secret6 прочитал

Здесь все так же много Парижа "на экспорт" и духа конца XIX века, но в отличие от первой части невыносимо скучный сюжет и слишком неправдоподобная притянутая за уши развязка.

Здесь много моря, солнца, города, Автора... И мало чумы, по крайней мере, для книги с таким названием. Ну то есть понятно, что на самом деле это совсем не про чуму, и критики, и сам Камю утверждают, что это аллегория фашизма, но я очень простой читатель: если название "Чума" и рассказывается об эпидемии чумы, то книга все же о чуме - по-моему, логично.
     Я люблю, чтоб все было равномерно размазано, но манная каша Камю получилась из одних комочков: вот история главных героев, а вот здесь про город в целом, а теперь пара страниц философских мыслей автора по этому поводу. А ведь так хочется, чтобы на фоне увлекательных приключений доктора вдумчивому читателю открывалась печальная история Города, а самому вдумчивому - размышления о Добре и Зле, и все это безо всяких отступлений. Но может я хочу от автора слишком многого и требую от таланта гениальности?

     Если уж хочется действительно большой истории, с концовкой, многократно опрокидывыющей все с ног на голову, чумного города с гнетущей атмосферой, сюрра, мистики и философии - то у "Буки" в игре "Мор. Утопия" это получилось намного лучше. Я осилил только три игровых дня, но не потому что неинтересно, а просто сдался. Прочитал крохи сюжета в прохождениях - это реально круто. Как и у меня, далеко не у всех хватит сил, чтобы открыть эту историю своими силами, но узнать ее захотели бы многие. Поэтому надеюсь, что когда-нибудь ее издадут отдельной книгой, а пока "Мор" поселился и не собирается исчезать с жесткого диска, хоть я в него уже и не играю, и ждет своего часа.

     Если классику издают в карманном формате – значит, она мало-мальски читабельна, ведь так? Ума не приложу, кто кроме меня и Российской государственной библиотеки мог позариться на эти трактаты, и тем более, прочитать их от корки до корки. Если уж это издавать, то только снабдив картинками, лично я здесь так и сделал.
     Философ из Малевича получился лучший, чем художник. Заметьте, я не назвал его хорошим философом. Процентов 70 книги вызывают ощущение, что автор даже не курил, а просто бредил:

     И не для того выполз паровоз из твоего человеческого черепа, чтобы возить тебя для твоего удобства, а для того, чтобы захватил тысячу черепов твоего мозга в вагоны своего организма и через быстрину своей энергийной силы слетел с земного шара, ибо блага твоего мозга нужны мне в моем бесконечном беге. Я хочу засыпать бесконечность зернами своей мудрости, и мозг твой послужит грядой, ибо ты произошел от того, что было, и от тебя произойдет то, что создается сейчас и то будет.

     Меня можно обвинить в вырывании слов из контекста, но там весь контекст такой.

     Его размышления об искусстве вызывают желание крикнуть: "Да не согласен я!" Причем контраргументы можно даже не приводить, достаточно посмотреть на примеры. "Мы не думаем, мы видим".

     Передача реальных вещей на холсте – есть искусство умелого воспроизведения, и только.
     И между искусством творить и искусством повторить – большая разница.

     Дельная мысль, но только ее реализация у автора больно уж убогой получилась, особенно если сравнить с действительно талантливыми художниками.

     Венера Милосская – наглядный образец упадка – это не реальная женщина, а пародия.

     А всякий высеченный пяти-, шестиугольник был бы бóльшим произведением скульптуры, нежели Милосская или Давид.

     Если повторять природу не достойно искусства, то какая заслуга, по логике автора, в том, чтобы повторять многогранники, которые еще древние греки знали? Вот придумал бы вместо квадрата какую-нибудь новую геометрическую фигуру – тогда бы это действительно было свежо и гениально.

Дальше...

