witchveil прочитала

Удивительный разговор. Удивительный опыт. Удивительный человек.
Эта книга - выражение себя через других, пропускание других, сквозь себя. Рассказ о сотне чужих биографий, которые вплелись, сроднились со своей – так, что уже и не отличишь, события чьей жизни вписаны в стихи. Блок, Анненский, Бунин, Цветаева, Гумилев, Северянин, Бродский, Пастернак, Маяковский, Иванов, Хлебников, Волошин - десятки стихов, сотни цитат, описывающих не только события жизни автора, но - частично нашу действительность, частично ту действительность, которую мы не застали, но в результате которой живем сейчас.
Очень правильная обложка для книги: на две разворота растянувшийся профильный портрет автора. Губы – ухо; слышу и говорю…
Такое ощущение, что вся книга – это долгий кухонный разговор. И чай уже остыл, и пузатая бутылка коньяка опустела, а ты все сидишь и, раскрыв рот, слушаешь, не смея перебить. Умнейший человек нашего времени, интереснейший собеседник, редчайший рассказчик.
Наслаждение собеседником - вот что такое эта книга. И от его слов – будь то чужых процитированных, или своих – в душе всколыхивается нечто, редкое, почти неощутимое, но сильное и волнующее чувство. И долго потом оно живет внутри, преломляя весь окружающий мир через свет своих витражей.

Джейн Остин кажется идеальной: истинная леди, истинная англичанка, писательница по призванию.
Легкая проза ее не лишена приятности слога, а между строк проскальзывает некие философские суждения. Отдельный разговор, если вы читаете на языке оригинала. Английский Остин, хоть и отличается по витиеватости от стиля ее собратьев по перу, писателей-гениев туманного Альбиона, однако все так же красив, полон прекрасных стилистических, истинно английских выражений и безусловно очень полезен для желающих попрактиковаться в знании языка, но не уверенных в своих силах.
"Первая леди английской литературы" - так заслуженно назыают Остин. Тонкий ум, ироничное перо, нежная душа, но почему-то мне кажется, что сердце мисс Джейн было несчастно. И, вы знаете, совершенно мне не удивительно, что эта женщина так и не не вышла замуж. Мужчины сторонились умных женщин во все времена.
Читая ее романы, кажется, во внутренний взор поневоле вторгаются картины Англии XVIII века. Не романтичная барышня, но внимательный читатель разглядит ту неисчерпаемую бездну острых, ироничных заметок и комментариев писательницы, касающихся ее современников, их образа жизни, времяпрепровождения и способа мышления.
И так интересно следить за всеми многочисленными "правилами хорошего тона", которые ограничивали порывы души и сердец, и так хорошо, что в наше время все упростилось и только наша стеснительность может стать препятствием к развитию отношений или выказыванию того или иного чувства. Приятно осознавать, что твое поведение зависит только от тебя.
Не скажу, что книги Джейн Остин поучительны, но во всяком случае, ее романы являются хорошей иллюстрацией житейской мудрости. А примеры такого сокровища сами по себе драгоценны.
Но, что удивительно, в этих книгах читатель легко и свободно может позволить себе быть романтичным и сопереживать героиням, отставив доводы рассудка и слушая лишь свое сердце.
Лично мне было дорого именно то сопереживание, которое рождали ее книги в моей душе. С годами, думается, что все милые и простые вещи теряют способность вызывать нашу эмпатию. Было приятно с интересом наблюдать за развитием внутренних событий и переживаний героев мисс Джейн. Уже за одну только эту способность следует ее читать.

Дикий фьюжн, паропитанный миазмами страха, злости, цинизма и безразличия.
Острый, отточенный стиль, сюжет довольно интересно закручен, оригинальное словописание, но все же не покидает чувство, что это еще не серьезно, что это набросок, эскиз незавершенный, брошенный на половине.
Эрудированность автора так велика, что порой возникают абсолютно ненужные трудности при чтении. Виден в этом некий снобизм и где-то мизантропия.
Это совершенно невообразимый микс из имперских замашек нашей родины и технического прогресса, из прошлого и настоящего, которое слилось воедино, из мистики и натурализма – «всё смешалось в доме Облонских» и ангелы стали кусачие. Впрочем, я знаю, какой ангел должен был укусить, чтобы результат получился таким.
Книга не стоит того, чтобы ее читать. Но возможно, дотошные любители истории и политики смогут получить удовольствие от альтернативного исторического смещения описываемого мира.

