Рецензия silence-v на книгу «Алмазный мой венец. Избранное»

Чаще у меня такое бывает с газетными статьями, но иногда случается и с художественной литературой - читаешь и всю дорогу возмущаешься. Ждала я от этой книги гораздо большего, потому что все ее хвалили. В общем, мне совсем не понравилось. Дальше субъективно-субъективно, поэтому спорить бесполезно.
Во первых, читая, не ошибешься, что пишет советский писатель - вот, честное слово, ни с чем не спутаешь. У многих других писателей того времени, вынужденно (или по убеждениям, кто ж знает) делающих реверансы в сторону советской власти, это не так бросается в глаза, и вполне можно как-то отфильтровывать.
Я прочитала "Венец" сразу после "Петербургских зим" Иванова, и потому мне показалось, что у Катаева какая-то оглядка на эту книгу. Он постоянно отмежевывается от того, что рассказывает реальные сведения о реальных персонажах. Кокетничает, что написал: "Не роман, не рассказ, не повесть, не поэма, не воспоминания, не мемуары, не лирический дневник... Но что же? Не знаю!" Мне же его манера называть своих героев какими-то прозвищами с маленькой буквы показалась отвратительной и вульгарной. Я не была знакома с теми, о ком он пишет, и не могу утверждать, но мне показалось, что меткостью в выборе прозвищ для героев автор не страдает. Впрочем, художественное произведение он пишет или документальное, заметки его предельно прозаичны, они очень бытовые и местами грубоватые. Зачем-то он иногда все-таки добавляет лирики, "гофманианы", "предощущений" (в которые так верили представители Серебряного века), но над "декадентщиной" неизменно посмеивается, и встает вопрос - он вообще слева или справа, за наших или за ваших, кого, в конце концов, он воспринимает серьезно? И к тому же еще какая-то панибратская снисходительность к людям с вершин своего опыта и славы постоянно сквозит, характеризуя не с лучшей стороны. Я не говорю, что это плохой человек и плохое произведение, я лишь выражаю свои субъективные негативные ощущения, ведь объективно похвалить эту известную книгу найдется еще тысячи желающих.
Его размышления о жизни, лирические отступления и проч. я пролистывала, заставляя себя читать это произведение только ради конкретных исторических фактов и потому, что на него многие ссылаются.
Но именно эта прозаичность, прямолинейность помогла Катаеву сформулировать мысль, которая сквозит в том или ином виде во всех мемуарах и записках того времени, наиболее емко, просто и доходчиво: "Солнце и голод превращали нас еще при жизни в мощи. Мы чувствовали себя святыми". Они и были святыми, тогда - в солнце и в голод. Что было потом, это уже совсем другая история.