Рецензии sherbet

Если бы в предисловии Кауфман не призналась в том, что роман вырос из трехстраничного рассказа, я бы долго и мучительно подозревала её в этом. Потому что мысль о том, что, как правило, школа - огромное бюррократическое чудовище, не превносящее в жизнь своих обитателей ничего, кроме постоянного нервоза и головной боли, и том, что даже из этого правила случаются приятные исключения; так вот, эта мысль покрыта невменяемым количеством шелухи, которая успешно создает нужную атмосферу, но неоправданно утомляет.
Циркуляры, поручения, записочки, переписки, письма, пожелания, ответы - из всего этого Кауфман довольно ловко слепила роман, получивший признание во всем мире. Роман, в котором, на мой взгяд нет чего-то восхитительного или, боже упаси, ошеломляющего; роман, который нужно прочитать где-то до 9 класса; и тем не менее, роман замечательный своим ребячеством и своей непосредственностью.

Удивительный случай: легкая книга ни о чем, которую не тянет забросить метким движением руки в мусорную корзину. Вкусная, атмосферная, написанная яркими мазками национальных французских цветов, она - самое то, что надо, если хочется занять голову чем-то ровно настолько, сколько продлится Ваше чтение. Занимательно, что героя, при его номинальном присутствии, как бы нет: есть усредненный англичанин с более или менее перевариваемым чувством юмора и бесконечными навыками наблюдения - короче, идеальный вариант рассказчика.
Но осторожно! При прочтении Вы рискуете разбудить зверский аппетит на что-нибудь эдакое и захотеть срочно смотаться в Прованс на недельку-другую, и это уже маленькая авторская заслуга. Роман - это двенадцать месяцев в заметках о еде, поведении, традициях и незначительных неприятностях на пути к личному уютному жилищу в райском местечке с периодически злорадствующими мистралями.
"Год в Провансе" оставляет после себя терпкий запах красного вина, едва заметную улыбку на Ваших губах и массу прочих приятных мелочей, вполне способных избавить человека на пару часов от полуденной скуки и, быть может, даже впечатлить его обилием столь милой бытовухи.

Полгода назад общественность подняла очередной шухер вокруг книги с занимательным названием «Элегантность ёжика», помните? Я, несчастная жертва масскульта, естественно не обошла вниманием столь притягательный экземляр, но купив, прочитать так и не успела. А вот теперь дошли, наконец, руки.
Что я Вам хочу сказать? Книгу можно охарактеризовать примерно так: незамысловато, но атмосферно; поверхностно, но мило; афористично, но чересчур громко; с претензией, которая, увы, ничем не подкреплена; местами аристократично до вычурности; интеллектуальный снобизм на налицо. Всю суть можно передать одной-единственной цитатой: «Пусть ничто не имеет смысла, но почему бы не поизощряться на эту тему?» Собственно, этим Барберри и занимается: словесно-эмоционально извращается.
В итоге попав под нужное настроение и подходящую волну книга оставила довольно-таки приятные впечатления, но перечитывать или, упаси Боже, советовать её кому-то я бы не стала. А для ознакомления лучше ограничиться цитатами и потратить три часа своего неоценимого времени на что-то более внушительное. Серьезно.

Быть впечатленным ровно настолько, насколько ты этого ожидаешь - замечательное на самом деле чувство. Ровное, успокаивающее, немножко вязкое и, как это не странно, неожиданное. Потому что лично мне редко удается привести к общему знаменателю достаточно разношерстные ожидания и ту или иную эмоциональную оценку. Харпер Ли подарила мне несколько часов удивительной гармонии между первым и вторым, за что ей огромное душевное спасибо.
Несомненно, эту книгу стоило прочитать гораздо раньше, в возрасте юном и куда более впечатлительном, а вот сейчас уже перечитывать, замечая новое и переосмысливая старое. В двух словах, очень жаль, что никто мне не подсунул этот томик пораньше, но что уж тут поделать. Мимо не прошло, и то ладно.
Роман - такая легкая классика воспитательного жанра; о том, в каком свете взрослые и их поступки могут предстать в глазах ребенка, как они могут быть восприняты и какое влияние окажут. Ненавязчиво и крайне достоверно Харпер Ли вводит постороннего человека - читателя - в столь далекий нам мир детства; не того, где мальчишки привязывают консервы к кошачьим хвостам, а детства неоднозначно многопланового, со всеми его загадками, обидами и странностями.
Что касается того, что это политическая литература, где негры идеализированы - отчасти да, отчасти я согласна. Но когда твоей точке зрения противостоят десять противоположных, причем противостоят с огромной мощью народной идеи, тяжело оставаться в рамках мягкого несогласия, волей-неволей персонажи вырисовываются достаточно определенными. И это не есть плохо, на мой взгляд. Это просто есть.

