Конкурсные рецензии

«…хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется. Но это редко бывает… »

Этот сборник включает в себя один роман, четыре повести и девять рассказов – только то, что публиковалось с позволения автора. Больше ничего не захотел Сэлинджер дать миру.

«Над пропастью во ржи» я давно хотела прочитать, и все не было возможности. Слишком много противоречивых мнений я слышала и не могла остаться в стороне. Но сразу скажу, у меня возникло ощущение, что я многое не понимаю в этих произведениях. Сэлинджер писал в первую очередь для себя, он придумал свой мир и людей, которые ему нравятся, и остался с ними жить (как известно он живет уединенно в глуши и не желает общаться с миром). Это в первую очередь относится к семейству Гласс, коим посвящены повести «Выше стропила, плотники», «Фрэнни», «Зуи» и «Симор: Введение». Они пронизаны духом восточной философии, пестрят цитатами классиков.

О романе я не могу сказать восторженно или с крайним неодобрением. Я отнеслась к нему нейтрально, хоть С. и настроил меня на легкое погружение в мир нестандартного подростка, увлекая простотой слога и порой примитивностью изречений. Обычная жизнь, обычный роман, но многие углядели в нем большее. Наверное, своим «отклоняющимся» поведением мальчик старался отыскать нечто важное и непознанное, смысл жизни что ли. Но его действия порой так нелепы, что я даже где-то поразилась его отчаянности. Ему все безразлично, будь то учеба, семья, друзья, да и вообще люди, предметы. Он тратит скромные сбережения на спиртное, сбегает отовсюду, где стоит хоть немного задержаться и ни к чему не приходит. Думаю, не хотелось бы мне иметь подобные мысли, но посмотреть на него стоит.

Первая повесть вначале показалась мне похожей на один из девяти рассказов (которые как бы составляют единое целое, хоть и не имеют ничего общего между собой) – фрагмент из жизни паренька, приехавшего на свадьбу к брату, который слишком любит свою невесту, чтобы соблюдать пошлые обряды брака прилюдно и отказывается жениться. Но это значимое событие в повести отображено мало и обрамляется обычными бытовыми проблемами. На сцене главный герой - средний брат Бадди попутно рассказывает о своей необычной семье, в которой семеро детей. Постепенно из его рассказов, отрывков писем становится ясно, как сильно он их любит, и совсем даже неудивительно, что никто из них не смог присутствовать на свадьбе старшего сына (к которому, уж поверьте, относились как к божеству). Еще много странностей у этой семейки, но только в повести «Зуи» начинаешь испытывать к ним смешанные чувства и неудовольствие. Эти люди видят мир иначе хотя бы потому, что они вундеркинды (в детстве каждый из них принимает участие в программе на радио «Умный ребенок» и шокируют аудиторию, с блеском отвечая на сложные вопросы из разных областей). Здесь нет четкой линии и сюжета, повествователь – один из сыновей, который занимается писательской деятельностью и преподает литературу, вкраплениями писем, записок, собственными рассуждениями и воспоминаниями рассказывает о них, своих любимых людях, которые только внутри своей семьи могут найти понимание и одобрение. Все они талантливы, начитанны и крайне умны. Эта их особенность в один момент начинает поднадоедать, уж слишком высоко ставят себя некоторые из детей, рассуждая о предназначении человека. Они сталкиваются в повседневности с людьми, которые не понимают и половины, как им кажется, истинных вещей, известных им с детства. Да, может они и правы, я не могу оценивать вундеркиндов, тогда с этой позиции перед читателем представлены уникальные личности, к жизненной философии которой следует прислушаться. Но это сложно, потому что их речь и мысли, несмотря на простоту изложения, необычные, как у людей, смотрящих на вещи из другого измерения.

«Симор: Введение» одолеть было трудно. Повесть представляет собой некий поток сознания того самого писателя-преподавателя. Он пишет в дневниковой форме, каждый раз сообщая, что он подумал и что бы хотел написать, а что оставил бы при себе, вспоминая своего любимого брата Симора, покончившего жизнь самоубийством. Но это не печальный некролог, Бадди пишет о брате с юмором, не скрывая ничего, плохого или хорошего, разбавляя случаями из жизни. Все бы ничего, если б только он не усложнял свой рассказ кучей отступлений. Он пишет все, что приходит в голову, жалея читателя и периодически предлагая оставить это пустое занятие – чтение его сумбурной повести. «Френни» – зачин повести «Зуи», где эти два героя будут вести длительный своеобразный прорелигиозный диалог. В целом эти повести могли бы составить добротный роман, захоти С. избрать эту обычную форму повествования. Но нет, всю информацию можно почерпнуть только прочитав все повести, которые, кстати, имеют связь с рассказом «Хорошо ловится рыбка-бананка», в котором описаны минут 30 из жизни Симора, предшествующие его самоубийству.
Не знаю, можно ли их понять и оценить, но очевидно, что подлинный смысл жизни семьи Гласс известен только автору. Он соотносит себя с ними, они его друзья, его семья и, в то же время, он сам, разделенный на девять кусочков: актер, писатель, священник, военный, танцор и др. Но больше всего, очевидно, ему близок Бадди, который так же живет в глуши, и именно он является рассказчиком, собирателем разрозненных кусочков бумаги и собственных воспоминаний о семье.