Аннотация обещает множество рукавов и направлений сюжетного лабиринта, но то ли бумаги в ящике были упорядочены лучше, чем в библиотечном каталоге, то ли автор знал, в каком порядке их вынимать, короче, все это выстроилось во вполне линейную историю, пусть и странноватую.
Обещанная интерактивность свелась к открытой ссылке на скрытую главу на официальном сайте Павича. На сербском языке. Хорошо, что у нас всегда найдутся энтузиасты, которые сделают в ЖЖ перевод чего угодно.

http://bassprayer.livejournal.com/2020.html

Оказывается, Павич большой оригинал: у него есть роман-словарь, роман-кроссворд, роман-таро, и вот еще роман-ящик, но возникает закономерный вопрос: если истории приходится преподносить в столь причудливой форме, может, они просто недостаточно хороши?

Я в восторге, даже не думал, что у Илиады такой захватывающий сюжет, и пересказ потрясающий: здесь несмотря на динамичность все осталось так же красиво, торжественно, патетично, и гекзаметр прорывается сквозь прозу, даже через перевод.

...тогда Менелай, подскочив к нему, что есть силы метнул свою пику в троянца, насквозь пронзив его нежную шею, кровь оросила длинные волосы. Он повалился на землю, как молодая маслина в белых цветах, в грозу пораженная молнией.

Что характерно, по древним понятиям противника надо было не только победить, но и обязательно забрать его доспехи и всячески надругаться над телом, и это страшило некоторых больше самой смерти.

Я не хочу валяться в грязи, чтоб меня растерзали псы, которых недавно сам я кормил со стола. Гектор, ты молод, молодые прекрасны и в смерти, ты не должен стыдиться смерти, но я… подумай о старце, о псах, пожирающих его мозг, его стыд, лакающих его кровь! Подумай о его седых волосах и о бледной коже, подумай о псах, что, насытившись, лягут на пороге разоренного дома…

Еще из серии "О времена, о нравы" последний аргумент матери для сына, уходящего на войну:

И рыдала Гекуба, царица и мать. Она обнажила грудь и молила сына вспомнить, как искал он у этой груди утешения своим детским слезам, она хотела, чтобы сейчас он снова прибежал к ней, как в детстве, а не погибал там, на поле, от рук беспощадного воина. Но Гектор не слушал ее.

И последнее мое открытие Илиады: оказывается, в истории Трояской войны ничего не сказано про Троянского коня, там вообще до завершения войны не дошли, равно как и пропущено ее начало, какая разница, с чего начиналось и чем закончится, война есть война, она здесь и сейчас. Все это красиво и печально, и очень под настроение, а Патрокла безумно жалко до сих пор.

Там пахнет кровью и мужчинами.

Больше всего впечатлил рассказ "Звездная сыпь". Ощущение, будто в суровые военные годы полуголодный молодой врач относился к своим подопечным сифилитикам с большим теплом, чем современные дорогие педиатры - к своим.

Кстати, мне из его автобиографических рассказов далеко не все понравилось, и мысли некоторые повторяются, и сюжетные ходы. Но это и понятно: даже у гениев жизнь одна. Ну а то, как он про Ленина писал - это конечно что-то новое для меня в ленениане, удивляюсь, как он хоть что-то издать смог.

Звон пробуждал смех в хрустале, и выходил очень радостный Ленин в желтой кофте, с огромной блестящей и тугой косой, в шапочке с пуговкой на темени. Он схватывал за хвост стрелу-маятник и гнал ее вправо — тогда часы звенели налево, а когда гнал влево — колокола звенели направо. Погремев в колокола, Ленин водил ходю на балкон — показывать Красную армию.

Удивлен огромному количеству восторженных отзывов об этой книге, чуть ли не лучшая во всей оранжевой серии; для меня же ее чтение растянулось мукой на 7 месяцев.

Как можно получить удовольствиe от истории про мальчика, которого во дворе все презирали, и как у него умерла мама, и как он попал в тюрьму, и как над ним там издевлаись... Вот что за сердце надо иметь, чтоб эта история понравилась, будь она хоть трижды талантливо рассказана? А люди упорно восторгаются: "Побольше бы таких книг".

