Рецензия zhem4uzhinka на книгу «Побег куманики»

Второй раз, август 2010:
(Режим перечитывания, ну пожалуйста, режим перечитывания!)

Я взялась за "Побег куманики", оставив пока на полке так давно желанные "Каменные клены", потому что нужно было лекарство. Дурацкое лето с моей пронзительной тоской, со всеобщей удушающей жарой так вымотало, что у меня почти все органы чувств перешли на экономный режим, едва ползали, проще говоря. Книжка не подвела; поначалу было даже неприятно читать, я было испугалась, что разлюбила куманику. Но нет, быстро пришла в себя, а потом ветер обрел запахи, солнечный свет на закате стал объемным и вообще - ожила.

Сколько же в ней всего помещается, в этой книге, невероятно.

Какая в ней дивная любовь к тексту в каждой строке - причем любовь не как у профессоров-филологов, сдувающих пылинки с каждой запятой, нет; так любят больших добродушных собак, треплют косматые уши, пропускают шерсть между пальцев и теребят щеки, а собаки тоже любят и с удовольствием позволяют делать с собой что угодно, становясь от того только счастливее.

Цитаты, цитаты; мне кажется, на тему "скрытые цитаты в побеге куманики" можно написать по меньшей мере дипломную работу, несмотря на наличие примечаний.

Замечательные персонажи; замечательные разновидности сумасшествия; замечательно все это переплетается меж собой, как и быль с небылью, явь со сном. Наблюдать за этим - как смотреть на изнанку реальности. Непросто и очень интересно.

Забавно, что в прошлый раз я нашла нераскрытый детектив, а в этот раз не вижу ничего нераскрытого. Паззл сложился, я нашла несколько упущенных прежде деталей, которые, конечно, оказались ключами, простите, ключевыми. Оказывается, это очень красивая история.

Первый раз, нобярь 2006:

О чем я думаю?

Эта черно-белая книга, получается, талисман, ну правда, навскидку, она была со мной, когда я глотала в заснеженном парке горькие слезы и сидела попой на укрытой слоем снега лавочке, она была, когда я тряслась под дверью и невыносимо ждала; не читала, не до того было, но от книжкиного присутствия успокаивалась, стоило вспомить, что она со мной и есть.
Она не гладила меня страницами по волосам, но – живая, живая, потому что живет; она как тот марсианин у Брэдбери, который становился тем, кого хотели в нем видеть, но книжку, как марсианина, невозможно запутать и загонять до смерти, потому что она не забывает оставаться притом собой. В ней, если вы захотите, целая философия, субстанция, которой можно укрепить расшатавшуюся персональную реальность, но она ненавязчива, как легкий-легкий ветер, если вам не горит и не жарко, и не нужно, вы не заметите. Она надолго утоляет жажду подглядывать, ну, детское любопытство, лбами столкнувшееся со взрослой тактичностью, выливающееся в желание почитать чужие письма (и проверить, какие они, люди, когда не с вами, а с кем-то другим? Это ведь самое интересное, потому что секреты у всех до зевоты одинаковы) и регулярным шлепками по собственным рукам. Так вот, книжка не дает зеленый свет – он моментально отбивает охоту, сами знаете – она оставляет стопку пахнущих чернилами и старой бумагой писем на вашей столе, а еще незаметно – уверенность, что авторы писем на вас не рассердятся. С ней можно работать, как с зашифрованной рукописью – да, обложиться баррикадой словарей, справочников и блокнотов, оставлять заметки и неспешно собирать мозаику – а можно и не, книжка не будет ставить перед вашим носом бетонную стену за лень. А можно и так, и так; думаю, мне предстоит еще испробовать второй способ. Если пожелаете, книга будет детективом, и совершенно особенным, не сковывающим тяжеловесом, как классические, и уж тем более не как современный мусор; это невесомая изящная загадка, кружащая голову, как когда падаешь спиной в мягкую кипу листвы. Детектив от привычных нам отличается так же, как вода из искристого родника, фонтанчиком подпрыгивающего в попытках дотянуться до неба, ну или хотя бы до нижних древесных ветвей, и вода того же родника, разлитая по пластиковым бутылкам. Живой. Если же не выносите детективов – он пройдет мимо вас, не задев, не наступая зло на ноги, может, разве только взглянет в глаза с легким укором, это пустяк по сравнению с другими тайнами, на которые смеешь дерзко не обратить внимание.
Да, книга видоизменяется в зависимости от того, в чьих оказывается руках, при этом не размазня какая-нибудь пресная, не заготовка, которую вам так или иначе придется доделывать самому, нет, готовое совершенное, как всякое удавшееся искусство, существо, но не статичное, как мы привыкли, а – иное. Впрочем, чего еще ждать от книги о неосуществленных возможностях.
Вот именно – чего угодно.

Например, может так получиться, что вы наблюдаете за собой как на экране, следя за тем, как сознание в такт с книжкой плавно переливается в своем сосуде, желания осторожно перерастают в другие, вы видите, как реагируете на книжку – и само ее восприятие происходит в то же время с вами же, вот так чудно. Хотя, может, у вас так и не сложится; у меня – было.

А когда заканчивается, это похоже на прощание за минуту до отправления поезда: перрон, рельсы, запах дороги, холодно и мышцами чувствуешь, как между вами нарастает, обретает плоть и вес дурацкое «навсегда», хочется обнять – именно, обнять книжку – и не выпускать больше, так и застыть до скончания времен, питаясь запахами друг друга, ну или пока навсегда не надоест ждать и оно не уйдет рождаться еще куда-нибудь, на худой конец – пока не уедет поезд; но нельзя, и вечность спустя смотришь вслед змеящемуся составу и не хочешь уходить – в тот момент не имеет значения, куда опаздываешь, какого рода трындец за это тебя настигнет и какие блага безвозвратно будут упущены, просто когда развернешься и побредешь в противоположную сторону (сволочное свойство всех вокзалов, да?), навсегда окончательно материализуется, и с ним уж _совсем_ ничего не сделать, по крайней мере, так думаешь в тот момент
Что-то отвлеклась, ну примерно такая остается правильная горечь на губах, а потом вспоминаешь, что книга о возможностях и возможности остаются всегда, как-то так.
Кажется, запутала вас: так не потому, что последняя страница. Сложно объяснить, лучше сами попробуйте.