновата, что она такая, она сама переживает свою отверженность, демоничность, уродство..
картинка laonov
Рубенс - смерть Адониса

Шелли описывает воскресение из мёртвых - как таинство и свет Рождества самого мира: заря мира, как утро сотворения, где "сияние во мгле планет, нежнее, и даже мельчайший из живых, в восторг любви одет".
Удивительная, почти державинская амплитуда красоты от священного микрокосма былинки и муравья, до планет - и всё в одной строке, как у Державина в его стихе "Бог": "я червь, я бог!".
В поэме тема Рождества-Воскресения, весны, мистически вспыхивает несколько раз, словно кардиограмма сердца и строк под дефибриллятором.
В итоге, Шелли переосмысляет новозаветный мотив, года Мария Магдалина увидела в саду воскресшего Христа, приняв его за садовника ( скрытый мотив Адониса, к слову, который раскопал Шелли), - безумная от горя Афродита не узнаёт воскресшего Адониса.
Здесь поразителен скрытый водяной знак Эроса, спускающегося с небес на землю - чистая любовь, Урания, Мария; и Эроса восходящего от земли из пены цветов к небесам: Афродита - Мария Магдалина.

Интересен и антирелигиозный момент в поэме: "Рабы, святоши, не дали венца тому, чья мысль огнём была одета".
Мысль - одетая огнём - это уже нечто из Индуизма ( не случайно Шелли так любим мудрецами Индии. Да Шелли в конце жизни и увлекался Индией: Джейн выросла в Индии и знала язык, пела на нём Шелли, погружая его в несколько странное состояние).
Тут словно бы аура и изгиб самой красоты над ликом высшей мысли, малейшим атомом жизни: всё свято в жизни, что живёт и мыслит, что рвётся к красоте!
Образ цветка, в сияющем нимбе лепестков, как кроткого святого жизни, поистине великий образ, Андрее-Платоновский образ! Ни одна религия до сих пор не обращала взор сострадания на страдания цветов и животных: Шелли исправляет и эту ошибку, делая сами цветы - святыми.
В 6 стихе Шелли пишет:

"Он был цветком, что вскормлен был росой,
Влюблённой девой, нежно-молодой..."


Здесь Шелли намекает на поэму Китса "Изабелла".
В поэме, на один из сюжетов Декамерона, муж убивает возлюбленного прекрасной девушки, отрезая ему голову, и она тайно прячет её в горшок с цветком, любовно и нежно, роняя росу слёз, ухаживая за ним, целуя цветки...
Таким образом Шелли тонко обыгрывает "Садики Адониса", цветы в горшках у жриц Адониса.

Шелли словно бы подсматривает лунные сны жизни и смерти, видя во тьме смерти её обнажённую тайну, цветение души в чернозёме смерти и ночи.
В 31 стихе, Шелли вводит в поэму себя, видя себя со стороны, в каком-то спиритизме вдохновения и лунатизма вызывая свою тень из глубин существования: он называет себя "Тень меж теней".
Тенью, нежным призраком меж людей он и был: один из величайших лириков мира, всю жизнь страдал от непонимания его творчества, да он и сам сомневался в своём гении, делая кораблики из рукописей со стихами, красотой, не нужной миру и сытой толпе, и пускал их по реке.
Шелли описывает себя как Актеона, который "грёзою бессонной" подсмотрел красоту обнажённой природы, за что "те мысли, чьим огнём он был томим, за жертвою гнались и за отцом своим".
Совершенно поразительный, Набоковский образ: душа Шелли подсматривает за обнажённой природой, и сам Шелли, соглядатайствует за своей душой...
Сам Набоков, ценивший Шелли, упомянул "Адонаис" в своих комментариях к "Евгению Онегину", сравнив одно место из 32 главы о смерти, как "опустевшем доме, заколоченном, в котором всё темно и пусто", и образ Шелли: "душа ангельская, лишь земной гость в невинной груди."
Набоков ошибся, превратно поняв образ Шелли, несколько принизив его перед образом Пушкина: образ тела у Шелли - это опустевший, заросший природою храм, в разбитое окно которого влетела ласточка ли, жаворонок ли, мотылёк ли... заметавшись по голубому потолку: абсолютно Набоковский образ.