Девять рассказов я читала в другом издании и о них говорила отдельно ранее.

Эта книга - бред, безумие, о таком не пишут привычные нам классики или современные романисты. В этом и ценность произведений Паланика, позволяющих окунуться в другой мир: маргиналы, шизофреники, наркоманы, всевозможные -голики, -филы и просто потеряннянные люди, живущие тем, что нормальному человеку и в голову не придет. Автор открывает нам этих людей, заставляет заглянуть к ним в рот, постель и карман. Но за всей этой неприглядной братией всегда скрывается что-то ценное, смешное, обличающее. Ушудье - не только способ заработать денег, но и образ жизни, от которого не может, да и не хочет избавиться герой. Он как-будто находится в прострации, не припятствует своим гипертрофированным животным инстинктам - это способ его существования, не испытывает жалости к людям, в то же время делая их капельку счастливее, забирая себе часть чужих грехов. Да он их просто ненавидит, как автор мог назвать этого неудачника Иисусом? Вскоре он сам посмеялся над этой идеей, так и оставив открытым вопрос "зачем?". Не только это осталось мне непонятным, каждое погружение в его безумный мир я отстраняюсь от условностей и стереотипов, принимая все как есть.
Немного приелась религиозная тема, как обычно выставленная не в лучшем свете, но, впрочем, как же без нее, это тоже кусочек единого стеба над нами всеми.

Старая добрая Англия. Неторопливый изысканный язык полностью окунает в атмосферу начала 19 века. Сначала было трудновато включиться в такую манеру изложения, но постепенно вчиталась.
Так странно писать рецензию на такую книгу под музыку Регины Спектор с куплетом из Пастернака... Здесь лучше включить саундтреки из последней экранизации "Гордость и предубеждение". Всё вместе это так уютно и прекрасно, что возвращаться в шумное московское сегодня совсем не хочется.
Классическое произведение в лучших традициях романа. Не женского, а просто романа. Хорошего, вечного, искреннего.
И не рецензия вовсе, а так, эмоции одни, в общем-то.

Действие повестей "Далекая звезда" и "Чилийский ноктюрн" связано с кровавой историей Чили, с диктатурой Пиночета. Но рассмотрена эта история через безобидную вроде бы, умозрительную жизнь чилийских интеллектуалов, поэтов, литкритиков.
"Далекая звезда" очень интересна, но я хочу сказать о "Ноктюрне".

Это история чилийского священника, он же литературный критик и поэт. Он начитан, наивен, он до самой старости избегает соблазна и смотрит раскрытыми глазами на мир, разочаровыываясь в нем как бы удивленно, и не потому, что сам склонен к разочарованию.

"Но неизвестность встряхивала меня, и я вновь таращился на пейзаж - разный, то богатый сочными красками, то печально приглушенный".

Старший коллега священника рассказывает ему легенду о недостроенном Холме героев в Германии, где советские войска нашли лишь умершего от голода строителя. Тут текст несется почти без отрывов (не говоря уж о том, что без абзацев и точек).

... и о наших устремлениях, а на деле - о нашем поражении, о баталии, где нас убили, а мы об этом и не знаем, мы уже положили наше сердце на этот холодный поднос, да-да, сердце, сердце..."

Еще одно место в начале, диалог молодого священника и старого критика, тревожит и предсказывает плохие новости. Они говорят о тенях на стене, о жизни малоизвестных римских пап. Такой интеллектуальный разговор старшего и младшего, и они не могут друг друга понять. Это и ужасно, потому что кому еще понимать друг друга, как редким чилийским интеллектуалам. Разговор мучителен, как попытка свести два магнита вместе не той стороной.

"Потом Фэрвелл расплатился за еду, и я проводил его до дверей дома, куда не стал заходить, поскольку все это смахивало на кораблекрушение".

Герой встречается с самим злом. Волей случае ему поручают прочитать курс лекций о коммунизме для хунты - Пиночета и его ближайшего окружения. Понятно, почему ему так не ясен вывод из его поступка, согласия. Хорошо это или плохо - говорить о стихах с диктатором?
Хорошо или плохо выпускать поэмы? Собираться на литературные вечера? В стране комендантский час, но у Марии можно до утра болтать с друзьями. Один из немногих таких домов. Хозяин-американец вечно в отъезде, хозяйка - красотка и посредственная писательница - рада гостям.
А потом кто-то из захмелевших гостей сворачивает не туда в поисках "ватера" и находит прикованного к железной кровати человека со следами побоев.
Американца позже будут судить, хозяйка потеряется в запустении. "Проблемы с этикой - бывали. Проблемы с эстетикой - никогда. Сегодня у власти в стране социалист, а мы живем, как и раньше". И все также стоит пустой холм героев и пропавший сокол сидит на дереве Иуды.

"А после ливанет этот потоп дерьма и не останется ничего".

Шок.
Великолепие.
Отвращение.
Жалость.
Осознание.
Низость.
Гордость.
Вера.
Утопия.
Пороки.
Страх.
Время.
Горечь.
Страсть.
Сладость.
Муки.
Глубина.
Опустошение.
Судьба.
Путь.
Души.
Борьба.
Ужас.
Провидение.

