Библиотека stukkey

Упорядочивание информации. Деррида, Делез, Фуко, Барт, Кристева. Для тех, кто понимает.

начала читать из-за того, что собираюсь в Индию. даже не особо задумывалась над тем, кто такой Салман Рушди, знала, что к нему относятся крайне неоднозначно, и что он лауреат букера, а дальше не вникала. и вдруг передо мной открылся совершенно неведомый мир. какие-то исламские сепаратисты, объявления Рушди преступником, проклятия со стороны Индиры Ганди итд. и, конечно, сама Индия, о которой у меня, как оказалось, были очень смутные представления. жанр, избранный Рушди, отдает нафталином, это уже много много раз пережеванная жвачка магического реализма - Маркес, Павич, плеяда каких-то и вовсе не запоминающихся писателей. сначала это раздражает, но потом, по мере продвижения в глубь книги, отходит на второй план - на читателя выливается бешеный поток индийской истории, в которой перемешано все и вся: мусульмане, индийцы, английские колонизаторы, династия Великих Моголов, даже Искандеру Великому нашлось место. к середине уже привыкаешь к нелепым героям и их немного картонным судьбам, а дальше у Рушди вдруг прорезается голос Большого Прозаика, и роман сторицей возвращает те усилия, которые были затрачены для его прочтения. уже почти в конце есть одна глава, которая по настроению идентична Апокалипсису Сегодня - это такой ни с чем не сравнимый сюр. ради одной этой главы стоит читать "Детей полуночи", но и дальше будут сюрпризы и прозрения. в общем, роман лучше, чем о нем принято говорить.

читала во второй раз. послде первого были смутные ощущение, каззалось, что в книге напрочь отсутствует сюжет. на самом дле она там есть, просто Майринк - мистик, в 1920 году был моден символизм, а Голем - это глиняная кукла, оживленная пражским рабби и вышедшая из-под его контроля (что накладывает отпечаток на повествование). я бы не сказала, что книга как-то изумительно написана, или что в ней полно захватывающих сцен, искрометных диалогов итд. но в ней дейсвтительно есть какая-то магия, хотя скептикам переплетение каббалистических аллюзий с алхимическими символами может показаться глуповатым. с другой стороны, скептикам и не стоит читать Майринка. "Голем" это тонкая, беспокойная материя, рвущаяся от неловких взглядов. еще, конечно, удивительно описана Прага - такой мистический, порочный, засасывающий город. сразу захотелось вернуться.

а вот он, кстати, и Арнхейм. открывает глаза на многие, казалось бы, очевидные вещи. как мы видим, почему объект на плоскости (картина, фотография) способен передавать нам ощущение объема, как происходил переход от двумерного мышления к трехмерному, что такое композиция, из чего она складывается. местами Арнхейм перегибает со своей гештальтпсихологией, но даже если ты с ним не соглашаешься, все равно его точка зрения как минимум подвигает на то, чтобы сходить в музей и сравнить. не знаю, возможно для людей, имеющих художественное образование, книга безынтересна, но для тех, кто считает себя обывателем в мире изображения (как я), она многое объясняет.

долго распространятся не буду, потому что не люблю. образно, богато, бессмысленно. хорошо для тех, кто в своей жизни ничего слаще морковки не пробовал. есть другие гиганты языка, не перевелись еще на Руси гиганты мысли. читать, наверное, надо, чтобы быть в курсе, чем все вокруг так восхищаются. но от строго разбора тоже уходить не следует. пусть с ним, постмодернизмом, предполагающим отсутствие сюжета, но зачем все так слезливо и проникновенно? новая искренность, етить ее куды подальше.

никак. ей богу. видно, что халтура, что писалось на бегу, что нет отточенности движений, что без особого пиетета к собственному произведению - все видно. новатор в сфере языка? не смешите меня. у нас таких новаторов - пруд пруди (вон Берроуз в сторонке стоит). сюжет - избит (если асбтрагироваться от того нереального мира, в котором все происходит), характеров нет никаких вообще (зачем они? ведь он новатор!), в общем - на слабую троечку. единственное, что действительно завораживает - это образы. лилии, распускающиеся в груди у Хлои, отчего она в конце концов умрет, ружья, которые проращивает этот, как бишь там его, главный герой, короче. сцена с похоронами. но ради драгоценных крошек перелопачивать тонны пустой породы? нет уж, дудки, я лучше Гюго почитаю.

