wildy прочитал

Так получилось, что женщин читал мало. Сначала Агнию Барто, потом Ахматову с Цветаевой, немного Веру Панову, а дальше знакомства с писательницами носили мимолетный характер, даже имен не вспомнить. На сборник «Наследницы Белкина» натолкнулся случайно, когда перелистывал наугад современную русскую литературу в магазине. Заглянул в книжку с профилем Пушкина, и она меня затянула, затащила в себя.

Продолжил дома. Первую повесть взахлёб. Сюжет «Двенадцати смертей Веры Ивановны» настолько понравился, что сразу бросился гуглить Нелли Мартову. Нашел жж и новую книгу «Ветер, ножницы, бумага», которую поставил себе в виш-лист.

Дальше Ульяна Гамаюн. Нагромождение стилистических витиеватостей, какое-то рококо. Продираясь сквозь эти словесные джунгли, раз пять порывался бросить. В итоге решил просто получать удовольствие от стиля, а про сюжет забыть. Сразу стало проще.

Поиски бутыли с самогоном в повести Ирины Мамаевой. Чем-то напомнило Романа Сенчина, только веселее. Немного гротеска в концовке. Прочитал быстро, хотя смысл повести серьезней, чем кажется на первый взгляд.

«И твари внутри нас» Елены Соловьевой – красивый текст. Много эмоций, образов, ощущений. И, естественно, любовь, которая измотала главного героя. Женский текст, который интересен тем, как женщина пытается смотреть на мир глазами мужчины. Почти венок сонетов.

Повесть «Найти Татьяну» понравилась больше всего. Издатели поступили верно, поставив эту вещь в конец сборника, потому что последнее впечатление всегда самое яркое. Две сюжетные линии, которые в итоге сходятся в мощной эмоциональной развязке. Удивительное переплетение судеб, имен и поколений вокруг оперного театра. И новая трактовка «Евгения Онегина» на современный лад. Итак, Татьяна найдена, и теперь хочется отыскать и прочитать другие книжки Анны Матвеевой.

Издателям сборника – респект и уважуха за идею и реализацию. Не все повести зацепили, но это не значит, что они плохие. Все тексты отличные, только для разного читателя. Да и жанр повести мне лично всегда нравился, что Гоголь, что Булгаков. Теперь буду знать, что у Белкина есть не только наследники, но и наследницы, и вполне достойные.

Вся книга пропитана любовью к Уралу и уважением к людям, живущим в этом суровом крае. Прочитал «Золото бунта» с большим удовольствием. Я сам пермяк и бывал на Чусовой, в том числе на сплаве. С историей края знаком, но не так глубоко, как хотелось бы. Поэтому «Золото бунта» стало для меня настоящим открытием Чусовой. Я представить себе не мог, насколько серьезным и опасным делом был сплав в половодье, когда барки бились об утесы-бойцы и гибли десятки людей. Чусовая породила особый тип людей – это сплавщики, харизматичные, сильные, страстные люди, особая каста. И эти люди вызывают глубокое уважение.

Наряду со сплавщиками в романе Иванова отражены еще две группы людей – это вогулы, коренные жители края, и старообрядцы, бежавшие от преследований царской власти в глухие таежные скиты. Иванов переплетает веру вогулов и старообрядцев в выдуманном толке под названием «истяжельство», с которым и борется Осташа, главный герой романа. Истяжлецы наговаривали душу на крест, отдавали крест в скит, а затем творили всё, что угодно, вступая в сговор с вогульскими богами. Считалось, что в это время душа истяжельцев остается чистой. Осташа же противопоставил истяжельцам свою правду – он хочет доказать, что его отец невиновен в воровстве клада Пугачева, и в итоге это доказывает.

Удивительный мир. Суровый, беспощадный, размашистый. Иванову хорошо удается описание уральской природы, хочется останавливаться и перечитывать снова и снова. Именно поэтому Иванова нельзя читать быстро, у меня на книгу ушло примерно две недели. Сюжет авантюрный, захватывающий, но чтение медленное, книга заставляет размышлять вместе с героями.

В «Золоте бунта» много незнакомых слов. На сайте Алексея Иванова я нашел словарик, сделанный специально для этого романа. Первые двести страниц приходилось регулярно заглядывать в словарик, но зато потом читать стало намного легче, так как смысл слов был уже понятен. К тому же такое чтение позволяет обогатить свой словарный запас.

Книга очень понравилась. Заставила думать, переживать, негодовать и восхищаться. Захотелось сходить на сплав и побывать на тех камнях-бойцах, где происходили ключевые события романа. И еще очень рад, что пермская земля дала силу творчеству Алексея Иванова. Говорят, что он создал новый литературный жанр «иденти». Впрочем, это уже пусть обсуждают литературоведы. А я поставлю роману «Золото бунта» Алексея Иванова максимальный балл.

После «Елтышевых» возникло желание прочитать другие вещи Романа Сенчина, и следующим стал сборник рассказов «Изобилие». Ранняя проза, которая написана в девяностых еще малоизвестным автором из Сибири и несет в себе дух самиздата. В рассказах фигурируют разные люди: студенты, милиция, гопники, старики и другие люди из привычной повседневности. Периодически на сцену выходит и сам автор.

Рассказы часто имеют неожиданный конец, но в отличие от анекдота, где такой прием вызывает комический эффект, в ранней прозе Сенчина не до смеха. Вот автор дивится изобилию продуктов в супермаркете и даже радуется, а в конце не может подать милостыню бабушке на хлеб, потому что у самого нет денег. А вот милиционер весь день возмущается бомбежкой Югославии, а на следующий день сам разгоняет демонстрантов у американского посольства.

Некоторые рассказы – откровенная чернуха, иногда даже перебор, как в «Первой девушке». Другие рассказы - обычные зарисовки из жизни девяностых, с атрибутами тех лет типа водки в жестяных банках или агитаторской истерии в избирательной кампании «Голосуй или проиграешь». В некоторых рассказах просматриваются сюжеты, которые затем нашли отражение в поздних произведениях Романа Сенчина, например: кража в деревне и попадание в вытрезвитель.

«Изобилие» - нерадостное чтение, мир Сенчина мрачен. Впрочем, гиперинфляцию, бандитизм и развал предприятий из истории страны не выкинешь. Автор – гиперреалист, он не боится копаться в повседневной жизни. Героев здесь нет, зато в каждом рассказе есть маленький человек, положительный, отрицательный или нейтральный, но всегда стремящийся выжить в условиях объективной российской реальности девяностых годов. Хотя кто-то в итоге сдается, а выжить удается не всем.