На каждой странице врезанные в миндальные деревья старого Макондо слова ... А в каждом звуке и запахе одно лишь одиночество...

про "гроздья гнева" мне говорили очень много плохого. несмотря на это роман мне понравился.

что имею сказать
1. разнообразие. Стейнбек, к его чести, в каждой новой книге открывается заново, он не пользуется удачными приемами из прошлых книг (а жаль, я бы предпочла, чтобы его чувство юмора использовалось везде, где только можно) и совершенно неузнаваем.
2. несмотря на то, что я очень не люблю, когда главы чередуются - действие, философия, действие, философия, у Стейнбека она вполне терпимо оформлена. опять же, я слышала, что его плохо переводят, но мне так не показалось.
3. ему всё же существенно больше удаются опосредованные намеки на социальную проблематику, чем попытки вдолбить эту проблематику читателю в голову. хотя в "о книге" написано, что о проблеме "оки" заговорили только после романа, до тех пор их считали просто тупым понаехавшим быдлом, так что наверное столь откровенная пропаганда была оправдана.
4. его рабочие самые талантливо описанные рабочие из всех, что мне попадались. если бы советские писатели так бы описывали своих иванов бровкиных, я бы вступила в партию коммунистов. всё же страшно, когда талант используется для агитации.
5. "Консервный ряд", конечно, напоминает "квартал", но неплох, особенно своей краткостью.
такие дела.

Давно такого удовольствия от книги не получал.

Это история об умственно отсталом по имени Чарли Гордон, который работает в пекарне. Не клиническом идиоте, а дурачке... тихом и мирном. У него много "друзей", которые потешаются за его счет, платят ему копейки - но он счастлив. Как может быть счастлива только домашняя собака - то есть абсолютно и безгранично.
Так и живет, пока на нем не решают провести нейрохирургический эксперимент, который за пару недель делает его гением и светилом мировой науки. Оживляя при этом все кошмары из его прошлого и ставя перед ним проблемы, которые обычные люди решают годами - череда этических выборов... любовь, дружба, самоопределение, секс, самопознание. И главное - ответ на вопрос "Кто я?"
Только на все на это у него не годы, а считанные месяцы.
Книга трогательная, глубокая, мудрая и страшноватая.
Несомненно, одна из сильнейших книг новейшей американской литературы.

Чистой воды провокация – разбивать все мечты человечества о вечной любви. Я бы не простила этого никому, но Бегбедер уже давно зарекомендовал себя скандалистом и крушителем общественных мечтаний.

«Любовь живет три года» - это не пустые слова, это боль, крик, ненависть и скупая мужская слеза. Он один из самых известных повес Парижа. Он женат. Но его браку три года. А это означает смерть любви. Он находит себе любовницу. Он уходит от жены. Его любовница покидает мужа. Они приносят друг другу боль, но они счастливы. Вот так незатейливо и по-французски изящно проходит их два года совместных терзаний. Но неминуемо подходит третий год. Закончиться ли любовь? Старик-интригант Бегбедер так и не рассказал правды…

Кому читать? Всем, кто разочаровывался в любви, всем, кому срочно нужно оправиться от душевной травмы, нанесенной этим сокровенным чувством.

Кому нельзя читать? Наивным романтикам, дабы не травмировать их ранимую душу.

Цитата, которая объяснит все:«У комара век один день, у розы три. У кошки век тринадцать лет, у любви – три года. И ничего не попишешь. Сначала год страсти, потом год нежности и, наконец, год скуки.
В первый год говорят: «Если ты уйдешь, я ПОКОНЧУ с собой».
На второй год говорят: «Если ты уйдешь, мне будет больно, но я выживу».
На третий год говорят: «Если ты уйдешь, я обмою это шампанским».
И никто вас не предупредит, что любовь живет только три года»

Прочитайте эту книгу под мелодичного Френка Синатру, взгрустните о потерянной или ушедшей любви. И начните жизнь с новых мыслей...

Фантастический роман о писателях-фантастах. Кто, кроме Олдей, мог додуматься до такого?

Литературное творчество, оказывается, опасная штука! Популярный писатель Влад Снегирь не знал об этом... до поры до времени. Кропал себе книжки, смотрел по ночам странные сны о Ла-Ланге, мире, который выдумал сам. И вдруг - началось!

Выдуманный мир становится реальным, а реальный проваливается в выдуманный. Твои сны расползаются, как клякса, и становятся не только твоими. Все больше и больше людей оказываются захвачены ими... Да и сны ли это? И так ли легко убить героя, которого ты выдумал сам, когда он стоит перед тобой? Рожденный женщиной и рожденный воображением - кто из них менее реален? Убить одного, спасти другого... так ли все просто, как кажется? Мне нравится выбор, который сделал Влад.

Да и сама книга мне тоже нравится. 5 баллов.

Дочитала "Завтрак..."