у вас так бывало: книгу не читали, но увидели чью-то рецензию, и захотелось почитать и работы автора, и работы рецендента.
я недавно набрела на такое - рецензия на вышеуказанную книгу. вы только послушайте:

"Тридцать седьмой еще не наступил - он еще только вот-вот наступит. А я хочу еще немного подышать воздухом кануна..." - так начинается одна из глав книги Л.К. Чуковской "Прочерк", впервые напечатанной в двухтомнике, выпущенном издательством "Арт-Флекс".
Действительно, эта книга расколота тридцать седьмым на две части, на "до" и "после", так же, как им расколота жизнь ее автора. Глубокое личное горе - гибель мужа, талантливого физика Матвея Петровича Бронштейна, навсегда оборвало счастливую полосу жизни Л.К. Чуковской, и ... сделало ее писателем, так как в русской литературе, а, вернее, в русской жизни именно горе требует осмысления и воплощения в слове. "...Не только мое состояние представлялось мне новым, но действительность и вправду являла собой новизну. И приводила меня в то состояние, ни пребывать в котором, ни выйти из которого без опоры на слово я не могла".
..."Прочерк" осязаемо воссоздает атмосферу тех страшных лет - безнадежности, бессилия, безысходности, снова возвращает читателя к уже забываемой, но так и не постигнутой трагедии нашей страны. Между тем, "Прочерк" - повесть автобиографическая, как всякая жизнь, она пестра и сбивчива. Именно поэтому в ней наряду с трагедией, Л. К. Чуковская позволила себе вспомнить о ее кануне, вместившем жизнь, еще не изувеченную насилием. Эта жизнь, обобщенная на страницах книги в короткое воспоминание - соответственно месту в судьбе автора, - позволила нам, читателям, узнать Л.К. с непривычной стороны. Для понимания творчества писателя необходимо знать его биографию - это факт, давно известная, порядком избитая истина. Для понимания творчества Чуковской мало знать ее судьбу - нужно знать грани ее личности, различные ипостаси.
...Проза Чуковской - удивительно цельная монопроза, чуждая внутренней полифонии. Ничто в ее произведениях не существует вне ее "Я", ни события, ни время, ни люди, - все существует в преломлении ее личности. Ее образ делится в литературе не только на автора и героиню, но на "виршеписца" и "поэму". "Я" Чуковской - не просто субъективное "я" мемуариста или хроникера эпохи, оно стало объективной частью художественной литературы и зажило жизнью произведения. Субъективизм, в котором часто упрекают Л.К., не недостаток, а черта ее прозы, причем черта абсолютно уникальная. Благодаря ей возникает та особая, эмоциональная атмосфера близости с читателем, какая бывает порой в разговорах давно знакомых людей, привыкших друг друга понимать. Ее слово устремлено к диалогу, к отзыву читателя.
© Анна Берестецкая"

не знаю как вы, а я заворожена. и хотя автобиография - не моя стихия и я не люблю "те страшные годы", но именно сейчас безумно хочется почитать искреннего писателя, который не выпендривается, закручивая сюжет вопреки здравому смыслу на потеху своему самолюбию, а просто разговаривает, делится сокровенным - получается такая уютная беседа при свечах... этого так не хватает в нашу полузиму-полуосень.

а для тех, кто заинтересовался вот ссылка на ресурс о семье Чуковских, где можно почитать рецензию полностью.

