русская проза — последние события

Захватывающий роман о величайшей королеве, чье царствование заслужило славу «Золотого века». В жизни Елизаветы I Английской было все - гнев отца и казнь матери, годы опалы и смертный приговор, почти полвека у власти и многочисленные покушения на ее жизнь, разгром Великой армады и всемирная слава Владычицы морей, поклонение и проклятия, любовь и ненависть, преданность и предательства... Не было только одного - замужества. Отказав всем царственным женихам, в том числе и Ивану Грозному, Елизавета вошла в историю как Королева-девственница.
Почему самая завидная невеста своего времени, окруженная блистательными претендентами на ее руку, так и не нашла себе мужа? Оказалось ли ее сердце занято - или это сознательный выбор, нежелание подчиняться мужчине даже в браке? Была ли королева действительно бездетной или все же?.. Черты лица гениального Уильяма Шекспира слишком явно повторяют королевские, а в его судьбе слишком много загадок...
Все эти тайны Елизавета унесла с собой, но как заманчиво по¬пытаться их разгадать!

Всё-таки авторы разных стран, описывая одно и то же событие, разительно отличаются друг от друга. Я уже ознакомилась с романом о Елизавете английской писательницы, теперь вот прочитала книгу нашей соотечественницы. Сравнение, надо сказать, не в пользу последней :D Насколько подробна и обстоятельна "Мой враг - королева", настолько поверхностна и ... приземлённа "Любовь королевы-девственницы". Оно и понятно - наверное, сложно качественно описывать событий давно минувших лет, к тому же из чужестранной истории.
Тем не менее Павлищева попыталась, получился средненький исторический роман-фантазия. Основные факты сохранены, да, но многим событиям дана неординарная интерпретация. Поскольку высматриваю я главным образом историю Елизаветы и Дадли, то и говорить буду именно о них.
Елизавета... Честно говоря, мне она показалась просто-напросто влюблённой дурочкой. В своём отношении к Роберту она бросалась из крайности в крайность, часто совершенно безосновательно.
Ну а Роберт... Ох, на этот раз он предстал перед нами ещё более алчным и властолюбивым. К Елизавете в услужение он примчался потому, что плодотворно пообщался с гадалкой. Нагадала ему тётка быть рядом с женщиной, которая облечена властью. Вот наш бравый молодец и поскакал во весь опор... к возможной власти. Кроме того, здесь ему приписывается ещё и покушение на жизнь Елизаветы, которая переболела оспой. Так вот оспа - его рук дело. Подбросил "любимой" заразный веер. Да, вот так.
Вообще, мне уже хочется найти книгу с простым описанием их запретных отношений, без этих авторских фантазий - чей сюжет изощрённее...

«О, как много на земле дел, мой юный товарищ, дел, которыми можно бы занять себя вместо дурацкой-дурацкой писанины в часы нашей словесности! С сожалением о невозможном и утраченном. С грустью. С лицом человека, которого никогда не было, нет и не будет».

Иногда бывают такие моменты, когда ты находишься в нигде. Ты идешь по улице, вокруг люди, они говорят, суетятся, живут, а ты в нигде. Ты слышишь, ты видишь, ты понимаешь, но тебя нет. И хочется позвонить кому-нибудь по телефону и сказать: «Я как-то странно себя чувствую, как будто что-то произошло. Быть может, я умерла недели две назад, но случайно этого не заметила? Скажи мне правду, я жива?» И тут же тебя начинает смешить абсурдность этого желания, ведь тот, кто не ощущает реальность своего собственного бытия, не может быть уверен, что человек на том конце провода существует, а не является твоей собственной мыслеформой. В этом тибетцы хорошо разбираются. Бардо называется. Как называется? Б а р д о.

Я понимаю, что описывает Саша Соколов в своей «Школе для дураков», но это не меняет моего сложного отношения к этой книге. Ее читать, это как на хромой ноге ковылять, вернее, на протезе: ковыль-ковыль, ковыль-ковыль, скрип-скрип, скырлы-скырлы. Я помню эту сказку из детства, у меня тоже был свой медведь, который ночью выходил из темного угла спальни. Скрип-скрип, липовая нога… Скырлы-скырлы… Но, мама, почему я должна читать Сашу Соколова? Да, учитель умер и даже не заметил, а ученик заметил, но забыл, потому что у них избирательная память, они помнят то, что будет завтра или было до рождения, они говорят с умершим учителем так, будто тот жив, а когда один из них спит, то получаются удивительной красоты строки, как эти:

«Утро. Гаснущие под ногой росы. Ракита. Звук несомого к реке ведра, беззвучие ведра, несомого от реки. Росы серебрянной прах. День, обретающий лицо. День во плоти своей. Люди, любите день больше ночи. Улыбнитесь, постарайтесь не шевелиться, это будет фотография. Единственная, которая останется после всего, что будет. Но пока не знаешь. Потом - сколько-то лет подряд - жизнь. Как называется. Называется ж и з н ь».

Или эти:

«Сказка. На дворе сумерки, снег цвета голубого пепла или какого-нибудь крыла, какого-нибудь голубя. Уроки не сделаны. Мечтательная пустота сердца, солнечного сплетения. Грусть всего человека. Ты маленький. Но знаешь, уже знаешь. Мама сказала: и это пройдет».

Вот из-за этого языка, возникающего вдруг между скырлами расщепленного сознания, я и дочитала «Школу для дураков», хотя несколько раз хотелось бросить. Но все равно я не понимаю, зачем написана эта книга. Я понимаю, зачем врач пишет историю болезни - потому что он врач. А зачем писатель заполняет листы свободными ассоциациями, которые нужны только ему, мне не постичь. Хотя, возможно, я ошибаюсь, насчет нужности. Наверняка. Ведь у книги столько восторженных почитателей, и у каждого свои скырлы. Главное, чтобы амплитуда совпадала. У меня – тотальное несовпадение. Наверное, это просто необходимо рассказать про потерю чувства линейного времени, про старуху Трахтенберг, слушающую испорченный патефон, и завуча Тиннберген, слившихся воедино, про Вету Аркадьевну-Ветку акации-железнодорожную ветку, про розу ветров-Розу Ветрову-белую меловую девочку, про коллекцию зимних бабочек и Край Одинокого Козодоя и не забыть похлопать по плечу Леонардо. Да будет так, но мы здесь ни при чем.

Мы лучше не будем звонить никому и узнавать, живы ли мы, мы положим на язык ломтик мятного шоколада, и он будет таким вкусным, как никогда до этого, а свет станет таким ослепительным, что больно смотреть даже через закрытые веки. Как называется. Называется в е ч н о с т ь.