Ничего общего с фильмом — нет хэппиенда, нет катарсиса-диалога в такси, нет любовной линии, в конце концов! И сама Холли куда... живее, настоящее, как бывают рано повзрослевшие девушки, вся ее ласковость и флирт (в сцене с приемом гостей, например) похожи скорее на снисходительные игры взрослого с ребенком или собакой, на потрепывание по холке — чем на кокетливость именно.

Она — живая, животная, чего стоят разговоры о сексуальности с Мэг (про смех в постели как критерий хорошего мужчины).
Она искренне заставляет себя влюбиться — книги в библиотеке, готовка.
Она не играет, и она не холодная.

Про кино: тут действительно была бы уместнее Мэрилин (как и хотел, оказывается, сперва Капоте — я не знала), с ее способностью казаться одновременно и дочкой, и матерью; в Одри этого нет. Одри я вообще, с удивлением обнаружила сейчас — не люблю, не верю ей ни секунды.

+ зачем было превращать писателя-неудачника в жиголо, приплетать еще и эту любовную линию?

Да, и еще — в книжке никто не завтракает у Тиффани. (Зачем там вообще есть, о да).
Зато безопасность вот этого места (Тиффани) объяснена очень точно — в отличие, опять же, от кино — там свет, там обеспеченность, там racio. И Холли ошибочно увязывает две рядом стоящие вещи в причину и следствие: думает, что racio она сможет достигнуть именно деньгами. Но ошибается (хотя, да, они дают ей чувство защищенности — но не стабильности, потому что источник их зависит не от нее самой).

Это нелюбовь, боязнь любви, неспособность на любовь — хотя и отчаянная ее на словах жажда.
А в фильме тупо "пустышка в поиске", извините.

+ То, что она грязнуля — и одновременно лощеная (появление в наряде среди хаоса): типично для Мэрилин (спокойно! для моего понимания Мэрилин).

Любит уют, racio, свет — но для себя одной его создавать не может, будто не решается. А для другого — вполне (Жозе, блюда) и этим на другом якорится, этим делает его источником своего счастья.

На самом деле этот уют, хоть и дает ей покой, счастья давать не может, т.к. запросы больше — но она уверена, что запросов этих (с ее данными — занижение, неверие в себя) не удовлетворить.

Вообще держится — внешним (защита — пудра, помада, "без этого девушке не полагается читать таких писем"; а когда необходимость в защите ослабевает, снимается — ходит за едой в плаще на голое тело.

"Не узнаешь, что твое, пока не оставишь" — с котом, друзьями, домом, Нью-Йорком, etc.

Вообще, конечно — испуганная девочка с депрессиями, оголтело жаждущая жить, но не доверяющая жизни, боящаяся ее.

___
В этой книге есть еще "Другие голоса, другие комнаты", дочитаю — напишу тут же.

Дочитала, уф. Очень круто, но будто кошмары свои читаешь. Даже вот и слова не сказать.

Если с Минаевым я слегка не подрасчитал масштабы говн, то открывая Багирова я был готов уже к чему угодно. Ожидания не обманули.

Единственная мысль, которую до нас пытается донести азербайджанский писатель - «Мы не обезьян, мы такой же человек, еще и лучш». Для доказательства этой намертво въевшейся в голову автора книги мысли, все герои были поделены на две группы – черные и белые. Черные –это либо высокообразованные, умные, интеллегентные и успешные этнические кавказцы и не только, живущие в Москве уже много поколений, либо не высокообразованные и интеллегентные, но еще более умные и успешные понаехавшие. Им противостоят менты, омоновцы, фашисты и гопники – все как один продажные, тупые и примитивные. Ну, это, конечно, должно было быть в идеале. На деле вышло, что одни от других не так уж сильно и отличаются и в уста и тем, и другим автор вкладывает одинаково убогие суждения. Кстати, диалоги там совершенно идиотские – так люди не разговаривают. В принципе.

Логика повествования в книге напрочь отсутствует. Причем, иногда, действительно, автобиографическое произведение представляет собой какой-то набор историй, но тут видно, что такого азербайджанский писатель не хотел. Нет. Он поступил гораздо интереснее – все связывают неожиданности. Вдруг из неоткуда возникают люди и что-то постоянно предлагают герою. Или, в эпизоде с изнасилованием, вышел из кафе, вернулся поссать – увидел, как насилуют. Так везде.

У Багирова чудесные изобразительно-выразительные средства: «"Соответственно, чтобы с ними общаться, нужно обладать терпением психиатра, наглостью детдомовца и нахрапистостью полублатного фраера." Офигенно, да?

Остальное – по мелочи. Например, смешно было читать как он вдруг сделал реверанс в сторону Минаева и начал целые две страницы обличать «работающих в офисе менеджеров среднего звена». Многие убогие людишки, не только черножопые, но еще и жлобы, например, очень любят надрачивать на свои связи и при первой же возможности хвалиться «я знаю этого, я знаком с тем» - вот этим понтом книга переполнена. На протяжении всей книги герой «наливает коньяку». Всегда и везде. Если посчитать периодичность, то получится, что на каждой странице он хоть раз взял, да и «плеснул в бокал коньяку», а если нет, то уж точно «открыл бутылку коньяку».