Каждому времени – своя книга. Нельзя опережать эту закономерность, как делают у нас в школьной программе. Я долго ждала, когда буду готова читать «Карамазовых», и не зря.
Достоевского надо читать со спокойным зрелым умом, добрым сердцем, нашедшим и утвердившимся духом. Иначе будут происходить сплошные надрывы, а надрывы всегда мешают воспринимать.
С самого начала «карамазовский» Достоевский показался мне не таким, каким я его знала. Здесь он нарочно насмешлив, зол и хитер. С «Преступления и наказания» я его запомнила печальным, грустным и серьезным, не было в нем тогда этого цинизма, присущего патологоанатому.
И с самого начала он стал на меня странно действовать. Откровенно говоря, я немного побаивалась того огромнейшего (и не сказать, чтобы простого и светлого) душевного переворота, который Достоевский произвел со мной в прошлый раз, поэтому следила за своим состоянием очень тщательно. Но опасения мои были напрасны: состояние, конечно, поменялось, но вполне безобидно. Особенно запомнился момент, когда зазвонил мой телефон, а у меня, едва поднявшей глаза от книжных строчек, даже мысли не возникло, что надо ответить. Сознание просто отметило, что да, телефон звонит – и всё.
Про Карамазовых же могу сказать вот что: больная душа, больной ум, незрелый дух, ленивое сердце, неверный ум.
А про женщин могу сказать вот что: в отличие от мужчин, они у Достоевского хоть и разнятся, но всё какие-то одинаковые - истеричные и желчные.

Один мой бывший коллега как-то сказал, что он не читает больше книг, потому что «всё, что могло быть написано уже написано в «Братьях Кармазовых». Не совсем соглашусь, но что-то в этом есть.
Мне лично очень нужным был ответ про «уединение монахов от мира и отъединение людей друг от друга в миру». И наглядное представление «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется» © Иван вздумав написать хулу Господу, сам того до конца не осознав, написал хвалу.
Но в процессе чтения мне всё казалось, что Достоевский своими героями сам с собой спорит, своим раздвоенным, шизофреничным сознанием судорожно, нарывно пытается примирить своих внутренних оппонентов, одну половину с другой - и стать, наконец, цельным (что может быть, не удалось ему во всю жизнь).
Я же с ним не спорила. Почти. :) Однако же, что хочется сказать: эта книга на самом деле является колоссальной проверкой всякому читателю: где эмоционируешь, что тебя задевает больше всего, в том сам и виноват.
Болезнь братьев в конце – мне кажется, это указание на некую схожесть, сродство духовное, как одно объединяющее наказание за один грех.
Открытый финал меня удивил. Да и последнее коленце автора, откровенно говоря, я не совсем поняла. Другая моя коллега недавно сказала мне интересную вещь: «Карамазовы – это своеобразное пятикнижие, синтез – Преступление и наказание, Идиот, Подросток, Бесы и собственно Карамазовы.» Так что, думается мне, что и понять, осознать до конца эту вещь можно только прочитав все остальные части.

А на сцене допроса Мити, я вдруг совершенно ясно и с горечью осознала, что думают о произведениях Ф.М. зарубежные читатели – детектив. Всего лишь увлекательный, с каплей русской экзотики детектив, а остальное, наверно, считают лишним, а, может быть, даже и пролистывают это всё «лишнее»…

Книга, родившаяся из сознания, опутанного спрутом сновидений. Причем таким странным и настолько глубоко пустившим свои корни, что уже и не различить где правда, а где химера, где привычный строй вещей, а где нарушенная логика. Настолько полно чужое мышление внедряется в мозг, что читатель блуждает в этих сумерках фантасмагорий, растворяющихся друг в друге, и уже не понимая, на каком уровне от реальности он находится. Тем не менее, автора это не смущает. Такое ощущение, что он уже давно переселился отсюда в тот самый свой другой город, и давно уже получил там прописку. Так что ему скорее кажутся странными привычные нам логические ходы и построение предложений. Со своей стороны, его рассуждения, метафоры и сделанные выводы нам кажутся либо надуманными, либо лишенными смысла. Мне кажется, что верно оба утверждения.
Автор болеет морем. Такое ощущение, что сидя в безводной Чехии, он истосковался по тайнам безликих водных просторов. А может быть, незнание океанского чрева и невозможность его достижения, и позволяет автору вдоволь напридумывать всё, что душе угодно будет – ведь всё равно же никто не проверит.
Что касается стилистики книги, то предложения сложные, накрученные друг на друга, непонятные и бессмысленные. Но читать трудно становится не из-за этого. Продираешься сквозь книгу, как сквозь холодную паутину в таком черном лесу, что кроме своих тактильных ощущений, ориентироваться не на что – зрение бесполезно. А самое мерзкое во всем этом: внезапное осознание того, что эта мерзкая паутина, соприкасаясь с твоей кожей, проникает и дальше – вглубь тела и сознания.
Хотя, признаться честно, читать было довольно интересно. Главное при чтении этой книги – поймать правильный настрой. Может быть, попасть на одну волну. Очень похоже, что автору и самому не нужен смысл в своих предложениях: будто ему просто нравится развивать какой-то понравившийся образ – до бесконечности.
Пражская зима посреди знойного лета, бездеятельность и размышление на фоне активной жизни, смысл посреди бессмысленности… Не всем понравится, но действительно мистически.