Не оценила я сказки Гофмана, как ни крути. Прочитав ровным образом две штуки, я заметила, что дамы сердца главных героев либо непробиваемые дуры, либо змеи с зелеными глазами; сами главные герои исполнены свойственного эпохе романтизма, который, судя по их действиям, уже давно разделался с остатками их рассудка; героев этих всенепременно спасают добрые пожилые дяденьки, по чистой случайности застрявшие на сей грешной земле. Мрак, в общем. Но все было бы не так плохо, если бы повествования не растягивались до необоснованных объемов и не заставляли бы сдерживать ежеминутные позывы к зевоте.

Увы, "Большая реставрация обеда" впечатлила куда меньше, нежели предыдущие книги Грошека. Уж не знаю, дело ли в пришедшей популярности или не совсем литературном понятии "выдохся", но "Большая реставрация обеда" - это эдакое руководство жизненного поведения в лучших традициях абсурда для чайников. Автор будто бы задается вопросом: из насколько запущенной вымышленной ситуации мне удастся сделать полноценное литературное произведение? Не знаю, каковы были ставки, но результат, кажется, превзошел все ожидания. Эти размышления на тему "Как бы позаковырестее выендрится и выйти сухим из воды?" читать - одно удовольствие, но ощущения удавшегося романа, увы, не возникает.

Борхес завораживает. Подчеркивает, что существа мифические, и в то же время изображает их совершенно живыми. Не знаю, чего именно я ожидала от первого общения с ним, но явно не того, что закрутило меня в один оглушительно кричащий водоворот из легенд, слухов, преданий. Для себя вынесла тот факт, что воспринимать Борхеса с моим литературным багажом и моими среднестатистическими пристрастиями я пока что, увы, не способна в полной мере.

Просто, красиво, задорно - ряд можно продолжить даже не читая. Но так на самом деле и есть, Гейман, как оказалось, и впрямь волшебник, да ещё какой. Как и многие сказки, книга - это поиск героями своего счастья там, где его нет. Мир, который создал автор - даже будучи очередным волшебным королевством - остается совершенно особенным и привлекательным читателю, который не прочь пройтись на досуге по его лесам, попав в них через дыру в длинной каменной стене неподалеку от Застенья...
Перевод, увы, печально махает ручкой из вагона уходящего поезда литературности и желает всего наилучшего. Ну, то есть, надеюсь, только перевод; больно уж хочется верить, что исходный текст в этом плане не хромает на обе ноги. А всё потому что в оригинале читать надо, в оригинале...

Тринадцатая сказка - история одной жизни; жизни запутанной и перепутанной, заблудившийся в лабиринтах возможных путей-дорог. Красиво рассказанная, она - пример классического современного романа со всеми его "ups and downs", когда на гениальность вроде не претендует, но для своего времени выглядит очень даже достойно. Один герой со своими танцующими ламбаду тараканами в голове слушает историю другого, давшего бы фору всем выдумщикам этого мира. Но выдумка рано или поздно заканчивается, и что окажется за её белой маской - самому черту страшно представить: приветливая улыбка правды или насмешливая гримаса истины.

Вся книга - один сплошной монолог, который в бреду лопочет смывающий со своего лица грим клоун, сбиваясь с линии повествования и исступленно повторяя раз за разом одно и то же. Он стучится во все двери, до которых только может дотянуться, но лучшее, на что он может рассчитывать - беглый сожалеющий взгляд из-за тонкой щели проема. Впрочем, его забытье доходит до того, что он и сам не знает, зачем бьет кулаками в эти проклятые двери, чего хочет добиться, что хочет доказать. Его грусть - это не простая человеческая грусть, которой пронизаны страницы любовных романов; это не тоска, которой томится кисейная барышня вдали от своего суженого. Это грусть клоуна, пронзительная, уничтожающая, испепеляющая любые другие чувства. Стоит лишь открыть книгу - эта грусть мгновенно ударит Вам в голову.

Я не поклонник Ремарка, я только учусь.
Его Париж не похож ни на какой другой, он тихо кричит светом своих вечерних фонарей, захлебывается в кровяных закатах и каждый раз заново изливает кому-то свою покромсанную асфальтом душу.
Это книга о памяти и забытье, ну или о прошлом и настоящем, как угодно. О человеке, который тонет сразу в двух болатах: первое - желание просто жить, без оглядки, без компромиссов, без потерь; второе - жажда мести, неконтролируемая и разрушительная. Равик сам не знает, в какой же омут ему кинутся поскорей.
"Триумфальная арка" - это незаконная эмиграция, подполье, "покажите Ваш паспорт", Париж, подобие чувств, усталость, ночи напролет, тусклое освещение в операционной и кавальдос. Это "завтра война".