И дело даже не в том, что мальчика жалко, это еще терпимо, но в том, что какого персонажа ни возьми, про него обязательно будет отступление, в котором выяснится что у него все еще хуже и трагичнее. И берет такая безысходность: Да что ж у всех все так плохо?! А ведь книжка не про Вторую мировую, не про голодающих детишек в объятом войной Конго, а про современную благополучную Британию, которая столетиями пила кровь остального мира, и куда, кстати, хрен еще пустит одно из самых неадекватных консульств; и если даже у них все настолько плохо, то я категорически настаиваю: остановите Землю!

Мальчик А - это 26 глав - по одной на каждую букву английского алфавита, от A is for Apple до Z is for Zero. Итого от заглавия до конца проходим по маршруту Мальчик ‒ Ноль. Что-то знакомое, по-моему, мы с Земфирой читаем одни и те же книжки.

Не представляю, как бы мы жили без бульварной литературы, наверное, очень плохо. По крайней мере с той мутью, что я сейчас читаю, вечер в поезде превращался в какой-то беспросветный мрак, и я чуть было не разлюбил кататься в поездах. Но потом захватил с собой этот луч света, и все стало снова хорошо.

Количество мемов на единицу текста, связанных с Парижем конца позапрошлого века, зашкаливает, но создает атмосферу. Я даже заподозрил, что француз для французов так написать не мог, и за псевдонимом скрывается кто-то из друзей Акунина, но нет, хоть Claude Izner и действительно псевдоним, но двух французских сестер.

Разговорчивый торговец уставил палец на маленькое квадратное полотно, изображавшее вазу с гладиолусами. Красные, желтые, белые цветы, казалось, жили своей жизнью, они так и устремлялись к зрителю.
– Винсент Ван Гог, гений, непонятый как все гении, держу пари, вы ни словечка о нем не слышали. Взгляните только на эти цветы, лучше их не умеет рисовать никто! Какая красота! Каждый раз с восхищением разглядываю, и всякий раз потрясен. И еще говорят, он гроша не стоит! Называют безумцем. Таких безумцев бы да в это их благовоспитанное общество.

Кстати, вопреки расхожему мнению, Ван Гог был вполне признан современниками и хорошо продавался. По крайней мере так написано в Википедии, а уж там-то, понятно, врать не станут.

Вот насколько неблагодарная профессия педагога, но это еще не предел, там хоть-какая отдача - цветы на день учителя да скупой отзыв годы спустя: Вот Марь-Ванну хоть мы и ненавидели, но химии она научила, мировая баба.... А, скажем, издателю какого-нибудь детского журнала вряд ли даже в самых радужных снах пригрезится, что детишки вырастут и поблагодарят его за "Мурзилку" или, там, "Веселые картинки", которые когда-то так любили.

А вот с детским журналом "Трамвай" так и произошло. Хоть он и издавался неполные два года, но так запомнился, что через двадцать лет выросшие читатели нашли главного редактора и сообща переиздали любимый журнал, в этом месте можно прослезиться))

Что же в нем было такого особенного? Ну представьте себе советский детский журнал, где в доступной форме детишкам рассказывалось об n-мерном пространстве, творчестве Казимира Малевича, пылевых клещах, словообразовании в эсперанто, и даже о том, как изгонять бесов. Кроме развивающей части были, разумеется, и веселые стихи и рассказы: например про то, как по радио передавали бульон. Или кулинарные рецепты, написанные гекзаметром. Или лимерики. И даже вредные советы Остера впервые я прочитал именно здесь. А потому, как говорится, выросло, что выросло)

Как же я уважаю всяческие развенчания культов личности! Даже если это личности великих поэтов. Понятно, же что при жизни они были не бронзовыми памятниками, а такими же людьми, а значит всегда найдутся интересные нюансы и пикантные воспоминания, которые, что поразительно, хранятся вовсе не в закрытых архивах, а неоднократно издавались издательством "Просвещение" еще при Союзе, но они мало кому известны. А все потому, и здесь с Бузина прав на 100%, беда не в том, что книги иногда запрещают. Беда в том, что их никто не читает!