Рецензии не будет.
Будут только личные впечатления.
Очень светлая, спокойная, красивая и развивающая дух книга. Несмотря ни на что.
Мне её чтение в своё время помогло пройти, прожить очень сложный для меня период. И прожить с пользой, обдуманно. Как ни банально звучит, выйти достойно из поединка с самой собой. Больше того, положительное влияние этой книги до сих пор сказывается :) Это я к тому, что ее эффект – не единовременный.
В общем, наверно, можно сказать, что книга – о духовном пути, о свете. Свет словно льется с ее страниц – ободряет, поддерживает, проникает в душу, успокаивает и ведет за собой.
Как это ни странно, книга очень легко находится и, несмотря на свой объем (4 довольно увесистых тома), читается легко, плавно, на одном дыхании. Но это, разумеется, в тех случаях, если это ваша книга и для вас пришло время ее читать.

В любом случае, тем, кому плохо, тем, кто хочет идти дальше, тем, кто стремится, тем, кто не хочет просто пребывать здесь – стоит почитать.

Из огромного количества цитат, которые я отметила, как важные для себя, мне было очень непросто выделить хотя бы 5.

Хотя на самом деле, книга написана в соавторстве с неким Д.Тедеевым, что ловко указано не на обложке, а где-то на задворках переплета. ну, это бог с ними.
Ну, что ожидала, то и получила. Отголоски "Волкодава". Все-таки не дает Семеновой покоя ее самая удачная книга. Не дает. И не отпускает, не оставляет. То ли не выговорился автор еще, то ли денег незаслуженных хочет одно из двух.
И вот я задумалась вот над каким вопросом:
Есть признанные писатели-мэтры, у которых много книг одинаковой ценности что ли (это практически все "классики", причем не только Дустоевский, Пушкин и пр. русские авторы, но и классики фэнтезийной литературы: Желязны, Саймак, Ле Гуин и т.д.). А еще есть такие авторы, которые изврергли из себя всего лишь одну книгу - цепляющую, настоящую, но - одну. И всё. И им, мне кажется, должно быть очень обидно - понимать, что лучшее уже написано, и как ни пытайся повторить успех с другой книгой - не получается.
Хотя с другой стороны, некоторые товарищи даже этого одного-единственного произведения, за которое их будут помнить, не написали.
Собственно всё - дальше про книгу можно ничего не рассказывать. Язык старательно подделывается под певучесть псевдославянской речи, события тоже - тоже в смысле подделываются.
Книга - неясная, неоформившаяся, без четкого начала и нормального конца, с уймой пробелов и незавершенностей.
Короче, на один разочек в поезде.

Удивительная книга. Читаешь ее и как будто плываешь по той самой Лагуне на легкой черной гондоле: лодкой правит сильная рука gandoliero, вода неизменно плещется о черный лакированный борт: мерно, убаюкивающе, тихо...
Но удивителяет даже не это. Поражает то, что книга создает очень-очень верное настроение, даже при том, что впечатления Бродского о Венеции совсем не совпадают с моим ощущением этого города.
А правильность настроения выражается в одном: читая ее, сам не замечаешь, как на твоем лице появляется улыбка - верный признак того, что ты в Венеции. Читаешь и прямо чувствуешь, как волнами накатывает наслаждение, многогранный оргазм - интеллектуальный, эмоциональный, тактильный.
Fondamenta degli Incurabili, Набережная неисцелимых - неисцелимых, потому что уехать из Венеции здоровым нельзя. Излечиться от Венеции невозможно.
Лучшая книга об странном, словно приснившемся городе, вырастающим из воды.