Увы, я уже не вспомню, кто именно с пеной у рта советовал мне читать «Апельсиновую девушку», а ведь если бы вспомнила, знала бы, чьим рекомендациям не стоит доверять под страхом смерти.
Жизненная незамысловатость и сентиментальность повествования в целом, ставшие для кого-то главными достоинствами «Апельсиновой девушки», навевают тоску зеленую. Книга - не более, чем в меру милый рассказ об одной истории любви, растянутый невероятным кеглем на 300 страниц поверхностных и отчасти бессмысленных рассуждений о жизни и смерти с романтической примесью; рассуждений как со стороны пятнадцатилетнего сына, который читает отцовское письмо из прошлого - ему в силу возраста и обстоятельств можно простить и неоправданную наивность, и невменяемую восторженность; так и со стороны отца, очевидно, прибывавшего на закате своей жизни в туманной попытке постижения превратностей собственной судьбы. Короче, и встретились две впечатлительные натуры, и заговорили сквозь толщу лет, и полились слезы.

Проза, способная приковать к себе глаза читателя и заставить их в немыслимом ритме бегать по строчкам вслед за бегунком авторской мысли, - штука не такая уж редкая в современной литературе. Другое дело, если по прочтении эта проза оставляет пряный привкус загадочности и желание скупить все книги автора разом. Амели Нотомб удается в короткие сроки создать уникальный характер, раскрыть его и выпустить в собственное жизненное плавание. И хотя кажется, будто все её приемы давно использованы, вместе они дают совершенно новый коктейль, который хочется заказывать ещё раз, и ещё раз.
Героиня романа - девушка с именем-материнской причудой Плектруда - переживает столько событий, потрясений и судьбоносных поворотов, сколько удается испытать не всякому человеку. Она сталкивается с глупостью во всех её беспощадных проявлениях: глупостью детских предубеждений, взрослой боязни облажаться; глупостью родительского боготворения и родительского "всё-вроде-бы-нормально"; в конце концов, своей собственной глупостью, которая подчас может оказаться самой опасной из всех.
Ну а конец, который может показаться неопределенным – это, во-первых, вполне соответствующий общему настроению книги намек на продолжение истории, а во-вторых, лишнее доказательство восхитительной чокнутости Нотомб. Шикарно.

Если представить, что человеческие переживания - это узкая речушка длинною в жизнь, станет понятно, какой вид транспорта предпочитает Банана Ёсимото. А ты плывешь и плывешь по течению, и хочется то зажмуриться и сквозь землю провалиться, то выпрыгнуть на берег и остаться там на незапланированные каникулы. Тошнить - не тошнит, не укачивает и прочих побочных эффектов не демонстрирует. Что не может не радовать.
Ёсимото в своих терзаниях удивительно спокойна, будто давно с ними смирилась и теперь просто подвергает их старательному изучению, замеряя параметры и въедливо внося их в личный дневник переживаний. Слог (или перевод, шут поймет) до безобразия неказист, что первые страниц двести режет глаз, а оставшиеся сто заботливо убаюкивает. Тем не менее, автору удается каким-то чудом (или просто феноменом восточной культуры и её загадочностью) создать редкую атмосферу погружения, разрисовать происходящее если не маслом, то цветными карандашами точно. Именно поэтому не тошнит, не мутит и даже не укачивает. А что ещё для счастья надо?

Да, я наконец поняла, отчего все эти люди испытывают этот неописуемый восторг с примесью грусти. Мне даже показалось, что эта грусть и до меня добралась, и меня покорила, но, увы, я снова приняла желаемое за действительное. О восторге же не может быть и речи.
Экзюпери вроде бы как доставляет: все гениальное просто, я буду писать незамысловато, и меня сочтут если не за гения, то за большой талант уж точно. Что самое смешное, такой расчет оправдывается с избытком: что не говори, но автору удалось создать ту удивительную атмосферу сказки, которая могла бы запросто произойти с тобой, волшебства, которое ждет тебя за поворотом, искренности, которую так трудно бывает отыскать. И все это в нестерпимо простой, поразительно наивной форме, оставляющей тебя в недоумении и растерянности. Хотя бы поэтому "Маленького принца" стоит читать и возможно даже перечитывать.

Нет, я же не утверждаю, что ожидала шедевра художественной литературы. Тем не менее, предполагался хотя бы тонких английский юмор. У меня есть две версии того, почему я его не разглядела: потому что он был слишком тонким для моей русской похабистой душонки или потому что его там не было. И хорошо если бы это был первый вариант, да только разум подсказывает, что все не так уж просто. Сообразительность Дживса, точнее его ака гениальность, состоит в нахождении более или менее сносных решений бытовых проблем, катавасий и неурадяц вообще, на что способен любой человек с уровнем развития чуть выше инфузории туфельки. Вустер - это эдакий оплот элегантной аристократической глупости, экземпляр показательный и наглядный. При этом Вудхаузу удается описать многочисенные морально-умственные потуги с такой изящностью, что поначалу может показаться, что Вам понравилось и Вы даже непрочь приняться ещё за что-нибудь из подобной белиберды. Ощущение это покидает тело примерно через полчаса, ровно когда приходит осознание того, что кое-кого нехило подставили, подсунув тухлые шуточки о расквашеных стульями лицах вместо того самого тонкого английского юмора. Впрочем, если кому-то надо убить время чем-то не особенно отягощенным смыслом и композиционными изысками - Вудхауз Вам в помощь.