Интереснее всего даже не новые факты, а то, как неожиданно в их свете выглядит реакционная николаевская Россия. Вот как там, оказывается, заботились о политзаключенных:

К примеру, "на стол с вином и водкой" Тарасу и его товарищам за это время ушло 221 руб. 10 коп. серебром.
Сверх того "куплено для арестантов чаю, сахару, сливок и булок" на 33 руб. 17коп. А еще "очки, бандаж, пиявок, горькой воды, коньку, бумаги ватманской Шевченке, графин, сигар, папирос, табаку и за бритье арестантов всего употреблено" - 22 рубля.

Не менее интересны тяготы солдатской жизни, которым бы позавидовал любой рядой советской армии:

"Сегодня я, как и вчера, рано пришел на огород, долго лежал под вербою, слухал иволгу и, наконец, заснул" - так описывает очередной день своей службы рядовой Отдельного Оренбургского корпуса Тарас Шевченко.[...]
Заметим, что днем ранее, 17 июня 1857 года, выдающийся украинский поэт, преследуемый царским самодержавием, явился на свой любимый огород "в четвертом часу утра".[...]"Ни малейшей охоты к труду. Сижу или лежу молча по целым дням под моею любимою вербою, и хоть бы на смех что-то шевельнулось в воображении. Таки совершенно ничего".

Да что там воспоминания, никто кроме школьников не читает даже программные произведения, а то бы по современным меркам политкорректности их вообще бы запретили:

А теперь давайте откроем не менее канонический «Кавказ», написанный в знак протеста против колониальной политики царизма, и прочтем:

Французiв лаєм. Продаєм
Або у карти програєм
Людей… НЕ НЕГРІВ… а таких
Таки хрещених… но простих

Что же это получается: негры, по Шевченко, – не люди? И торговать ими то ли не такой грех, как белыми, то ли вообще не грех, вроде безобидной хомячьей коммерции на птичьем рынке? Ай, да гений! Ай, да демократ!

И не придумать более подходящего чтения в февральскую стужу, как о маленьком человеке в большом холодном городе. Хорошо классику, особенно такую, читать для удовольствия, а не потому, что на завтра задали по литературе. Все равно там все подстроено: вот выяснилось, что в хрестоматии под видом "Портрета" подложили только его первую часть. А без второй части основная мысль получается совсем другой, более подходящей для школьных сочинений.
Если бы Гоголь писал свои повести в XXI веке, то были бы они скорее всего сценариями которкометражек и назывались бы "Питер, я люблю тебя", но к счастью мы не в XXI веке, а в XIX, хотя и видим там все то же:

...и наш XIX век давно уже приобрел скучную физиономию банкира, наслаждающегося своими миллионами только в виде цифр, выставляемых на бумаге.

И разве принципиально, на бумаге цифры, или в электронном банкинге? Двести лет назад у людей были те же электронные деньги и прочие мелкие заморочки:

Есть множество таких людей, которые, встретившись с вами, непременно посмотрят на сапоги ваши, и, если вы пойдете, они оборотятся назад, чтобы посмотреть на ваши фалды. Я до сих пор не могу понять, отчего это бывает.

Я и сам всегда удивлялся, отчего именно обувь типичный фетиш, а не рукава, к примеру.

...тогда пробегала даже мысль, пробегающая часто в русской голове: бросить все и закутить с горя на зло всему.

Только сейчас задумался, что кутить с горя - вроде как и оксюморон, а так типично.

И даже кивающие головами собаки в маршрутках, кажется имеют прототипов ее с тех времен:

...шея его, несмотря на то, что не была длинна, выходя их воротника, казалась необыкновенно длинною, как у тех гипсовых котенков, болтающих головами, которых носят на головах целыми десятками русские иностранцы.

