хх — последние события

Спокойной ночи, Бадди!

Наверное, Сэлинджэр один из немногих писателей,который общается с читателями.Это он и показывает в своих повестях.К примеру, во время прочтения письма Симора Бадди, меня неоднократно посещали мысли,что ничего непонятно и все слишком нудно.Но на следующей странице последовал внезапный ответ:

И если вам было трудно читать записку моего брата, то не могу не пожаловаться, что перечитывать её для друзей было просто мучением.

И,хотя Бадди (Сэлинджер) порой груб со своим читателем,что-то все-таки привлекает в его повестях , что-то теплое и родное.
Поэтому невольно начинаешь говорить Спокойной Ночи,прощаться до завтра и укрывать колени звездным небом, которое он подарил мне вместе с напутствием.

Удивительная и неповторимая книга. Единственное желание после прочтения - дать её некоторым бездушным существам,чтобы они поняли ,что окружающие,пусть даже не совсем "нормальные", тоже ЛЮДИ.

Удивительно, как люди высоких моральных принципов и столь же высокой чувствительности, никогда не позволяющие себе воспользоваться преимуществом над человеком, рожденным без рук, ног или глаз, как они легко и бездумно потешаются над человеком, рожденным без разума.

Это была моя вторая попытка, данная Эрику Берну. На этот раз, преодолевая раздражение, я сумел дочитать книгу до конца. Как оказалось, это было важным.

Не стану скрывать, что главной причиной неудобоварения Берна для меня стал выбранный почтенным автором стиль. Как я прозвал его про себя – вульгарный психоанализ. Впрочем, я отдаю отчет, что автор метил в широкую, даже массовую аудиторию читателей, а вовсе не в меня. А эффективность простого (вульгарного) языка весьма ярко доказал предшественник Берна – наиболее чистокровный ариец прошлого века, с фамилией на букву Г. Словом, до поры до времени, выбегающие на стол мокрицы и прогуливающиеся вокруг пивной психотерапевты лишь убивали потенциальное доверие к излагаемым идеям верней цианистого калия, а научная репутация автора стремительно таяла в моих глазах. Тем неожиданней стала практически полная его реабилитация в двух заключительных частях книги.

Обобщенно говоря, в основу книги легли две фундаментальные идеи – теория игр и теория сценариев. Причем первая, на мой взгляд, далеко не столь оригинальна и убедительна как вторая. Сценарная теория, в первую очередь, утверждает, что раннее родительское влияние имеет решающее значение для дальнейшей судьбы ребенка. Закладываемая в возрасте от 2 до 6 лет родительская программа однозначно определяет схему поведения человека во взрослой жизни и более того – дает однозначный ответ на то, каким будет ее финал.

Поместив в конец книги главу «Возражения против сценарной теории», Берн заработал еще несколько очков в свою пользу. «Возражения», надо признать, стали этаким «лисьим» ходом, снявшим значительную часть накопленных претензий.

Добавлю от себя, что в настоящее время фатальное влияние ранних лет не является научно доказанным фактом. Поэтому проблему «верить или не верить в сценарий?» каждому придется решить самостоятельно.

И напоследок пару шпилек.

Я все же почувствовал себя немного обманутым, когда автор открестился от того, чтобы пролить свет на вопросы религии, смысла бытия и творчества – препоручив их другим наукам.

Кроме того, Берн, демонизировав родительские фигуры, оставил без внимания два ключевых вопроса: «Как после выздоровления строить отношения с родителями?» и «Как самому быть родителем?»

Наверное, где-то около месяца я преодолевал сопротивление этой книги. То загорался от внезапно прорезавшей семистастраничное пространство текста здравой мысли, то пассивно проглатывал одну страницу за другой, думая только о том, поскорей бы это закончилось.

Конечно, Гитлер не писатель, а «Майн кампф» – не художественное произведение. Поэтому оценивать их в этом ключе, я считаю, совершенно неправильным. Я тем более не понимаю любых попыток под таким углом взглянуть на труд, в котором автор со всей прямой заявляет, что книжки – это удел «писак», а его цель – завоевание улиц.

Первые главы отданы рассказу об отчем доме и о годах первых юношеских лишений. На самом деле, это одно из самых любопытных мест в книге. Ведь Гитлер не просто рассказывает о своем детстве – он создает миф о собственной личности.

Наивной кажется предпринятая им в начале книги попытка доказать свою еще юношескую непредвзятость по отношению к еврейскому народу. Попытка потерпевшая полный крах – впрочем, навряд ли сознаваемый автором, – которая в представлении Гитлера дала ему моральное право раз и навсегда покончить со всяким деликатничаньем и перейти к безапелляционным утверждениям типа: «Евреи, как известно, кровожадны.»

Как это ни покажется странным людям знакомым с главным трудом фюрера лишь понаслышке, Гитлер – великий идеалист. И вот лишь некоторые цитаты подтверждающее это.

Человек умирает за свои идеалы, но отнюдь не склонен умирать за свои «дела».

Пока человек ведет борьбу только за те или иные хозяйственные выгоды, он будет из всех сил избегать смерти хотя бы по той простой причине, что иначе он не сумеет воспользоваться этими выгодами.

Поколебать веру труднее, чем поколебать знание; любовь более прочна нежели уважение; чувство ненависти прочнее чем простое нерасположение.

Люди существуют для того, чтобы служить высоким идеалам, но в то же время мы имеем право сказать, что без высоких идеалов нет и самого человека.

Громадность задач, которые мы себе ставим, в глазах многих затрудняет нашу победу, на деле же в этом именно заложена наша победа. В величии и трудностях нашей задачи как раз и заложено то, что в нашем лагере соберутся только лучшие бойцы.

Люди не понимают того, что кто сначала требует от судьбы какой-то гарантии успеха, тот тем самым отказывается от последних остатков героизма.

И все же, на протяжении всей книги Гитлер, не зная устали, демонстрирует феноменальную, подчас даже шокирующую непоследовательность. Большинство выводов, а точнее их аргументация, сводятся приблизительно к следующему виду: «Я долго думал и решил что...» Наряду с государством нового образца, ценностью нации, ответственностью, самоактуализацией человеческой личности, идеалами провозглашаются сила кулака и оружия, ложь, фанатизм, расовая нетерпимость. Пожалуй, расовая теория и является самой большой и страшной бессмыслицей, на которой, однако, покоится и все то, на первый взгляд разумное, что я цитировал выше.

Я уверен, Гитлер не врал, заявляя о готовности взять на себя ответственность за преобразование мира. Он был искренне убежден в том, что провидением ему уготована особая, избранническая роль, что его коснулась божественная длань.

Гитлер пытался предугадать будущее, и это ему удалось.

История показала, что немцы больше чем какой-либо другой народ способны вести кровопролитнейшие войны во имя какого-нибудь фантома.

Один лишь успех является главной судьей на нашей земле и в зависимости от него определяется степень правоты или неправоты данного движения.

И наконец, цитата из речи Гитлера на судебном процессе 1924г., постановившем роспуск молодой Немецкой национал-социалистической партии рабочих.

Мы совершенно спокойно относимся к приговору, которые нам вынесут судьи нынешнего государства. Недалеко время, когда история, эта богиня высшей справедливости и действительной правды, с улыбкой разорвет ваш приговор и будет считать нас целиком и полностью оправданными.

ps.
Рецензия на "Майн кампф" Джорджа Оруэлла.
Письма к немецкому другу Альбера Камю.