В конце поэмы, Шелли в каком-то экстазе вдохновения предсказывает своё сожжение, говоря о пирамидальном пламени могилы Цестия, в тени которой - тень огня!, - прах Шелли и упокоится; к слову, своё сожжение Шелли предсказал ещё в "Лаоне и Цитне", в зеркальной логике предсказаний и снов: сожжение, лодка... удивительно, но в том же "Лаоне", Шелли предсказал и выкидыш Мэри незадолго до своей гибели.
Предсказал Шелли и гибель Байрона, выведя его в образе "Пилигрима вечности"
( слова Байрона, уже заболевшего, незадолго до гибели в дождливой, революционной Греции: что я здесь делаю? Это война Шелли...).
Кстати, в своих "Путёвых картинах", - часть 2. гл. 4, - Генрих Гейне допустил ошибку, вспоминая Адонаис Шелли: он приписал сравнение Шелли с Актеоном - Байрону: мол, Байрон был Актеоном..
Конец поэмы поражает своим катарсисом: это не скучный рай, как у Данте - это просиявшее и дерзновенное продолжение жизни, её расширение навстречу мысли и духу.
Навстречу Адонаису-Китсу, из сияющих рубежей выходят замученные поэты ( Вергилии жизни) - Чаттертон, Сидони, Мильтон... а поскольку эта великая поэма не столько о Китсе, сколько о творческом духе вселенной, мерцающем в судьбах и сердцах поэтов, то и оплакивается не совсем Китс, и выходить ему навстречу, невесомо ступая по просиявшим цветам, могли бы и Есенин, Цветаева, Ника Турбина, Лермонтов, Лорка, Руперт Брук, Тракль, Сильвия Плат... Адонаис - жив! Не стоит плакать!
Все эти поэты - живы. Нечто вечное, чем они жили, живёт в прекрасных устремлениях влюблённых и поэтов, в тех, кто с нежностью читает их стихи... и даже сны поэтов, их образы - живы, они тоже плачут и встречают с сиянии мира - Адониса.

В 31 и 34 стихах, Шелли описывает в дрожащем тумане сияния страницы ли, смерти ли, свой небесный образ, свой гений, в полуувядших цветах на челе, вместо тернового венца, и копьём, "повитого плющом в огнях росы" - отсылка к Дионису.
Шишка на копье Диониса - древнейший фаллический символ, но гений Шелли, вторгаясь в бессознательное язычества, очерчивает почти ангелический, нежно асексуальный образ: если здесь и присутствует фаллическая символика, то это скорее эроктильное напряжение нежности всех воскресающих весною сил природы и солнца, с набуханием почек, девственной зыбью листвы и розовыми, нежно заострёнными сосками клювиков птенцов в округло-карих гнёздах.
Для Шелли, как и для Набокова, чистая, голая страсть, была разрушительна для души и мира.
В оригинале, правда, наконечник копья, "дрожит, словно сердце"
Шелли был вегетарианцем и проповедовал одним из первых в Европе защиту природы и животных, и тот факт, что поэт, в неком пароксизме эмпатии отождествил себя с Ланью, на которую охотится Диана с копьём, показателен и уникален: копьё и оружие убийства, обращаются в посох пастуха: Достоевский тоже мечтал о воскресении всех людей, но почему-то он, как и религиозное мышление в целом, не позаботились о воскресении всей распятой человечеством природы, животных: как в идеальном Государстве Платона - изгнаны поэты, так и в "идеальном" Раю всех религий - изгнаны животные: им просто нет места в эгоцентризме религиозного мышления: Шелли возвращает и поэтов и животных в рай жизни, как равных, ибо и животные в этом новом раю, словно бы нежно мыслят и говорят, как и было предсказано в стихах поэтов всех стран и веков.
Афродита, заплаканная, спрашивает: кто ты?
Смущённый, "гений" обнажает кровавое чело, как "Каин или Христос" ( весьма пикантное и тонкое сближение Шелли образа богоборца Каина, и Христа).