И, конечно, отдельного внимания заслуживает озвученный Показатель Абсолютной Успешности: «С каждой лампочки в Москве Чубайсу капает в карман». Вот так вот. Еще чуть-чуть и прямо в рай.

Читая, я вдруг понял почему творчество и Багирова, и Минаева кажется таким знакомым. У меня был такой учебник в школе «Живое слово», во 2-м и в 3-м классе по-моему. Как будто автор специально урезает словарный запас и всячески избавляется от сложных конструкций.

В конце герой получает битой по голове. К сожалению, самого Багирова бита вовремя не нашла.

Книга, исполненная очарования и оптимизма, света и доброты. Наивно и ненавязчиво... о сложных вещах.
Вот парочка цитат из этой книги:
"Я верю, что никто не должен быть один. Что нужно быть с кем-нибудь вместе. С друзьями. С любимыми. Я верю, что главное - это любить. Я верю, что это самое главное."
"Самая скверная альтернатива - это сделаться таким человеком, из-за которого мир станет хуже, чем есть."

Для начала - "Тринадцатую сказку" очень приятно держать в руках - яркая, неформатная обложка с текстурой, и вообще очень подарочный вид сам по себе. О чём книга, сказать и легко, и сложно одновременно. Она о человеческих судьбах, о поколениях, о генах, о том, как иногда складывается жизнь. Она о людях, которые сами себя загоняют на самое дно. О людях, которых на дно загнала судьба, и притоптала так глубоко, что не выбраться. О людях, которые молчаливо наблюдают за этим, или пытаются помочь. Она о сверхъестественных родственных связях. Она о старых английских особняках, о руинах и о призраках, которые не ходят сквозь стены. О тайнах и вдохновении, о книгах и обратных сторонах сказок.
Эта книга очень английская, очень серая и пропитанная осенним туманом, полумраком, создаваемым пламенем одной свечи. В самом начале, только на мгновение, напоминает "Волхва" Фаулза, но буквально через несколько страниц это сходство исчезает. Читать "Тринадцатую сказку" жутко, и сердце иногда сжимается от того, как бывает на свете. Потому, что так действительно бывает. И это страшно. Но при этом она не порождает ночных кошмаров, не заставляет бояться темноты или чего-либо другого, я не знаю, почему. Она написана как-то так, будто ограждает читателя невидимой стеной от того мира, в котором происходит действие книги.
Советую ли я? О да, советую. Этот жанр совсем не в моём стиле, но если книга зацепила так сильно даже меня, то любителям такого рода литературы наверняка придётся по душе.

"Я всего лишь человек. Как и прочие люди, я не помню своего появления на свет. Мы начинаем себя осознавать много позже, уже выйдя из младенческого возраста, когда наше рождение представляется нам чем-то бесконечно далёким, случившимся в самом начале времён. Мы живём, как зрители, которые опоздали к началу спектакля и стараются по ходу действия догадаться о событиях пропущенного ими первого акта. Много раз я подходила к начальному рубежу моей памяти и вглядывалась во тьму по ту сторону. Но у того рубежа витают не только воспоминания - это царство фантасмагорий... Какую бы историю я не отыскала на той границе забвения, я даже не пытаюсь уверить себя, что это правда..." (с)

"Милый друг"

Как бывает всегда, когда приблизительно знаешь о чём роман и прочитаешь нескольео положительных отзывов, в итоге получаешь лёгкое разочарование. Я хотела увидеть, как ничего не представляющий собой человек превращается во влиятельного и блестящего джентельмена, но такого чуда не случилось. Ничего не представляющий собой человек убедил других ничего не представляющих собой людей, что он влиятельный и блестящий джентельмен. Возможно, в этом и был замысел автора.

"Жизнь"

Такое дивное начало, такая природа, краски, воздух, море! Ощущение безграничного счастья и безмятежности, которое бывает только в инфантильной и сентиментальной юности! Первые страниц 30 роман пьётся как вкусный сок. Насладились? Ну и хватит. Остаток романа горькое лекарство или бесконечное похмелье, расплата за короткие денёчки счастливой жизни. Злоключения, которые постоянно происходят с главной героиней могли бы составить серьёзную конкуренцию всех неприятностей книги "Поющие в терновнике". "Новая жизнь" у девушки начинается тогда, когда она выходит замуж. Вот тут-то и надо было думать. Но где тут. Муж оказывается скрягой, деспотом, грубияном, да и к тому же кобель ещё тот. Разочарование в супруге приводит к безразличию. Измена мужа с горничной, смерть матери - несчастье за несчастьем. Не зная, чем себя занять, кроме воспитания сына, бедная девушка преодолевая брезгливость, пытатся сделать с мужем ещё детей. Затея оказывается бесполезной, когда она теряет ребёнка, узнав о трагической гибели своего мужа. Излишняя опека единственного сына превращает его в эгоистичного и глупого человека, который за несколько лет проматывает всё состояние своей семьи. Похоронив свою последнюю опору в лице отца, женщина превращается в старуху, которая каждый день ждёт сына домой, а он всё не едет.
История реальней некуда, если честно. И когда кажется, что вот сейчас уже просто хуже некуда и совершенно точно должна наступить наконец белая полоса - становится ещё хуже и гаже, черней и беспросветней. Я-то думала, что только в вышеупомянутом "терновнике" всё так плохо, ан нет, оказывается в "Жизни" тоже так бывает.