Интересно и пробивает.
Началось всё если не "весело", то очень резво: мир после ядерной войны, спасшиеся жители обитают в забаррикадированном московском метро. И далее следует вполне себе постапокалиптическая геройская сага. Особый смак и достоверность повествованию придают знакомые, до оскомины, до боли, не родные, но уж слишком часто посещаемые места подземки. Поэтому повествование вовлекает в себя, буквально с первых слов в него проваливаешься, как в пропасть - ведь рассказывается о том, что тебя касается.
Точнее, о том, к чему ты прикасаешься каждый день. И всякий раз, слыша знакомые названия станций: "и станцию всю вырежут, вон как на Полежаевской" так и хочется вместе с главным героем, внутренне подобравшись, осторожно спросить: "а что там с Полежаевской случилось?" И затаить дыхание, заранее съежиться от предстоящего леденящего душу, сжирающего мозг, рассказа.
Так что, буквально с первых строк ты оказываешься внутри "Метро".
А тем временем, Герой, движимый Целью, пробирается из туннеля в туннель, с одной станции на другую, из одной передряги да в полымя. И в процессе его странствий, уже и сам начинаешь смотреть по-другому на все станции, на которых бываешь: глаз замечает уже замылившиеся было детали, открываются какие-то новые невиденные ранее ракурсы, и хочется просто так съездить на ВДНХ и спокойно рассмотреть ее - как рассматриваешь места былых сражений...
Где-то к середине книга начинает довольно зло кусаться и скалиться уже на нашу действительность: политику, экономику, религию, социальную сферу - "сектанты, сатанисты, коммунисты... Кунсткамера. Просто кунсткамера" - Глуховский по всем можно сказать проехался бульдозером. Однако осознание "наезда" выплывает только после, а в процессе чтения, ты живешь в этом затхлом, тяжком, зловонном мире ленинского подполья. Пробираешься, по нему, как сквозь тину, взахлеб глотаешь, словно тухлую болотную воду - интересно.
И уже под самый конец книги, тебя буквально сбивает с ног третий (?) смысл, выплывающий подтекстом - филосовски-нравственный. "Кто к нам с мечом", тому "сурово брови мы насупим", не разбирая меч это или мяч.
Большинство из нас между прочим такие: изначально, наверно, в детстве, не было у нас осознания безопасности окружающего мира, и в результате, когда мы сталкиваемся с чем-то новым, оно априори считается враждебным, тем, что с мечом.
Последний процент книги переворачивает всё с ног на голову, меняется угол зрения, и близкое решение и спасение исчезает в дыму ракетных взрывов.
* * *
Ведь совсем не хочется, чтобы "в метро" стало "домой".

Чернушная книга. Не по содержанию, а по настроению.
Это вобщем-то сразу было понятно, если учесть какое воздействие она стала на меня оказывать. Однако, повествование написано легким, живым языком, что подкупило. Более того, сюжет интересен и увлекает, уже не говоря о том, что в книге содержится много познавательного и интересного, касающегося Перми и мира музыки.
Только вот периодически складывалось впечатление, что автор пытался впихнуть в книгу вообще всю информацию, которую нашел, пока занимался сбором материала - уж больно много места занимают эти "лирические отступления", непропорционально много. Из-за этого динамика сюжется рвется, пропадает, что немного обидно, потому что закручено повествование лихо, следить за ним интересно.
И вот не покидало меня ощущение, что не вичитанная книга, потому что были и смысловые повторы (про то, что Пермь в прошлом - закрытый город я прочитала раз 5, наверно) и некоторые неувязки, и избыточность информации, о чем уже сказала.
Чувствуется, что автор писал "по живому" - задело его сильно что-то и книгой он высказывает свое отношение к этому. Конец мне отчего-то непонравился, хотя если подумать, он вполне себе логичный и оправданный. Но наверно уже сказалось усталость от книги. "Блюз черной собаки" лучше "Осеннего лиса", по-моему, но вот эта общая какая-то обреченность, и, знаете, взгляд на мир, когда видится все плохое, это утомляет.