Ну и в заключение предостережение от классика, в котором я убрал последнее слово, чисто поглумиться. Уважаемые знатоки! О чем это он?

Но Боже сохрани вас заглядывать дамам под [...]!

Эта тайна навсегда осталась тайной, потому что свою самую загадочную книгу Диккенс не успел завершить, но дал достаточно ключей для любителей поломать голову. Прилагаемые статьи кое-как проливают свет на замысел автора - хоть какая-то практическая польза от этих дармоедов литературоведов - но загадка все равно осталась без разгадки, а значит будет тревожить мозг еще долго после прочтения: откуда нам знать, может там вопреки законам жанра в финале герои должны были распасться на нейтрино?
Я, кстати, не предполагал, что Диккенс такой нудный. Видимо, под стать своему времени, раз его книги раскупались, как горячие пирожки. Сейчас вряд ли кто-то посвятит целую страницу в романе описанию буфета, а вот тогда можно было. А без этого видели бы мы эти викторианские буфеты только снаружи в музеях, и не знали бы в таких подробностях, что они в свои лучшие времена хранили внутри.

Путешествия живых людей по загробному миру описаны в таких подробностях и будто даже со знанием дела, что где-то к середине проникаешься ощущением, что точно знаешь, что будет после смерти, и охватывает ощущение какое-то буддийского спокойствия, которого и Библия, наверное, не подарит.

Прям приятный сюрприз года, рекомендую. Кто бы думал что книга с таким названием (в оригинале, правда, поинтереснее - The Collector Collector), написанная от лица керамической вазы, может быть даже захватывающей. Очень помогла скоротать ночь в аэропорту. Я ожидал занудой философии, но там оказалось интереснее: изнасилованные насильники, обворованные воры, замороженные игуаны, маринованная свекла и прочая экзотика.

Кое-какая философия все же есть, но не занудная, и не поспоришь:

Меня, надо сказать, всегда поражала популярность добра и зла, этой неразлучной парочки. Лично мне всегда казалось, что борьба в этом мире идет не между добром и злом, а между злом и злом, а чаще, увы, - между злом и злом и злом. Случалось - между злом и злом и злом и злом. Бывала я свидетелем и того, как сражаются между собой зло и зло и зло и зло и зло и зло и зло.

Советы тысячелетней вазы тоже вполне себе дельные:

Ужасно скучно убирать собственную квартиру. Надо бы придумать такую систему, чтобы убирать не у себя, а у соседей, - тогда по крайней мере увидишь чужие фотографии и картинки на стене, другие обои и занавески, будет непривычный вид из окна, другие подоконники, двери...

Но в целом - реалистично, все как в жизни:

Знаешь, сколько этих мазохистов я на своем веку перевидала... Думала по глупости, с ними хлопот меньше. Первым таким клиентом был здоровенный шотландец, болван каких мало. Достает свой прибор и говорит: "Сделай мне больно". Больно - так больно, беру плетку и хвать ему по члену, не сильно, даже нежно, а он поворачивается и кулаком мне в морду. "Больно же, сука!" - кричит.

Предисловие даже интереснее самих рассказов - обстоятельное такое исследование темы. Я, например, не знал, что само слово вампир - это искаженное славянское упырь, то есть вампиры произошли от упырей, а не наоборот. Был уверен, что они как минимум как-то параллельно и независимо появились.
В моду эта тема вошла с легкой руки Байрона и его товарищей, когда они от скуки устроили литературное состязание на тему страшных историй. Тогда-то появился на свет Франкенштейн, а вампир из упыря, который по характеру был больше похож на современных голливудских зомби и стоял где-то в одном ряду с лешими и русалками, превратился в изысканного аристократа, настолько притягательного, что интерес к нему не угасает до сих пор. Что характерно, до изобретения кинематографа вампиры света не боялись.