"Роджер утверждает, что мы не существуем. Как раз наоборот, только мы и существуем. Они тени, мы вкладываем в них телесное содержание. Мы - символы всей этой беспорядочной, бесцельной борьбы, которая называется жизнью, а только символ реален. Говорят: игра - притворство. Это притворство и есть единственная реальность".(с)

Во время чтения ловила себя на мысли, как часто мы играем по жизни так же, как и главная героиня, Джулия. Менее талантливо, так же эгоистично.
Роджер, сын Джулии, ставил ей в вину игру. Но кто не играет? Том, делающий всё, чтобы пролезть в высшее общество? Эвис, манипулирующая Томом? Может быть Чарльз?

Книга очень хорошая. Не смотря на переодические кирпичи от переводчика (вам знакомо русское слово эпил? даже если секс эпил. Можно было просто назвать это качество сексуальностью, по-моему. Ну и я молчу про "ты кончил кофе? тогда пойдем"), так вот, не смотря на это, язык очень хороший. Спокойное, поступательное развитие характеров, отсутствие отрицательных героев (очень я это дело уважаю), подробные описание мыслей и переживаний Джулии.
И конец почему-то показался мне идеальным. Не отбавить, не прибавить.
как пишут некоторые сограждане в рецензиях: 10 из 10. Точно.

Я сижу на подушке, скрестив ноги, и рассказываю воздуху перед собой как у меня дела, курю и пью кофе, и меняю музыку, и щелкаю пальцами, отмечая какой-нибудь особенно нравящийся кусок или особенную дудку. Подушка лежит на ковре, ковер – на полу. Цитирую строчку путеводителя, которую цитирует подруге героиня книжки Анны Гавальды: «Теофиль Александр Стейнлен, художник, мастерски писавший котов и людские страдания, лежит под деревом на юго-западной части кладбища». Мастерски писавший котов и людские страдания – меня, как и ее, восхищает формулировка. Я читаю еще: «Я подыхаю от одиночества, вполголоса повторяла она себе под нос, подыхаю от одиночества... Может, пойти в кино? А с кем потом обсуждать фильм? Зачем человеку эмоции, если не с кем ими поделиться?» И еще: «Ручку держат большим и указательным пальцами. Хотя нет... Держи как хочешь. Потом будет легко, ты просто перестанешь о ней думать. И не будешь замечать рук. Все происходит где-то не здесь. Нет, это никуда не годится, это все еще слишком красиво. Никто ведь тебя не просит делать что-то непременно красивое... Плевать на красоту. Для этого есть детские рисунки и подарочная бумага в магазинах. Надевай варежки, маленький гений, маленькая пустая ракушка, надевай, говорю тебе, и тогда наконец у тебя, может быть, получится идеально неправильный круг».

Обычно, перед тем, как писать свой отзыв, не читаю рецензии других людей на книгу. В данном случае сделала исключение. Огромное количество рецензий… часто противоположных. Есть доля истины и в положительных, и в отрицательных.
На мой взгляд, книга не о любви (согласно большинству рецензий), а об одиночестве. Как платоническая любовь – это не любовь, так и «виртуальная» любовь – это не любовь. Что, впрочем, доказано в конце книги главной героиней.

Просматривая недавно в книжном магазинчике стеллаж с книгами изд-ва "Азбука-Классика", меня привлекло название книги "Осиная фабрика". Об авторе я знать не знать, слыхать не слыхивал... Как обычно читаю аннотации и понимаю, что безумно хочу купить и прочитать эту книгу, но свыше полутысячи непрочтенных страниц гудкайндсковкого "волшебника" не давали мне сделать это. По дороге домой в тот же вечер встретил знакомых, похвастался купленной новинкой. Одна знакомая сказала "х..ня! еле дочитала", другой тут же занял очередь на прочтение. Пару слов об аннотациях. Они из разных источников и похожи на полоски зебры; одни кричат, что это шедевр и жемчужина современной литературы, другие - что это стёб, бред и графоманство чистой воды... Надо сказать, что я как раз люблю такой диаметральный дуализм. Когда все обливаются слезами счастья и умиления, а тебя книга вводит в недоумение и раздражение, что ты, как дурак, попался на крючок рекламы - это одно. А тут всё по честному. Каждый читатель должен сделать свой вывод.

Книга не для слабых. Местами жутко, местами страшно и неприятно. И не смотря на общую неторопливость изложения отрываться от романа сложно, хочется знать, а что же дальше... Ну а концовка вообще выбивает из всей коллеи романа - поэтому, если решитесь на чтение - не смотрите сразу в финал. Иначе будет неинтересно.

Итак, перед нами Шотландия. 1981 год. Если в вашем сознании Шотландия - это страна пустынных островов с чахлой растительностью, которую то и дело поедают глупые овцы - то здесь всё именно так и будет. На одном из таких мини-осровов, в доме, где подвал забит мешками с порохом живет странная семейка.