О, не зря мудрецы Индии говорили: Сиддхартха использует один и тот же язык в своих самопознаниях, и что один и тот же скромный и нежный дух, что проходит по философии Сиддхартхи-Будды, пронизывает поэзию Шелли.
В этом апокалиптическом образе Шелли в конце поэмы, мы видим почти Пушкинского "Пророка" - и даже тут дивное совпадение: образ из пушкинского Пророка: "угль, пылающий огнём, который ангел, вынув сердце, поместил в обнажённую грудь, у Шелли превратился в неопалимое, огненное сердце после смерти во время сожжения.

"И будут, как встарь, поэты
Вести сердца к высоте,
Как ангел водит кометы
К невидимой им мете..."


Этот стих Гумилёва из "Канцоны 3", замечетельно иллюстрирует пророчество Шелли.
Шелли словно бы заглянул на тысячелетия вперёд: мучительный порыв христианства, с огнями инквизиции и вечными религиозными распрями, перешёл в какое-то инфернальное качество жизни.
Страдания Христа с терновым венком на кровавом челе - это абсурдная осень жизни, и очередной виток спирали смерти Адониса.
Теперь, у Адонаиса ( гения Шелли), на челе - цветы, а в руке - копьё, которым был пронзён Адонис и убит Христос на кресте.
Всё - страданий и покаяний религиозных, с презрением этого мира и милых животных - не нужно.
Адонис, в порыве жертвенности сострадания заслонил собою Лань-Актеона, природу, в которую летело копьё.
Это воскресение Лани-Адонаиса-Актеона, всей просиявшей природы, в литературе равно образу Достоевского из "Братьев Карамазовых" с "актеоновой" травлей мальчика ( Христа), стаей собак на глазах у матери и воскресением собаки и мальчика.

Шелли очерчивает смутную древнюю мысль о поэтах - несущих в мир своё слово, как о подлинных учениках не что что Христа, но подлинном творческом начале мира, вторящего звёзды и миры, учениках, живущих другими людьми и не только людьми, мучающихся их грехами, перенося их глумление над собой.
Фактически, Шелли предвосхищает мысль, выраженную Жуковским в письме Пушкину: "поэзия есть бог, в святых мечтах Земли."

Далее - какое-то нежное и невиданное в искусстве сумасшествие вдохновения: что-то от экстатических пророчеств Орфея и жриц Адониса.
В конце поэмы, Шелли уже безусловно знает, как он умрёт: он садится в ладью и мчится к Адонаису сквозь волны ночи: во тьме ему светит звезда-маяк уже не столько гения Китса, сколько интеллектуальной красоты мира.
Последний, 55 стих, начинающийся словами "Дыхание, чью власть я в песнь призвал, нисходит на меня..."
скорее всего является отсылкой к мистическому стиху Шелли "Ода западному ветру", в конце которого поэт просит дуновение мира, почти инфернальный ветер над бездной из книги "Бытия": "Моим, моим будь духом, Дух надменный, неистовый! О, будь, мятежник, мной!, Развей мои мечтанья по вселенной!", в конце стиха и поэмы резонируя с "Торжеством смерти" Петрарки, свершается торжество жизни, весна души.
Очень тонка с художественной и философской точки зрения, деталь: в конце Адонаиса, Шелли фактически сближается с тайной мира, с платоновским истоком красоты и правды: Китс, Адонис, поэт - жили вечным при жизни, и потому не могли умереть, став частью общей, просиявшей красоты мира.
Но поэт при жизни, словно в одном и самых таинственных рассказов 20-го века - "Ultima Thule" Набокова, провидит этот свет и красоту, и не может не жить ею навстречу, но для этого - ему нужно умереть, чтобы жить ею дальше и с большим размахом всего того, что он любил, кем он любил.

Эпиграфом к поэме Шелли поставил любимого им в последние годы жизни, Платона: "Сперва ты блистал среди живых, как утренняя звезда, теперь, когда ты умер, ты горишь, как Веспер, среди тех, которые жили".
Это эпиграмма Платона ( тоже ведь был поэтом) на смерть юного Астера ( звезда), своего нежного друга, с которым от занимался по ночам астрономией.
Здесь Шелли в некоторой мере спорит с концепцией Платона об изгнании из идеального Государства, поэтов.
Само изгнание Адониса ( поэзии) из жизни - рассматривается как ад, тоталитарное безумие экзистенциальной пустоты жизни.
Круг замкнулся. Звезда в начале поэмы, сошлась со звездою в конце.

