Библиотека vashkov

Американцы, несмотря на глубоко внедрённый в сознание масс собственный имидж недалёкой деревенщины, знают толк в литературе. Не зря Бирс и Бротиган числятся у них в мёртвых классиках, а Маккарти и Гибсон — в живых. Каким чёртом в классиках оказался писатель детективов Дешиел Хеммет становится понятно, если внимательно прочитать «Худого мужчину».

На самом деле роман читать вовсе не обязательно. Достаточно аннотации с обложки амфоровского издания 2001-го года, где написано, что «сам Хеммет утверждал, что написал „Худого мужчину“ за сорок пять часов непрерывной работы. На это у него ушло две банки кофе, семь литров виски и всего одна пачка бумаги». Даже если эта история — художественное преувеличение, то и делением её на три не уменьшить масштаба писателя и не скрыть истинного гения.

А если серьёзно, то «Худого мужчину» надо бы взять как пример для подражания значительной части писателей (особенно отечественных) детективов, детективчиков и детективишек. Это образец высочайшего стиля, подлинного мастерства и безжалостного передавливания горла собственной песне.

Детективная история с убийствами, загадками, напряженным расследованием, стрельбой и драками, с жёстким сюжетом, на девяносто пять процентов текста написана диалогами. Никаких пространных разъяснений, ремарок, отступлений, объяснений, представлений. Ощущение такое, что из текста специально и старательно слили всю воду, оставив только живой нерв событий, цепляющий читателя и протаскивающий его до финала за один вздох.

Удивительная вещь происходит и с персонажами. Помещённые в реальность перекрёстных реплик, они, картонные по законам жанра, просто вынуждены стремительно реагировать друг на друга. Добавьте к этому внимательный взгляд и хорошую память писателя — и они реагируют адекватно, как положено живым людям, обретая чёткую мотивацию и, если не глубину, то, как минимум, объём и плотность.

И когда читатель, в окружении объёмных и плотных персонажей оказывается в сцене «а сейчас я вам объясню, кто убийца, если вы ещё не поняли», и все звенья преступной цепи становятся на свои места, всё, что остаётся такому читателю — это порадоваться за себя, получившего в кои-то веки хороший детектив, и за американцев, записавших Хеммета в классики. Пусть и в классики детектива. Читать.

Эта книга стараниями маркетологов от литературы оказалась записанной пусть и в богатую, но всё-таки резервацию так называемой «бизнес-литературы». Дело, наверное, в сочетании двух факторов – слова «бизнес» в названии и шаблонности мышления, присущего маркетологам от литературы. Их не смутило даже то, что авторы книги совсем не бизнесмены, а профессоры, причем даже на профессоров не похожие (бритые, молодые, в джинсе и коже), не то, что на авторов унылых руководств по думанию и богатению в дорогих, но тоскливых костюмах и с такими же лицами на фотографиях с обложек их опусов.

На самом деле бизнеса в этой книге не больше трети. Большая часть текста посвящена констатации нового мирового порядка, ставшего возможным в результате и благодаря резкому усилению роли информационных технологий на рубеже девяностых годов прошлого века во всех сферах человеческой жизни.

Вы спросите, ну и что в этом такого-растакого? А дело в том, что книга написана в далеком уже 1998 году, и то, что в ней описано с предельной очевидностью и непререкаемой логикой, причем тогда уже, в 1998 году не на уровне прогнозов, а на уровне констатации, до сих пор не воспринимается значительной частью бизнесменов (и не только отечественных), и большей частью общества в целом, как свершившиеся факты. Отчасти оттого, что люди в принципе не склонны осознавать очевидное, отчасти от шаблонности мышления маркетологов, выбравших целевой для этой книги слишком уж узкую аудиторию.

Читать тем, кому не безразлична объективная реальность.

Взяться за эту книгу меня заставили два момента. Первый - это то, что «перед сном Татарский иногда перечитывал книгу о позиционировании. Он считал ее своей маленькой Библией, сравнение было тем более уместным, что в ней встречались отзвуки религиозных взглядов, которые особенно сильно действовали на его непорочную душу: «Романтические копирайтеры пятидесятых, уже перешедшие в огромное рекламное агентство на небесах…». Второй – нельзя отказываться от такого чтения, особенно если десять лет ты работаешь в продажах, и особенно, если оно, чтение это, само идет к тебе в руки. Понятно, что первая причина для меня оказалась гораздо весомей, чем вторая.