Отец, который хранит Большую тайну в своем кабинете и пытается взорвать общественность своими сакраментальными открытиями. Например, монографией о том, что Земля не круглая, а представляет собой ленту Мебиуса или, простите, как по туалетным запахам и звукам, что человек ел и какое у него настроение, характер... Взрывами, но другого рода - настоящими взрывами самодельных бомбочек занят его младший сын Фрэнк. Фрэнк не может вырасти из детства. Он строит запруды, плотины, устривает войнушки с пластмассовыми солдатиками. Но не только с ними, зачастую в расход идет и "живой материал". Еще у Фрэнка есть Осиная фабрика, Жертвенные столбы, Бункер и масса других понятных и интересных только ему местечек. Ну и само собой, Фрэнк хранит три самые ужасные тайны своей 17-летней жизни. Его старший брат Эрик сошел с ума во время работы в больнице по уходу за дефективными детьми и теперь поджигает собак и ест дождевых червей. А мама... Сия особо бросила их, потом через три года примчалась на девятом месяце беременности на байке, по быстрому родила и через два дня после родов слиняла в неизвестном направлении. Впрочем, хватит спойлеров и намеков. Хотя нераскрытых мною фактов и тайн в книге по прежнему полно...

Так что, если вы еще не скривились от омерзения, вас не пугают сцены насилия над зверюшками, вы любите тайны и пытаетесь найти логику поведения в каждом члене семейки шотландских психов - читайте. Но на всякий случай, я вас предупредил.

Надо сказать, что «Асфальт» это, без сомнения, шаг вперёд для Гришковца-литератора. Шаг маленький, но шаг вперёд. Предыдущие его работы вроде книжки «Реки» более всего напоминали черновики к его спектаклям-монологам. Моноспектакли Гришковца по-своему хороши, но однако же тексты этих спектаклей имеют малое отношение к литературе. Тем не менее Гришковец в своих интервью давно и настойчиво говорит о себе именно, как о писателе.

Первым шажком в направлении более близкого к литературе текста было создание романа «Рубашка», который, конечно, никакой не роман, а скорее повесть или даже большой рассказ. Потому что роман — это прежде всего многоголосие, симфония, в романе по крайней мере есть несколько голосов, несколько стилистик. В «Рубашке» же не только не было нескольких голосов, там собственно и героев было только два с половиной: собственно главный герой, его друг, и полуэфемерный образ возлюбленной героя. Более того стилистика этого текста недалеко продвинулась по сравнению с предыдущими работами: обилие многоточий, неотличимость авторского голоса от голоса героя — всё это создаёт тоже ощущение монологичности. Каждый кто видел спектакли Гришковца услышит в этой книге его интонации и его голос, тот кто не видел скорее всего не поймёт, что в ней находят другие. Т.е. книга в общем то не существует отдельно от спектаклей.

Другая особенность, которая, на мой взгляд, характерна для «Рубашки», — это отсутствие конфликта. Единственный намёк на конфликт заключался в необходимости поддержать друга и необходимости поехать к любимой женщине. Конфликт между дружбой и любовью, разумеется, может достигать драмматической и даже трагической глубины, но в «Рубашке» этого нет. По-большому перед героем и не ставится там этого выбора, в его ситуации легко совмещается и то и другое, хотя может быть и с некоторым дискомфортом. Тем дискомфортом, который доставляют волоски, оставшиеся на воротнике рубашки после стрижки. Т.е. конфликт, биение страстей заменены в тексте Гришковца на дискомфорт.

И первая и вторая особенности есть и в новой книге Гришковца, но всё же «Асфальт» выглядит книгой более сложной: героев, имеющих плоть, по крайней мере несколько, сделана попытка уйти от монологичности, выстроить текст, в котором голос из моноспектаклей не звучит. И Гришковцу эта попытка удалась: текст не выглядит монологом и голос, знакомый по спектаклям, в голове не звучит. Но у книги есть много других недостатков.

Прежде всего в глаза бросается стилистика. Иногда она удивляет, например, такими фразами: «Конечно! – спокойно ответил Миша. – Ты всё отлично знаешь! Все друг про друга всё знают и понимают. Все такие знатоки!». Я, конечно, не могу претендовать на какие-то особенные знания русского языка, но тем не менее во мне есть уверенность, что либо герой говорит спокойно и тогда не нужны восклицательные знаки, либо он говорит восклицательно, с эмоцией, и тогда лишнее слово «спокойно». Но чаще она не столько удивляет, сколько вызввает усталость. Все эти нагромождения Миш, Стёп, Серёг, в некоторых абзацах имена повторяются чуть не в каждой строчке, как будто бы местоимений нет в русском языке. Кроме того у героев так и не появилось своего языка: все они разговоривают одним и тем же слогом. И текст от автора написан всё тем же языком, с характерными для Гришковца конструкциями, например, со словом «сильно», которое употребляется к месту и не к месту.