смешно - но не более того. Маруся Климова, переводчица Селина, явно им вдохновлялась, но для Селина то, что он пишет - жизнь, а для Маруси, кажется - только игра. тут пройдутся по всем, на кого нас с детства учили взирать с почтительным онемением - Пушкину, Достоевскому, Хармсу и многим другим. их будут пинать - за пошлось, за глупый вид, за жалкие любовные истории, да за все подряд. зачем? я думаю, чтобы сбить спесь, вынуть классиков из футляра, в который их запихало коллективное бессознательное, и, в конечном итоге, сделать ближе к народу. получилось? да не очень - во первых, на книгу плюнул почти каждый критик, проживающий в России, во-вторых, у Климовой действительно за деревьями леса не видно. ну раз послушаешь, что Хлебников имбецилл, ну два, а на третий, право слово, шутка приедается. потом все эти тухлые воспоминание - как я мыла пол в туалете, как меня бил папа, как я с педиком Васей за грибами ходила - в общем, кому оно надо? вроде русская литература через призму собственного травматического опыта, а вроде и необязательный набор каких-то пустых впечатлений. но пара забавных пассажей есть.

сначала прочитала Рассела в электронном варианте, потом пошла и купила бумажный. потому что надо. никакого академизма, очень личный подход, как к философии, так и к истории. понятно, что это пропедевтика - вся западная философия на тысяче страниц, но если в голове после института кавардак - самое то. видно, что Рассел сам безумно увлечен тем, о чем он рассказывает, и это одновременно и плюс и минус. плюс - потому что заражаешься от его зараженности, минус - потому что от личных оценок Рассела никуда не деться.
книга построена следующим образом: снчала вводная часть, так сказать предпосылки к развитию того или иного типа мышления, затем - рассказ о философе или философской школе с историческими фактами (а иногда анекдотами), затем - вольное рассуждение Рассела на заданную тему. можно сказать, что Рассел дилетант, и такой подход в корне не верен, но ничего лучшего, чтобы реально заинтересовать человека той или иной темой, пока не придумали. в общем - must have.

так написать можно было только в тюрьме, будучи уверенным, что никогда из тюрьмы не выйдешь. пусть с ними с гомосексуализмом и извращенной моралью, но сам тон книги - взвинченно-сентиментальная трель малиновки, поющей последнюю песнь в терновом кусте. пока не включишь напоминалку, что Жене писал Богоматерь цветов, готовясь к смерти, как вещь, которая никогда никем не будет издана, тогда это читаемо. иначе - слишком приторно. приторно о мужчинах-проституках - такое под силу только Жене. в любом случае, он француз, а они там все особым миром гениальности мазаны, поэтому книга получилась болезненно изящная, словно трупный цветок, распустившийся на помойке. кругом ржавчина и гарь, а он пахнет как ангел. оп, вот и меня заносит - все Жене виноват.

говорят, Вульф написала "Орландо" ради шутки. удивительная получилась шутка. легкая, непосредственная, глубокая, невинная и искушенная - удивительная. язык - яркий, сладостный, сюжет - невымученное повествование о любви, смерти, поэзии. редко кому удается писать так просто и в то же время смертельно серьезно, не впадая при этом в пафос. нет, правда, я не знаю, как рассказать об Орландо и не утонуть в восторгах. это как бриллиант чистейшей воды в россыпи драгоценных камней английской литературы. книга - о бессмертном юноше, который, однажды проснувшись, обнаружил себя девушкой. со времен Шекспира и до начала XX века юноша-девушка писал роман, и это, пожалуй, было главным его занятием. Вульф, как флагман модернизма, пишет тягуче, но Орландо это даже на пользу - он един. он мужчина, он женщина, он роман и он - одно.

да, я люблю французов!
бессмысленно говорить о том, что это прекрасная книга. это прекрасная книга. это Тцара, Превер, Бретон, Элюар, Арто и многие другие под одной крышей. редкое, ранее не издававшееся, все, все, о чем мы так долго мечтали. интересно, откуда растут ноги у Хлебникова, и почему наши футуристы так ждали Бретона в гости? купите и прочитайте, все становится на места.