Весна. Весна! В каждой строчке весна. И любовь. Та самая первая, чистая, выматывающая, захватывающая, эгоистичная и поэтичная.
Замечательная книга, чтобы пробудить весну, напомнить ей, что пора придти не только в окружающий мир, но и внутрь, в твое сердце.
Как же забавно, невероятно мило наблюдать за всеми перепетиями чувства шестнадцатилетнего мальчишки, ну пусть из позапрошлого века, но что это меняет? Мальчишка и есть мальчишка, начитавшийся романов, ждущий возвышенных чувств. Как раз в том возрасте, когда "привязанности нашей молодежи не в душах, а в концах ресниц...". Глупая любовь, бездарно растраченная, но кто в свои 16 был умнее?
На первой любви, почти всегда несчастливой, мы всего лишь учимся. И часто, не ведая что творим, отрываем ей и крылья, и ножки, и хвостик и даже по кусочкам. Потому что не знаем, что это больно. Не знаем, как взять неловкими руками, чтобы не спугнуть, не сломать.
Но, боже мой, какая сила дана этой хрупкой, первой. Здесь и все: и рисующиеся в пылком воображении драматические истории, и "тайны сердца", поверенные розовой надушенной бумаге, и стихи, стихи, рвущиеся из горла наружу, на волю, сметающие на своем пути все внешние препятствия: подготовку к экзаменам, несчастья и... что там могут подкинуть будни.
И очень интересно, как исподволь, будто кружавчики нижней юбки, за основной историей любви мальчишки проглядывает и другая, пусть не такая яркая, но, думается мне, гораздо более глубокая любовь простой девушки, горничной. Это уже совсем другая любовь: она мудрее, тоньше и готова принять ответственность, готова СОстрадать. Но до такой любви главному герою еще далеко, а некоторые люди и всю жизнь не доходят.
Удивительный у книги язык: с архаизмами, где-то встречается ласкающий слух и чудной простонародный говор. И от этого становится почему-то тепло и радостно. Все-таки наш язык удивительно певучий, когда хочет. Правда, постепенно эта певучесть улетучивается. Сейчас молодежный сленг - якобы, "язык будущего" - он рубленый и рваный, некрасивый в основном. Я всё понимаю, всё - что темп жизни увеличивается, поэтому скорость разговора возрастает и пр., и пр. Но не кажется ли вам, что с этим убыстрением мы теряем ту частичку истинной души, благодаря которой и пел русский язык.

В этой книге он поет. Может, и от этого книга кажется такой нежной, трогательной и непосредственной. Лечащей души.

"Книга представляет собой плод коллективного творчества, равноправного соавторства двух писателей - реального и выдуманного" - так значится в предисловии.
Книга очень познавательная и увлекательная, впрочем, только если вы не являетесь сверхчувствительными особами или просто людьми с ханжеским мышлением.
Автор, видимо, действительно в начале заката лет, стал задумываться "о вечном". Похвальные, вобщем, мысли, только жаль, что так поздно ;)
И это самое "вечное" автор пошел искать на кладбища. Простите, именно на старые кладбища - где нет запаха свежего горя и новеньких могил, а только спокойствие, размышления о смысле бытия и тихое повествование, вырезанное на плитах. И не надо шарахаться и морщить носы. Кладбища хранят весьма интересные и поучительные истории, не говоря уже о покое. Автор бродит по аккуратным дорожкам Старого Донского кладбища в Москве, любуется причудливыми надгробьями парижского Пер-Лашез, удивляется странным судьбам Гринвуда в США, неспешно прогуливается по лондонскому Хайгейту, размышляет о жизни в японском Гайдзинботи, и, может быть, постигает тайну на еврейском кладбище на Масличной горе.
Свои впечатления о каждом из этих "мест сна" автор преломляет дважды: эссеист Чхартишвили рассказывает о причудливых переплетений судеб упокоившихся или об истории происхождения и тайнах кладбищ, а писатель-детективщик Акунин придумывает мистические истории, которые так или иначе связаны с тем или иным кладбищем.
Оба автора, несмотря на серьезность темы, пишут легким языком, с ироничными, но все же, по-доброму, шуточками.
Нет, ну вот честно, интересная книжка - во-первых, я многое узнала о жизни некоторых знаменитых людей прошлых веков, во-вторых, действительно было познавательно послушать про кладбища, не только старое донское (на котором, кстати я не была), но и про ПерЛашез, и про лондонский Хайгейт.
И вообще. ну люблю я кладбища. Прогулки по ним (ладно, ладно, дневные прогулки) - это одно из немногих, что способно меня успокоить. И мне действительно интересно рассматривать надгробные памятники и читать эпитафии.
Но если про эссе в книги все одинаково интересны, то истории весьма неоднородны. Больше всего мне понравилась история, связанная с московским кладбищем, хотя и остальные тоже довольно занимательны. Конечно, Акунин не приминул впихнуть и сюда своего любимого Фандорина, но это ладно. Не ладно другое: окончательный вывод, который автор делает из своих размышлений мне совсем не понравился. Или, может быть, не совсем понравился :) Короче, я вижу эту проблему по-другому :))

