вампиры — последние события

Когда Джоан Хэррис писала «Небесную подругу», ей было 23 года – столько же, сколько и мне сейчас. Поэтому я так и восприняла этот роман – как рассказ подруги, которая в своей первой книге напишет, конечно же, о себе и немножко обо мне, вместо посвящения начав книгу с описания моей любимой картины. Если бы это действительно была первая прочитанная мной книга Хэррис, я бы, несомненно, отметила, что у рассказчицы хорошо получается направлять взор читателя, а её повествование не грешит ни против логики, ни против вкуса; хотя вряд ли бы догадалась, что читаю именно Хэррис, разве только обратила бы внимание на характерный образ ярмарки и манеру вести «параллельное» повествование, которое уже в ‘Sleep, Pale Sister’ будет реализовано гораздо эффектнее. Образ Офелии здесь – скорее атрибутика, чем настоящий интертекст. Фамилия главного героя, по всей видимости, содержит ещё меньше подтекста (хотя сам Дэниэл Холмс и упоминает своего великого тёзку), однако для меня, под кайфом от би-би-сишного «Шерлока», это явилось довольно любопытным совпадением, к тому же под конец второго сезона Шерлок оказывается примерно в тех же отношениях с полицией, что и Дэниэл под конец своей истории.
Несмотря на немаленький объём книги, лишнего в ней ничего нет, и даже кое-чего недостаёт: с промежутком в 40 лет Розмари дурачит своих жертв примерно одними и теми же приёмами, в то время как суть её «избранности», помимо права сильного, остаётся нераскрытой. Зато книга затрагивает одну из важнейших тем вообще – тему взаимоотношений жизни и смерти посредством памяти, которая раскрывается хотя и не новым, но трендовым образом.

Вообще-то я больше читаю и больше люблю зарубежную литературу. Последний прочитанный роман «Дворянское гнездо» невероятно раздражал этой так называемой «русскостью» характеров – а по сути – бесхарактерностью, этими ни к чему не приводящими «вечными» вопросами, этой девичьей добродетельностью и покорностью судьбе… Но страницы эти позолочены тем русским языком, который родился так сравнительно поздно и прожил, в общем-то, так недолго, на котором уже не говорят, но ты ещё, слава Богу, не утратила способность его понимать, и он ласкает тебя, словно поглаживает тёплой ладонью, улыбается, словно любимая бабушка, чуть снисходительно, прощая теперешнее наше опасное баловство со словом… И даже готов, на удивление непутёвым отпрыскам, потягаться с новыми модами! Да попугает-то он любя, красочно, с выдумкой, а когда и с шуткой, и кровь не застынет, а побежит быстрее и моложе. А закрытая книга будет ещё несколько времени тихонько усмехаться, лёжа на тумбочке у кровати, ибо много уже видела таких же, как твои, распахнутых глаз и слышала, как ты вполголоса восторженно перечитываешь вслух:

- Маркиз! - вскричал он громовым голосом. - Благоволите удалиться отсюда! - Господин командор, - ответил маркиз, все еще держась на лестнице, - я счастлив видеть вас в моем доме. - Господин маркиз, - продолжал командор, - я в отчаянии от того, что должен вам объявить, но если вы не спуститесь тотчас же, я буду иметь честь застрелить вас! Тут он поставил светильник на подоконник и направил на маркиза дула двух огромных пистолетов. - Да что вы, командор! - закричала я, высовываясь из окна. - Это же будет убийство! - Герцогиня, - ответил господин де Бельевр, учтиво кланяясь из окна, - сделайте милость, извините меня, что я предстаю пред вами в столь неподходящем виде, но в этих чрезвычайных обстоятельствах я надеюсь на снисхождение, о котором не решился бы просить вас во всякое иное время. Благоволите также извинить меня, что на этот раз я не спешу повиноваться вам с тем слепым рвением, которое я всегда вменяю себе в закон, но ваш отец, а мой почитаемый друг, доверил вас моему попечению, и его доверие столь для меня лестно, что я готов заслужить его любой ценой, не отступая даже и перед убийством. При этих словах командор снова поклонился и зарядил пистолеты.