в магистрально-философском ключе написанная книга. но довольно много интересных пассажей о фотографии. вначале (по Флюссеру) было изображение, затем - текст (что изменило ход истории, вернее, создало ее), теперь - снова изображение. это уже свершившийся, но все еще не осознанный процесс. в связи с этим читателю предлагается кардинально изменить свое отношениие как к созданию фотографии, так и к ее восприятию. удивительно, что книга была написана до появления цифровой фотографии, но Флюссер говорит о бесконечном множении, копировании идентичных изображений, приводящих к обесцениванию. прямо читаешь и утираешь невидимые миру слезы, вспоминая бесконечных обладателей говно-зеркалок, щелкающих то тут, то там. название ("за философию") меня сначала возмутило, но в книге специально было сделано примечание на этот счет: оказывается Флюссер настивал именно на таком значении предлога, имея ввиду защиту, призыв к спасению. у Флюссера много рассуждений о том, что фотоаппарат - это программа, и человек обязан приложить все усилия, чтобы поместить в него то, что программой не предусмотрено, выйти за рамки (мотив "творца"). это предсказуемый ход, но Флюссер рисует ситуацию в несколько апокалиптических оттенках: фотоаппарат предстает у него монстром, запрограммированным на выполнение однотипных действий. в общем - отличное эссе, особенно если вы читали Деррида и понимаете, о чем бишь толкует Флюссер.

клубы фотолюбителей - это места опьянения от структурной сложности аппарата, места для галлюционирования, постиндустриальные опиумные логова.

фотоаппарат с нетерпением ожидает фотографирования, он точит для этого зубы.

итд

идеальная книга. законченная, несмотря на то, что не закончена. классическая, хотя Кафка и не думал следовать существующим в то время литературным правилам. очень страшная, очень жестокая, и в то же время притягательная. у Кафки получилось создать мир, в котором есть внутренняя логика, есть некие законы, по которым и герой, и вместе с ним читатель, начинают существовать, находя в этом особый вид наслаждения. Кафка балансирует на грани ужаса и смеха (у него кстати отличное чувство юмора), и от этого возникает такое странное, расшатывающее ощущение. вроде и страшно, а вроде и весело - что будет дальше? он описывает обыденным языком (одна из особенностей Кафки - сухой, подчеркнуто непоэтичный язык, мало что теряющий в переводе) свои кошмары, которые - вдруг - оказываются близки определенным людям. демонические помощники, наверное, являются одной из величайших загадок литературы XX века. о них ничего не сказать определенного, помимо того, что они жуткие до судорог. если Кафка - ваш писатель, вы поймете его с первой главы. это ощущение мучительного восторга ни с чем не перепутаешь.

Селина либо сразу любят, либо никогда не научаются его любить (хотя и могут себя заставить его уважать). я, пожалуй, из вторых. по мне, он пишет небрежно и затянуто, но это компенсируется его поистине удивительным чувством юмора. у Селина все гиперболизировано - к этому надо быть готовым, - а так как он пишет о несчастьях, несчастий будет через край. бролезнь, разорение, ложь, несправедливость, тотальное невезение - всего придется вкусить вместе с автором. Селин, по слухам, реформировал французский язык, и правда, сначала кажется, что автор испытывает терпение своими любимыми "а! э! ну-ка!..", но потом и к этому привыкаешь: он действительно так пишет, он не придумывает. связной истории в книге нет, никаких сюжетных нитей тоже нет, все лишь хаос, все как будто из окна почтового поезда. книга трясется, персонажи в ней мешаются, Селин пишет об одном, потом о другом, потом о третьем, наконец, возвращается к тому, с чего начал. но после многоловного, несвязного, рваного романа остается какое-то очень нежное впечатление. необъяснимо.

Бальзак мало того, что затмевает многих наших классиков по накалу страстей и по такой, знаете, аристократичной неспешности повествования, когда можно позволить себе дать описание внутренних переживаний героя на несколько страниц, а потом сделать из этого общий вывод об устройстве вселенной, продолжить витиеватым описанием женского изящества или красот природы, и закончить странной и пугающей фразой, которая, как будто, обращена именно к тебе и вся про тебя, но! ко всему прочему у него дьявольски поэтичный язык, предтеча французского авангарда начала XX века. натыкаешься на маленькие словесные шедевры и сразу такое волнение! после жирного постмодернизма словно здоровая пища - свежие фрукты, овощи без пестицидов. структурная книга.