Экзюпери - потрясающе нежный, слегка печальный поэт, до последнего вздоха влюбленный в небо и полеты. Это проскальзывает везде. И этим тихим безумием дышат все строки его книг.
Еще я хотела сказать, что абсолютно не согласна с противопоставлением двух миров: действия и домашнего уюта. Еще хотела сказать, что не разделяю мнения главного героя - что нельзя пригнуть обстоятельства, что нельзя построить здания счастья всего человечества на единой слезинке ребенка, что бесполезно стараться для счастья безликой толпы. Еще хотела сказать, что глупо это оставлять после себя "работу". Неужели все эти организованные выставки, сверстанные номера журналов, продвинутые сайты, отрисованные буклеты, спаянные микросхемы, 3D-шные модели интерактивных фоновых стен - неужели это все, что останется после? Неужели только это достойно остаться...
Но говорить я это все не буду.
А повесть хорошая.

Интересная книга, быстрая, динамичная, увлекательная, ее сюжет хватает душу своими лапками и старается не отпускать. Надо признаться, что у него получается. Немножко история похожа на детектив с элементами мистики. Хороший, легкий язык, изумительные эпитеты и метафоры, редкие россыпи философии - читать было очень приятно.
Но в то же время не оставляло какая-то неудобность, что-то не нравилось.
Я уже потом догадалась, что. Вот читаешь и такое ощущение, что чувствуешь какой-то неприятных запах: то ли рыба протухла, то ли слизь какая-то рядом разлеглась. И вроде бы совсем незаметно, вроде бы и отмечаешь это только краем сознания, но все равно мешается, иногда очень сильно - словно прикосновение чего-то холодного и липкого.
Иногда автор, спеша сделать читателю сюрприз, делает несколько нелогичный поворот сюжета. Некоторые, так скажем, мысли и действия героев вызывают неприятие и отторжение - но это лично у меня. Из минусов еще могу отметить название - да, красивое, но в сюжет по-моему запихнуто по принципу "чтобы было". Честно говоря, концовку я тоже ожидала более интересную и глубокую, и выводы не такие затрапезные.
Хотя, в общем и целом, книга мне понравилась.

Какая-то депрессивная книга. Кажется, что оно вобрала в себя всю квинтэссенцию мрачной Англии, изолированной от всех и вся, нездоровой душевно и духовно, аутентичной и эстетизирующей. Эту историю надо читать зимой, она полностью по духу совпадает с этим временем года. До истинной готики она не дотянула, конечно. Она, как некачественный фильм ужасов - не мрачная, не страшная, а противная, неприятная.
Неровная книга - повествование то несется по горам и долам, увлекая читателя своим почти детекнивным сюжетом, но словно бы размазывается как холодная манная каша по тарелке, растекается отвлеченными размышлениями.
Особенный минус этих "художественных словоблудий" в том, что они сами по себе неинтересны. К тому же автор страдает многословием, которое также замедляет сюжет.
Короче, не понравилась мне книга. Но заинтересовало вот что: посколько в ней достаточно большое внимание уделяется близнецам, их жизни и психологии, было бы интересно услышать мнение непосредственно близнецов.
Почему-то "меня терзают смутные сомнения", что автор не разобралась в проблеме.