В поэме Китса, Эндимион - любовник луны, предстаёт вдоль горизонта, пред Люцифером, бросивши копьё.
Мистический гений Шелли, словно бы объединяет и мирит все религии, преображая их до нечто естественного, преодолевая в итоге их: утренняя звезда, становится Люцифером - ярчайшей звездой на небе бога когда-то.
Теперь она светит сквозь ночь смерти путеводной звездой, рождая в сердцах влюблённых и поэтов, в жрицах и жрецах Адониса - таинство жизни, вечной любви.
Фактически, сердце Шелли было похоже на странный метеорит, падающую звезду, вошедшую в атмосферу культуры и жизни, нежно и огненно распадаясь на части.

В конце жизни, у прикованной к постели Мэри, на столике рядом с кроватью, был зелёный горшочек Адониса - стихи её милого Перси ( книги на наших полочках, этих балкончиках в вечность, разве не стали садами Адониса?).
Частичка его сердца - тепло прижата к её сердцу, как бывало в счастливые дни, когда Шелли засыпал на её груди.
Скончалась Мэри тихо, во сне: два сна тепло соединились: смерть и сон.
Во сне, она слегка улыбнулась... быть может, её встречали просиявшие, нежно-прозрачные образы Байрона, Китса, сына Уильяма и Шелли...
картинка laonov
Уотерхаус - Пробуждение Адониса

Развернуть
Статья в 3 частях: Торжество жизни ( Ад Данте - ad astra...).

Часть 1. Жизнь ( Сердце Шелли)

Для всех поклонников гения Шелли, а равно и бессмертной любви Перси Шелли и Мэри Шелли, данная поэма окрашена в особые, трагически-романтические тона.
Как известно, Шелли утонул на яхте "Ариэль" 8 июля 1822 г. близ Ливорно в Италии, плывя к своей милой Мэри: пасмурное небо вдали было испещрено грозовыми прожилками, словно на крыле мотылька, и поэт надеялся обогнать его на белых крыльях своих парусов.
Пережившая незадолго до этого тяжелейший выкидыш, Мэри, получила 9 июля от друга Шелли, Ли Ханта, радостное письмо, в котором он спрашивал, как Шелли доплыл и не зацепила ли буря?
Сердце Мэри - упало... письмо, выпало из рук.
Вместе с Джейн Уильямс, подругой Мэри и платонической любовью Шелли ( её муж Эдвард был вместе с Шелли на яхте), Мэри отправилась к Ли Ханту.
Поиски шли 9 дней. Был ещё шанс, пусть и призрачный, что Шелли и Уильямс, пусть и ранены, но живы где-то на берегу.
На 11 день, общий знакомый Мэри и Шелли, словно бы сошедший со страниц поэм Байрона, бравый корсар Трелони, обнаружил два выброшенных тела близ Виареджио.
Шелли смогли опознать лишь по его высокому стройному телу и томику со стихами Джона Китса в кармане куртки ( книга была развёрнута).
Узнав об этом, Мэри записала в дневнике: "теперь всё кончено. Надежды больше нет.." Позже она в приписке к стихам Шелли, написала о том, что яхта, заказанная Байроном и названная им "Дон Жуан" - Шелли переменил это название на "Ариэль", к его неудовольствию, - была с дефектом, как и сам хромающий Байрон и была вообще не пригодной для моря.
Что удивительно, незадолго до гибели, Перси, не умевший плавать, но обожавший море ( нежнейшая рифма созвучия - Мэри), после морских объятий и флирта с солнцем и пеной, появился в прихожей дома в Леричи... абсолютно обнажённым, прекрасным, словно Адонис; в его волосах, зелёными змейками, нежно застряли морские водоросли.
Всё бы ничего, если не считать того факта, что в этот миг Мэри принимала у себя своих английских подружек.
Шелли попытался незаметно скрыться, но на возглас Мэри: "Перси, почему ты..." - ох, зря!, - Шелли остановился, спрятавшись за покрасневшую, живую ширму гувернантки.
Мэри, лукаво разгневавшись, с улыбкой что-то сказала Перси.
Шелли, желая оправдаться, совершенно забыв, что он голый, протянув перед собой руки, вышел из за "покачнувшейся" ширмы и направился к Мэри.
Девушки, ахнув, закрыли ладонями лица, кто-то отвернулся... но была одна среди них, кто игриво раскрыв пальцы на лице, каким-то синим шёпотом взора, глядела на это морское видение, этого Адониса, Гиласа среди нимф, не подозревая, что этот прекрасный образ трагично пророчит...
картинка laonov

