Рецензия Whatever на книгу «Евгений Замятин. Избранное»
5
21 сентября 2009 г.
Жизнь не хуже обычной
Роман "Мы" считается русской версией Оруэлловского 1984го года и дивного мира Хаксли. Ещё один ночной кошмар нуаровского тоталитаризма? Как оказалось, нет.
На самом деле, это не антиутопия, а дневники влюблённого инженера. Светлые и образные, как будто в косматом Д-503 есть немного страстности и синтаксиса Маяковского.
И страшно, и странно то, что его геометрическая преданность Единому Государству подкупает гораздо больше, чем его частные мысли и чувства - сексуальность, сомнения, мстительность и нормальная человеческая глупость ( наш Д - герой действующий, поэтому немного несообразительный). И страшно, и странно, что светлое и развитое Государство с его чистой логикой на благо масс вызывает симпатии. А острозубая революционерка будто списана из дурного шпионского романа.
Читая роман, я почти через абзац больно спотыкалась о непоследовательность скроенного Замятиным мира. Он, как чертёнок-двоечник, хотел сделать бяку, а сделал сахар. Хотел нарисовать картину-противопоставление, но линии никак не сходятся, и нет убедительности. Есть только красивый старомодный в своей футуристичности язык двадцатых и не менее красивая мысль о том, что после нас не будет ничего, кроме математики.
А дело в том, что я в 2009ом в силу весьма неприятных причин знаю о тоталитаризме и массовой культуре гораздо больше, чем гроссмейстер литературы Замятин в 1920ом мог предположить даже в самых дерзких фантазиях. Совокупление по талонам? Стёртая индивидуальность? Стеклянные дома? Изоляция от природы? Государственное давление? Ну и что? Подумаешь. Жизнь не хуже обычной. И не такое видали. Если бы не идея операции по удалению фантазии, мир Замятина смахивал бы на Утопию Томаса Мора. Образование, личные часы, культ искусства, детская открытость, материальная благоустроенность.
А по гуманности Единое Государство даст фору многим современным правительствам. Во времена психоза индивидуализации, экономического кризиса и волчьей политической нестабильности к заботливому, но не навязчивому правительственному курсу, описанному у Замятина, испытываешь даже что-то вроде нежности.
Это страшно. И странно.
Роман "Мы" считается русской версией Оруэлловского 1984го года и дивного мира Хаксли. Ещё один ночной кошмар нуаровского тоталитаризма? Как оказалось, нет.
На самом деле, это не антиутопия, а дневники влюблённого инженера. Светлые и образные, как будто в косматом Д-503 есть немного страстности и синтаксиса Маяковского.
И страшно, и странно то, что его геометрическая преданность Единому Государству подкупает гораздо больше, чем его частные мысли и чувства - сексуальность, сомнения, мстительность и нормальная человеческая глупость ( наш Д - герой действующий, поэтому немного несообразительный). И страшно, и странно, что светлое и развитое Государство с его чистой логикой на благо масс вызывает симпатии. А острозубая революционерка будто списана из дурного шпионского романа.
Читая роман, я почти через абзац больно спотыкалась о непоследовательность скроенного Замятиным мира. Он, как чертёнок-двоечник, хотел сделать бяку, а сделал сахар. Хотел нарисовать картину-противопоставление, но линии никак не сходятся, и нет убедительности. Есть только красивый старомодный в своей футуристичности язык двадцатых и не менее красивая мысль о том, что после нас не будет ничего, кроме математики.
А дело в том, что я в 2009ом в силу весьма неприятных причин знаю о тоталитаризме и массовой культуре гораздо больше, чем гроссмейстер литературы Замятин в 1920ом мог предположить даже в самых дерзких фантазиях. Совокупление по талонам? Стёртая индивидуальность? Стеклянные дома? Изоляция от природы? Государственное давление? Ну и что? Подумаешь. Жизнь не хуже обычной. И не такое видали. Если бы не идея операции по удалению фантазии, мир Замятина смахивал бы на Утопию Томаса Мора. Образование, личные часы, культ искусства, детская открытость, материальная благоустроенность.
А по гуманности Единое Государство даст фору многим современным правительствам. Во времена психоза индивидуализации, экономического кризиса и волчьей политической нестабильности к заботливому, но не навязчивому правительственному курсу, описанному у Замятина, испытываешь даже что-то вроде нежности.
Это страшно. И странно.
Только Оруэлл со своим "1984" - это английская версия замятинского "Мы", а не наоборот.