Начинаешь вот так читать книгу и не понимаешь: то ли автор сам запутался, то ли дурака валяет, то ли шуткует с тобой. Да, и само повествование такое любопытненькое получается: будто сидишь ты в летний полдень на скамеечке в парке. А под твоими ногами колышится паутина из теней веток деревьев. И ты лениво эдак наблюдаешь за движением этого узора, причудливым переплетением этих тоненьких нитий-теней: твой взгляд скользит то по одной извилистой полоске, то по другой, то по третьей, в конце концов, ты вообще уже перестаешь замечать их разделение и все они кажутся трехмерным пятном, плывущим и усыпляющим. Но тут происходит что-нибудь вдруг. Ну, например, вдруг ты понимаешь, что светит-то вовсе не сонце, а луна, или что тени вовсе не на асфальте, а на стене здания, или... вот кажется, что эти вот веточки существуют отдельно от тебя и к тебе, ну никакого отношения не имеют, а автор вильнет хвостом и вот ты уже сидишь: не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть - потому что про тебя написано. Да так про тебя, что аж сразмаху какой-нибудь из этих безобидных веточек и прямо в сердце. И сидишь с этой жиденькой тенью и всем нутром чувствуешь ее реальность.
Основная мысль книги: "не один раз живем, а жили и будем жить еще". И после того, как читатель продирается сквозь насмешливо-панибратский стиль автора, повествование становится нежным и интересным, и захватывающим, и чуточку сумасшедшим.
И шутит автор, и хулиганит, но в конце это уже так заразительно, что вот уже и сам читатель машет на все рукой и чуть ли не пускается в пляс вместе с героями книги.
Хотя автор смело и довольно уместно жонглирует литературными и музыкальными произведениями, все равно книга до глубины Булгакова не дотягивает. Присутствует аллюзия на миф об Орфее и Эвредике, даже я бы сказала, вольный перессказ - эдакое современное прочтение с дополнительными неизвестными. Может быть, есть еще какая-то нотка абсурда из Булгаковских произведений. Еще я углядела что-то от Фауста, но это, скорее всего, только мои ассоциации. Роман-бумеранг, который действительно немного крутится по кругу, зацикливает ситуации и жизни. Но, честно говоря, все эти аллюзии и намеки, не сказала бы я, что уверенны и выверенны.
Но все ж таки, довольно интересное чтение, если не претит манера изложения автора.

Размышления на тему "а что могло бы быть, если..."
если на профессиональной почве встретились бы философ Ницше и врач и психолог Брейер, а что если учение Фрейда начиналось так.
Честно говоря, ожидала чего-то другого. Более глубокого и тонкого.
Довольно объемная книга, большую ее часть автор качается на волнах софистики. Нудновато, бесчисленное количество подробностей, практически нет действия, не затягивает. Возможно, если бы мне была интересна тема зарождения психоанализа, я бы думала по-другому.
Однако замечательная практика: если ты хочешь что-то изменить в своей жизни, попробуй представить во всех подробностях, на что она будет похожа после этого твоего шага. Правда, для этого надо остановиться и подумать. Правда, для этого надо полностью погрузиться в свою "новую" жизнь, чтобы не только представить, но и прочувствовать все ее бугорки на своей шкуре. Правда, для этого надо иметь достаточно выдержки, чтобы раньше времени не сжечь мосты.
Но зато эффект потрясающий: а может, и менять-то ничего не надо, а может менять-то надо было не снаружи, а внутри.

Вот так великие и записывают свои наблюдения из дальних поездок. не то что мы, нынешние - чирканул пару строк - были там-то, видели то-то. А вот Купер побывал в некоторых странах Европы и про кажду написал книгу. Не знаю, как в остальных, а в Браво, он очень здорово раскрыл саму суть Венецианской республики - с ее хитрой и запутанной паутиной интриг, государственной политики, ложью, бесконечным и неприкрытым карнавалом, своеобразной системой управления, замысловатыми традициями, укладом жизни и пр. и пр.
Интересно читать, много прояснилось для меня.
В частности тот вопрос по поводу обручения дожа. так вот дож действительно выступал в роли супруга, а море в роле жены (несмотря на то, что mare в ит. муж. рода), потому что море звалось Адриатикой, а уж Адриатика, понятно дело, женского рода.
Ну и прочая. Сюжет не то чтобы банален, но скажем так, не блещет какими-то изысками. Скорее он используется как канва, на которой уже вышивается узор обличения политики этой некогда великой Венецианской республики. Кстати, обличения этого уж больно много в книге - видимо, Купера уж сильно задел такой способ управления страной, но под конец мне уже стало скучно читать многостраничную критику (и ладно бы конструктивную) государственного устройства, которое умудрилось (несмотря на всю свою несостоятельность, если верить Куперу) просуществовать более 1000 лет. Мне кажется, что такая проверка временем означает некоторую жизнеспособность такого правления.