Тело Шелли сожгли на берегу, "в пещере синей, с грохотом прибоя" ( этой сцене посвящены прекрасные строки "Поэмы без героя" Ахматовой и "Могилы Шелли" Оскара Уайльда.
Мэри не присутствовала при этом, хоть она и запечатлена упавшей на колени на картине Эдуарда Фурнье "Похороны Шелли" ( Мэри себя очень плохо чувствовала, и ей, если честно, дочери великой феминистки и жены борца за свободу женщин, было плевать на приличия тех лет: жёны не должны присутствовать на похоронах)
За сожжением наблюдали Трелони, Ли Хант и Байрон, настоявший на том, чтобы итальянские власти не захоронили его в песке по причинам карантина, но разрешили кремировать Шелли.
Тело поэта, романтически окроплённое вином, миррой и цветами, словно в древней Греции или Индии, расцвело на груди Шелли, маленькими алыми лепестками затанцевало на его руках и лице...
(Байрон желал сделать из черепа Шелли, бокал для вина... разумеется, этому воспрепятствовали.
Во время сожжения, Байрон, скорбя сердцем, бросился в море и поплыл, бросая вызов стихии, забравшей его друга, словно бы плывя за него..).
картинка laonov
Пляж Виареджио, сегодняшние дни и картина "Фурнье" - "Похороны Шелли"

А вот дальше начинается нечто удивительное.
Огонь уже перешёл в состояние какой-то белой пены света на дышащем, отхлынувшем прибое закатной волны огня, и показалось, словно выброшенное на берег жизни из тёмных, звёздных глубин вечности - огромное сердце Шелли.
Его не хотел трогать огонь. Наоборот, он словно бы протягивал его людям, как некий дар и тайну.
Трелони бросился к погребальному костру и выхватил сердце Шелли, опалив себе руку.
Уже позже, в научном мире разгорятся споры о сердце Шелли и его неопалимой тайне.
Выскажут мысль, что причиной этому была кальцинированность сердца, из за перенесённого ранее туберкулёза.
Сердце взял себе Трелони, позже сделавший предложение Мэри: быть может, единственный случай в мире, когда влюблённый, фактически, предлагал своей любимой два сердца и одну руку ( один из кошмарных снов Мэри..)
Сердце Шелли забрал себе Ли Хант, не захотевший отдать его Мэри: его любовь к милому другу отрицала притязания на любую другую любовь.
К слову, данный факт, в конце 19 века послужил очередной тёмной волне слухов о Шелли: за этим романтическим жестом усмотрели гомосексуальные отношения между Хантом и Шелли.
Не каждый друг способен на такой жест, правда? Шелли вообще всю жизнь сопровождала неземная и светлая любовь как к мужчинам, так и к женщинам, что дало повод для тупых и фригидных сердцем людей, обвинять Шелли в распущенности, пороке и изменах Мэри.
картинка laonov

Трелони был похоронен рядом с могилой Шелли. Но и здесь сокрыт малоизвестный факт и конспирология.
Трелони зарезервировал себе место рядом с могилой Шелли и в конце 30-х годов предлагал Мэри его.
Мэри отказалась. Почему?
Возможно, Мэри тайно перенесла прах Шелли в укромное место.
А возможен и адонистический мотив: Прах Шелли - в обители Персефоны. Сердце Шелли - на любящей груди Мэри, словно на груди Афродиты: он весь в этом сердце.

