Рецензия tavi на книгу «Жена путешественника во времени»

В меньшей степени это роман про перемещения во времени - а в большей про жизнь, про взросление, отношения родителей и детей, выстраивание семьи, про смерть, про боль, про любовь бытовую, земную, шаг за шагом, без идеализации "они поженились и жили долго и счастливо". Про любовь ежедневную, простую, где люди врастают друг в друга и естественным образом, и сознательным выбором, учатся понимать друг друга не только на первом, вербальном уровне (про забивающийся сток, про музыку), но и на не формулируемом, не ясном даже автору высказывания (про ее картины и мастерскую).

Времени нет.
А вы, если собираетесь эту книжку прочесть - не читайте эту рецензию дальше.

Бесконечное уважение друг друга и - снижение собственного эгоизма. (Последняя ночь не вдвоем, как эгоистично хотелось бы, а - в толпе друзей, чтобы не оставлять ее после всего случившегося одну).

Переводчик тут, увы, дает огня. Частью есть ошибки перевода (упорное понимание velvet как вельвета), а частью - незнание даже русского (каким извращениям в это время предавались редактор и корректор книги, мне неведомо): свет "тускнет", кто-то куда-то "залазит" (причем это слово употреблено дважды! и вовсе не в прямой речи, что можно бы списать на характеристику говорящего), конструкции из проводов оказываются "утонченными", а стол "тщедушным"... Языковых шероховатостей хватает.

"Полы из твердого дерева крашены в маслянистый цвет" - вот это что, м?
Asking в телефонном разговоре переведены как "просьбы", а не как "спрашивая", хотя весь контекст вопияет об обратном, а дети после купания в фонтане "липкие", а не "мокрые" (wet?) (и нет, фонтан не лимонадный). А агенты окрещены неведомым термином "арт-дилеры". Плюс я очень сомневаюсь, что в сцене выкидыша на ладони лежало "маленькое чудовище", а не маленькое существо (creature?). И даже если я домысливаю оригинальные слова, редактор-то литературный на что-то даден переводчику. То есть что бы ни было в оригинале, корявость налицо.

И вот это все очень жаль, потому что, насколько можно судить сквозь перевод, вообще язык автора довольно интересный; креветки у нее, например, похожи
"на близоруких стариков, читающих газету", и таки да, это чертовски точное описание креветок. Надо учиться читать по-английски, надо, никуда не денешься. Пока не начнешь, не научишься, все понятно. Но так хочется получать удовольствие сразу, а не продираться сквозь непонимаемое.

Очень здорово в целом рисуется описание, через мелкие детали, погружаешься и отчетливо представляешь, как он исчезает во время готовки ("шкворчат перцы"), ее чувства; то, что я люблю в книгах - кратчайший путь к эмоциям, заставить тебя погрузиться в читаемое телом, не только головой.
Плюс мне нравится такая манера повествования, когда рассказ ведется попеременно от лица героев. Хотя тут только два главных действ.лица, а не как у Барнса - все подряд, но оно и понятно, это рассказ о двоих. Прямая речь дочки здесь была бы излишней, думается.

И отдельно, кстати, редкостной точности описание снов - логики их, фантастичности, другой реальности (музей со стихами в визуальном проявлении).

Странный момент - постоянное сравнение чего бы то ни было с картинами, с манерой художников ("парикмахерская выглядела в стиле Рокуэлла") раздувает количество сносок, в образовательном плане выглядит полезно, но с т.зр. книги немного удивляет - характеристика героев? Но на живопись завязана только Клэр, а метафора звучит постоянно у обоих. Демонстрация того, что они одинаково видят мир? Но как-то это неявно.
Зато вот, к слову о ссылках, нет никакой на "белый галстук", как обозначение уровня мероприятия. Милый мой хороший читатель, догадайся сам, коли не знал и раньше.

Героиня в итоге получается формально "двоемужницей". И да, шутка про любовь втроем не могла не всплыть (очень личное, гг).
Лучший друг героя, влюбленный в невесту героя - ох, со времен "Темной башни" (нет, не с Шекспира) это сочетание выбивает меня из седла. Способ стать еще ближе, удержалась бы я. Впрочем, дважды уже удержалась.

Плюс общение героя с маленькой Клэр, его присутствие в ее жизни с самого детства, инцестуальный мотив, в общем-то, вот это древнее: вырасти себе жену, воспитай сам, сформируй вкусы ее, мысли ее, характер ее, будь наставником, направляй.

"- Знаешь, ты говоришь мне, что я люблю кофе со сливками и сахаром еще до того, как я его попробовала. Ну то есть как я смогу разобраться, нравится ли мне это по-настоящему или просто потому, что ты мне сказал, что мне это нравится?"

Вот это ощущение: мы будем заниматься любовью, но сейчас ты маленькая, как он, 36-летний, кладет ее, 13-летней, ноги себе на плечи - привычным жестом, потому что она его жена в будущем, - и спохватывается.

"Я вижу свою жену с лицом маленькой девочки.
- Генри?
- Да?
- Ты меняешь меня.
- Я знаю".

И очень понятное, про ахи друзей: да это ненормально, так жить, знать все наперед... Ну да, ненормально, но ее жизнь - такая. Откуда нам знать, как нормально, мы все живем в первый раз.

Жизнь в обе стороны, нелинейная (разговор о шраме в нынешнем времени после того, как в прошлом он отомстил обидчику). "Я еще не уколола палец, но сейчас уколю!".

Предсказания идут в обе стороны: "когда ты приходишь ко мне из 99, 2000 - ты расстроен, а после все наладилось". И меняют они друг друга оба, конечно - как и в обычных отношениях, но тут все веселее тем, что когда придет срок, она встретит не того, 36-летнего из детства, а молодого. И именно с ней, благодаря ей, к 36 годам - к встрече с ней в детстве - он станет тем, кем станет.

Отдельно - про мать с МДП, и поэтому Клэр так боялась ее суицида, и поэтому ей стало так легко, когда она узнала (в 16!), от чего мать умрет на самом деле, это убранное ожидание пополам с чувством вины, это отсутствие страха тоже - формирование характера.

Вечный сюжет Одиссеи, он уходит, а она ждет, и учится доверять слепо, не имея никаких гарантий, и являясь ему гарантией сама - единственной держащей нитью, основой, ариадной. Помогающей бежать - "чтобы оставаться на месте".
И главный его страх, конечно, материализуется, ну а могло ли быть иначе. Бег на месте, прерванный бег.

...А самая рассыпающая на атомы фраза - даже не в самом тексте книги, а в "Благодарностях" после. "И, наконец, бесконечная благодарность Кристоферу Шнебергу: я ждала тебя, и вот ты здесь".
И вот ты здесь.