Но главное, что мне не понравилось, это композиция книги. Стилистика в конечном счёте всё та же, узнаваемая, характерная для Гришковца, и, наверно, даже хорошо, когда она есть. Но структурно книга устроена неудачно. Начинается она почти с детективной завязки, но эта детективная линия будет довольно скоро оставлена, середина заполняется воспоминаниями героя о разных случаях из жизни, некоторые из которых хороши, но в массе своей мне показались лишними и ничего не привносящими в текст, из-за них возникает провисание сюжета. Конец же книги заполнен чем-то невнятным, про детективная же линия вообще более не поднимается. И опять же: фактически никакого конфликта. Герой переживает по поводу гибели своей подруги, переживает в воспоминаниях различные случаи, но в этом нет какого-то конфликта, а значит и нет развития. Правда в самом конце вдруг в центр выходит конфликт связанный с работой героя, эта проблема всё время возникала где-то на переферии, а потом вдруг оказалась чуть не центральной. Видимо, в этом состояла задумка, идея книги, но я эту идею плохо понял. Почему текст называется «Асфальт», почему кончается так как кончается — понять сложно.
В структурном отношении предыдушая «Рубашка» была гораздо лучше, она была проще, но и яснее, продуманней и даже сильнее, с моей точки зрения.

В общем-то Гришковец мне нравится. Нравится своими моноспектаклями, у него есть свой особенный стиль и свой особенный шарм — это привлекает. Но книги у него пока, к сожалению, слабее спектаклей. По крайней мере что касается крупных форм. Однако тут важно, что есть развитие, есть движение вперёд.

Забавная штука вышла у меня с этой книгой. Я читала роман Гавальды и, на том месте, где ее героиня вспоминает, что она читала «Мир глазами Гарпа», я сделала себе пометку – прочесть. Название понравилось – я часто читаю книги потому, что мне приглянулось название. С первого же абзаца я поняла, что эту книгу я уже читала. Но я совершенно не могла вспомнить ни сюжета, ни персонажей, ни единой цитаты – ничего, ноль, пусто. Это удивительно – я, как правило, не забываю прочитанных книг. Тем более книг, которые мне понравились, которые меня впечатлили. По мере того, как я читала – я вспоминала и удовольствие от этой книги, и текст – но не более, чем на фразу-другую вперед. Отмечала отдельные места и вспоминала, что ровно также радовалась и даже отчасти завидовала тому, как они сформулированы, как легко их можно превратить в девизы – как, например, это: «Расскажите мне любую историю из вашей собственной жизни, и я смогу приукрасить ее до неузнаваемости, сделать ее подробности куда более привлекательными, чем они были на самом деле». Основа писательского мастерства – по-моему, я и тогда подумала этими же самыми словами. Как же так могло выйти, что я совершенно забыла эту книгу? У меня есть только одно предположение, достаточно фантастичное, чтобы над ним посмеяться. В книге есть диалог издателя (Вулф) и уборщицы (Джилси). Этой отчаянной нелюбительнице чтения Вулф подсовывал все книги, в которых он сомневался. И если она не откладывала рукопись и дочитывала ее до конца (а в редчайших случаях просила изданный экземпляр, чтобы перечитывать) – Вулф знал, что книгу ждет невероятный успех.

— Ну, я только по одной причине книжку могу до конца дочитать, — сказала Джилси. — Когда узнать хочется, что же там дальше было.

Джон Вулф так и уставился на нее.

— Но в большей части ваших книг так ничего и не случается, — продолжала Джилси. — Госспди! Уж вам ли не знать! А в некоторых и вовсе сразу догадываешься, что должно случиться, так что их и читать не к чему. Но эта книга, — сказала Джилси, — эта книга такая мерзкая, что сразу понимаешь, что-то непременно должно случиться, но даже и представить себе не можешь, что именно! Наверное, нужно самому быть таким же мерзким, тогда сразу догадаешься, что случится в этой книге.

— Значит, ты прочитала ее, чтобы это узнать? — спросил Джон Вулф.

— А разве есть какая-нибудь другая причина, чтобы читать книги?

В три часа ночи легко поверить, что хитрец Ирвинг непостижимым для меня образом превратил «Мир глазами Гарпа» в роман, который ты каждый раз будешь перечитывать наново, чтобы узнать, что случится в этой книге. Эта фантастическая идея забавляет меня, и знаете что? Я готова еще раз забыть, о чем идет речь в «Мире глазами Гарпа». Ради удовольствия прочитать эту книгу через несколько лет – опять как в первый раз.

перечитала, в первый раз с момента выхода на русском. Как часов в пять вечера села, так в пять утра и встала.

Я люблю Роулинг за невероятную "реальность", "близость" её книг, за то, что её волшебство находится в соседнем переулке, за то, что для победы нужно не супер-волшебное слово и нереальная сила, а смешные случайности, любовь и отвага.
За то, что герои очень живые люди, с недостатками и своими шкурными интересами.

Еще я не люблю Роулинг за то, что из 6 сыновей Уизли она выбрала для "жертвоприношения" именно того, кого выбрала.
Сцена побега в пятой книге - самая красочная и любимая.

Ну и вообще, хорошо отвлекает от работы, учёбы, других книг и даже футбола.

Об этой книге не нужно много говорить. Это классика жанра, бессмертное, великое произведение, которое интересно для любого возраста. История, которая всегда будет для меня величайшей из всех историй.

Очень хороший роман! Про жизнь, про смерть, про дружбу, про любовь, про людей.