Роман для девочек до 13 и старше. Не смог пройти мимо и не проконтролировать, что же читает наша молодежь. Точнее большие сомнения, что она такое читает, но так как мы с другом когда-то тоже пробовали себя в жанре подростковой графомании, все равно не смог пройти мимо.
Итак, первая проблема, которая появляется у автора подобного жанра - куда деть родителей? У нас они с первой главы были в командировке. У госпожи Комольцевой

родители часто бросали дочерей на произвол судьбы, мотаясь вдвоем по всему миру. Работа у них была такая - вечные командировки.

То есть, аналогично. Может, и нам надо было издаваться?
Вторая проблема - насколько подростки должны быть благополучными? Мы же не "Чучело" пишем, а развлекательный жанр, значит они должны быть хорошими. А хорошим подросткам пить можно? По идее нет, но тогда будет неправдоподобно. Автор решила здесь в подробности не вдаваться:

- Садись давай, я еще а пивом схожу.
- А водки? - захныкал Пашка, усаживаясь.
- Мал еще, - погладила его по макушке Женя.

Писалось это произведение в незапамятные времена:

Накануне кроме билетов (в деревню и на юг) Женя купила мобильный. Давно мечтала, кстати, да все денег было жаль на эту бессмысленную игрушку.

- Я в Интернет хочу залезть, - устраиваясь за столом, сообщила Женька.
- Эй, ты чего? - встрепенулсь сестра. - Сейчас время самое дорогое, можно после часа или до восьми вечера. Иначе разоримся на фиг!

Да, да, помним мы этот Интернет на время, с низкого старта.
Ну и я конечно небольшой знаток женской психологии, но что касается мыслей подростков в гиперсексуальном возрасте...

Пожалуй, она не станет думать об этом. И точка. Хотя интересно, а как он целуется?!.

Я глубоко убежден, что ее должно было интересовать, какой у парня член.

Зощенко в литературе у меня ассоциируется с Райкиным на эстраде: вроде как должно быть смешно, но не смешно; есть свой узнаваемый стиль, но его настолько много, что быстро надоедает. В школьной программе 6-го класса после "Детства" Горького он казался чем-то более-менее читабельным, вот решил познакомиться поближе. Сам не понял, зачем я это купил, но втянулся: рассказы настолько короткие, что удобно читать, когда на чтение нет времени совсем.

Поразил один рассказ о человеке, который вдруг перестал нравиться женщинам. Мне тоже было интересно, с чего бы вдруг, и сперва наш ход мыслей примерно совпадал: подкачаться надо, одеваться получше, здоровье поправить наконец. Но истинная причина оказалась настолько простой и закономерной, а вместе с тем неожиданной и пронзительной, что никогда бы не пришла в голову молодому человеку вроде меня:

"Ах, вот от чего не меня не смотрят! - говорю я сам себе. - Я попросту постарел. А я было хотел свернуть на гардероб недостатки своей личной жизни".

Малоизвестный, но очевидный факт из это книжки, впился в мозг, и я часто его вспоминаю:

Все они умерли -
Люди, жившие в Российском государстве
В августе 1864 года.

От этой печки мысль пускается в такой далекий пляс, что расписывать подробно не вижу надобности. Еще Порадовала Екатерина II, все же насколько раньше более творчески подходили к государственным делам, я, например, не знал, такой подробность в истории про печальноизвестную Салтычиху:

Екатерина Вторая сочла, что подобной "монстре" быстрой казни будет мало [...] C. была сочтена недостойной считаться особой "милосердечного" пола, вследствие чего постановили впредь именовать "сие чудовище мущиною".

В "Фантастике" у Акунина получилось не так много фантастики, по крайней мере в большей половине книги, зато целая энциклопедия советской жизни, в которую совсем не хочется возвращаться. Еще бы, для человека который про XIX век умудряется писать в таких подробностях, будто это вчера и с ним было, позднесоветский период - так вообще отдушина, есть где разгуляться.
В целом получилось медлительно и печально, а в лице Дарновского у меня появился новый любимый персонаж.