Стоит добавить, что Ли Хант был женат на очаровательной Марианне ( у них была целая футбольная команда: 10 детей, с которыми любил резвиться, словно ребёнок, Шелли), той самой, которой Шелли посвятил свою маленькую, мистическую поэму "Сон Марианны".
Марианна любила Шелли нежным чувством друга, и потому, также желала не расставаться с милым для неё сердцем Шелли.
Марианна и Хант ( символический отблеск Артемиды-охотницы. Но об этом потом), назвали своего 5-го ребёнка Перси Биши Шелли и 9-го ребёнка, девочку - Джасинта Шелли.
Сам Хант появится в поэме "Адонаис" в 35 стихе: "нежнейший меж умов". Тень нежной Марианны, думается, также легла на этот грустный стих.
Сама жизнь Марианны и Ханта тоже была похожа на грустную поэму.
Марианна почти не умела читать и писать ( по крайней мере в молодости: сохранились её письма к Шелли с нежнейшим, почти детским почерком), а у Ханта, влюбившегося в неё в 17 лет, была психологическая травма детства, и он плохо разговаривал: два одиноких, трагических создания с надорванными крыльями коммуникабельности, с трудом изъяснялись и помогали друг другу как дети: малейшая рябь движения губ, глаз, жеста руки.. говорила о многом.
Они словно бы писали свои чувства по воздуху.
Позже, Марианна любила откинувшись в кресле, слышать с закрытыми глазами, как над нею карий воздух зацветает стихами Шелли...
После его гибели, эта простая и милая девушка, стала увлекаться алкоголем ( она до конца жизни носила на груди медальон с Шелли, переживая о том, что косвенно виновна в его смерти: Шелли задержался в Ливорно у взволнованных Хантов, т.к. врач предрёк Марианне скорую смерть...)
Хант стал увлекаться талантливой сестрой Марианны, писательницей Элизабет Кент ( она написала тонкую, адонистическую книгу: Flora Domestica, о растениях в горшочках, цветах в поэзии и в быту: зелёному, пёстрому свету природы открыли дверь и окна в дома людей...), жившей в одном доме с Марианной и Хантом.
Хант был погребён на лондонском зелёном кладбище между двух могил: Марианны и Элизабет.
картинка laonov
Ли Хант также стал прообразом мистера Скимпола в "Холодном доме" Диккенса. Это был неоднозначный и инфантильный персонаж. Показательно, что при Шелли, многие его друзья проявляли свои лучшие качества, и были такими, какими они должны быть, и даже циник Байрон при Шелли был более чуток. Но после гибели Шелли, всё изменилось.

В итоге, Байрон снова проявил инициативу и настоял на том, чтобы Ли Хант отдал сердце Шелли - Мэри ( по другой версии, настояла на этом Джейн Уильямс: на самом деле верны обе версии).
Ли Хант и Марианна - отдали сердце, правда... есть основания думать, что нежный его кусочек они оставили себе: оно сверкало как сиреневые, звёздные ночи ноября...
Так сердце Шелли начало жить абсолютно самостоятельной жизнью, ширясь и словно бы ветвясь в мир.
Мэри всю жизнь носила сердце Шелли в шёлковом сиреневом мешочке на груди, и, что удивительно и романтично, сердце Шелли на милой груди своей Мэри, прожило абсолютно симметричную жизнь, зеркально равную прожитой жизни Шелли - 30 лет ( почти есенинской, на которого он был похож и цветом волос и пантеистическим лиризмом поэзии, и общим, уникальном чувством цветов, любовью к женщинам, милым животным, вегетарианством и даже богоборчеством времён молодости Есенина).

Мэри умерла в 1851 г., завещав похоронить сердце Шелли вместе с ней.
Когда в её осиротевшую комнату вошёл её сын Перси Шелли со своею женой Джейн ( к слову, очередной Адонистический отблеск: Перси родился во Флоренции, и подруга Шелли и Мэри подкинула мысль назвать его - Флоренс: цветок. В том же году, во Флоренции, родилась удивительная девочка, которую, следуя примеру Мэри и Шелли, назвали тоже Флоренс: это была будущая сестра милосердия и земной ангел - Флоренс Найтингейл.).
Открыв ящичек письменного стола, они увидели в нём какой-то белый, испещрённый кровью чернил, - свёрток.
Когда его раскрыли, то увидели сердце Шелли. Свёрток оказался рукописью с поэмой Шелли "Адонаис", написанного на смерть Китса.