Отзвуки религиозных взглядов действительно присутствуют в «Позиционировании», но проявляются они не в образах «рекламных агентств на небесах», а в том, что труд мистеров Траута и Райса представляет собой настоящие догматы, только в редакции для маркетологов, а не преданных верующих. Что характерно, догматы эти получены не с горы Синай, и не из мухоморовых глюков, а в результате серьёзных исследований и огромнейшего опыта их применения в области чего? Правильно, позиционирования, как одного из важнейших (если не самого важного) аспекта маркетинга.

Мистеры Траут и Райс предельно конкретны в формулировках и безжалостны в выкладках. Они пишут примерно так: «если вы не сделаете так, как мы пишем в этой книге, вы потеряете рынок и пойдете по миру с голой задницей». И оказываются правы, снова и снова подтверждая свою правоту примерами из собственной (широчайшей и полной громких имен) практики. Вообще, по духу и стилю изложения это больше всего напоминает Букварь, только с поправкой на образование, должности и зарплаты поучаемых. Уже примерно к середине книги полностью понимаешь и проникаешься, что все, что в ней написано - это основы основ, аксиомы, на которых зиждется маркетинг, и не воспринимать их, а тем более, пытаться опровергнуть для людей, профессионально этим маркетингом занимающихся – прямой путь на биржу труда. То, как это написано, возвращает веру в маркетинг, как в научную дисциплину, а не тот балаган на уровне хиромантии, в который он превращается стараниями отечественных говномаркетологов. И совсем не зря эта книга выдержала 20 изданий и почти сорок лет.

Меня же, как человека не очень занятому позиционированием, а больше интересующегося литературой, удивили и порадовали мысли авторов касательно языка, как основного инструмента позиционирования. Не удержусь от цитаты:

Язык – валюта сознания. Чтобы мыслить концептуально, вы манипулируете словами. Правильный подбор слов позволяет повлиять на процесс мышления.

Очень надеюсь, что подбор слов в этой книге окажется настолько правильным, что прочитавшие её маркетологи и кандидаты в маркетологи вернут предмету своей профессиональной деятельности отсутствующий в нем профессионализм. Собственно, читать – именно им. Обязательно.

Из всех художественных текстов, прочитанных мною за последний год, «Дневник» оказался самым отталкивающим. Причем не натуралистическими подробностями, которые традиционно присущи Паланику, а тем, что этот роман оказался абсолютно, окончательно синтетическим.

С явной натугой выдуманные герои помещены в не менее надуманные обстоятельства, чтобы в финале придти к совсем уж неестественной развязке. И даже загадка, старательно сдвигаемая из фокуса читателя, выглядит притянутой за уши.

Я не собираюсь обвинять Паланика в отсутствии реалистичности или игнорировании «правды жизни», не тех он статей писатель и все его тексты - фантасмагории. Мои претензии конкретно к «Дневнику» лежат в другой области. «Дневник» оставил у меня впечатление не художественного произведения, а не очень старательно скомпонованной демонстрации литературных приемов и умений, которыми овладел автор на момент написания этого текста.

Причем набор этих приемов довольно узок. Запугать читателя набором шокирующих фактов из какой-нибудь малоаппетитной области, а лучше из нескольких. Сделать всех героев повествования полными фриками. Писать от первого лица. Сюжет излагать нелинейно. Присыпать текст спорными афоризмами. В финале разрушить мир. Этот убогий набор ужимок и финтов неизменно кочует из книги Чака в другую, и, если в «Бойцовском клубе» такое положение вещей маскировалось протестной риторикой, в «Колыбельной» просто леденящим фантастическим допущением в основе сюжета, а в «Удушье» откровенно ёрническим тоном, то на «Дневнике» оно меня стало просто раздражать. Общее впечатление «текста ради текста» крепчало по мере чтения и к финалу меня разве что не подташнивало. Причина этого – то, что, начавшись из ничего, ничем этот текст и заканчивается, не неся внутри себя ни единой дельной идеи или мысли, ничего, чем можно было бы приправить стандартный набор ингредиентов прозы Паланика.

Рекомендовать к прочтению возьмусь только совсем уж закоснелым фэнам Чака Паланика, коим, к счастью, я не являюсь.