Удивительными были два абстоятельства: 1) в комнату умершего человека, словно милая тень, возвращающаяся на землю, в осиротевшее тело, вошёл Перси Шелли со своей женой Джейн, религиозной девушкой, влюблённой в творчество Шелли: именно ей принадлежит инициатива создания мемориала Мэри и Шелли, обыгрывающего Пьету Микеланджело с Богоматерью и снятым с креста Христом.
Последние, мучительные года Мэри, когда она была парализована и испытывала проблемы с речью, Джейн заботилась о ней.
Малоизвестный факт: Перси Шелли и Джейн верили, что душа Шелли реинкарнировала в писателя Стивенсона ( хотя, я бы поставил на Есенина, Камю или Сартра).
А теперь самое интересное, перекликающееся с Персефоной и Адонисом: Джейн ревновала мать Стивенсона, что у неё родился новый Шелли, а не у неё, Джейн.
Стивенсон посвятил Перси и Джейн свой роман "Мастер Баллантре".
картинка laonov
Слева - Мемориал Мэри и Шелли. Справа - Пьета Микеланджело

С именем Джейн у Шелли связаны две платонических любви: так звали сестру Мэри: Мэри Джейн Клермонт ( Клер Клермонт: я недавно написал на ЛЛ статью об этой удивительной женщине, любовнице Байрона), и Джейн Уильямс, жена того самого Уильямса, с которым утонул Шелли.
За день до гибели Шелли, Джейн отправила ему письмо, фактически, письмо мёртвому уже человеку, которое никогда не дойдёт до него: в письме она говорила о своём видении: она встала в 5 утра, ожидая Шелли, подошла к окну, и увидела, как в залив входит на парусах яхта Байрона - "Боливар". Яхты Шелли не было с ней...
После гибели Шелли, Мэри перебралась в Лондон поближе к Джейн Уильямс, испытывая к ней нежнейшее платоническое чувство.
С психологической, художественной точки зрения, эти отношения походили на нежную, скорбную близость Персефоны и Афродиты: двух возлюбленных Адониса.
картинка laonov
(Джейн и Эдвард Уильямс)
Портрет Джейн 1822 г. сентябрь. Любопытно отметить поразительное сходство Джейн с Тильдой Суиндон, особенно если учесть, что Тильда сыграла в экранизации романа Вирджинии Вулф - "Орландо". В фильме она встречалась с поэтом - Перси Шелли ( любимым поэтом Вулф), за кадром читались стихи из "Лаона и Цитны".

2) в посвящённую умершему от туберкулёза Китсу, поэму "Адонаис", было завёрнуто кальцинированное от перенесённого туберкулёза сердце Шелли: друзья и здесь обнялись в неземной и бессмертной дружбе.
В разных источниках "путешествие сердца" Шелли описывается по-разному.
По сути, сердце Шелли вновь разделили и захоронили одну его часть - с Мэри, а другую - с Перси Шелли в 1889 г., что выглядело опять-таки странно: сын Шелли, его полный тёзка, упокаивается с сердцем отца, словно сам Перси со своим наскитавшимся, подобно лунатику, сердцем ( Шелли при жизни страдал лунатизмом. Данный случай - первый в мире случай посмертного лунатизма).
Перси Шелли прожил почти столько же, сколько и сердце Шелли без своего тела.
В этом же году Эдуард Фурье символически пишет свою картину - Похороны Шелли.
Так, при жизни обнимая сердцем звёзды, милую природу, зверей, друзей и человечество, сердце Шелли и после смерти продолжало обнимать и согревать многих.

Прах Шелли был похоронен на Римском кладбище возле могилы сына Уильяма и Китса.
На его могиле стоит простая надпись: cor cordium ( сердце сердец), и ниже, строчки из "Бури" Шекспира, из песни Ариэля:

Он не исчезнет, будет он
Лишь в дивной форме воплощён!

картинка laonov

Развернуть

Цитаты

Я еще не любил, но любил любовь и, любя любовь, искал, что бы полюбить. Исповедь св. Августина
...всякое выражение подчинено законам того, что дает ему начало.

Смотрите также

Регистрация по электронной почте
Пароль будет создан автоматически и отправлен вам на почту, или ввести пароль самостоятельно
Регистрация через соц. сеть
После регистрации Вам будут доступны:
Персональные рекомендации
Скидки на книги в магазинах
Что читают ваши друзья
История чтения и личные коллекции