panda007 прочитала

... Жили они долго, счастливо и умерли в один день.
На самом деле, всё ровно наоборот. Жили главные герои романа недолго, лет по сорок или около того. А то, что люди в семнадцатом веке в принципе жили недолго, не сильно успокаивает. Со счастьем тоже большой вопрос. О счастье в книге речь не идёт, а по контексту можно предположить, что счастливы католический священник и доблестный самурай были в краткие мгновения. В их жизни было много событий, впечатлений, переживаний, но со счастьем как-то не сложилось. Что касается смерти, то умерли они и вправду друг за другом, хотя и не в один день. И смерть одного стала утешением для другого.
Сюжет пересказывать бесполезно: он увлекателен, но никакой роли не играет. По существу, перед нами бесконечное роуд-муви, в котором одно событие сменяет другое и герои постепенно меняются, но эти изменения только сильнее выявляют их суть. Суть неизменна.
Это абсолютно «мальчиковая» книга, в которой очень мало про чувства (а какие чувства у падре и самурая? Разве что любовь к Богу и сёгуну. Тщеславие и прочие человеческие слабости не в счёт), но много про долг, предназначение, веру и карму. Женщины здесь не то что в эпизодах, а практически за сценой. Обычно я такое не люблю, но книга уж очень хороша. Абсолютно медитативна. Светла и безнадёжна одновременно. Каждому воздаётся по вере его. В этом, вероятно, и есть высшая справедливость.

Берлин, как много в этом звуке... Нет, серьёзно, я в Берлине была неоднократно и люблю его ужасно. Берлин похож на Москву - всё-таки столица немаленького государства - но как-то компактнее, живее, демократичнее. В Берлине намешано всякого. Каких только людей здесь не встретишь! В Берлине чудесные книжные магазины и всё в порядке с музыкой. В Берлине очень хорошие музеи и целых два замечательных зоопарка. Наконец, у Берлина яркая и трагическая история, и это чувствуется во всём. Хотя в только что прочитанной книге - не чувствуется.
Такую книгу вполне можно было написать, не бывая в Берлине вовсе. В ней нет практически никакого авторского отношения. Зато много топографии и политики. А литературы совсем мало. Кафки, кстати, практически нет - пара торопливых страниц и ещё два-три упоминания. Так что это "прогулки без Кафки".
Больше всего эта книга напоминает обычный путеводитель. К слову, читала я путеводители и поинтереснее. Этот написан в расчёте на обывателя, который не знает о современной немецкой истории вообще ничего. Но обывателя с претензией. Который слышал фамилию Кафка. И мыслит так же, как автор - поверхностный и пресыщенный сноб.

Честно говоря, боялась браться за «светскую» биографию Сергия Радонежского, ибо ожидала столкновения с оголтелым православием. Столкновения не произошло, но впечатления остались странные.
Прежде всего я не поняла, что руководило автором. Я не про внешние раздражители (заказ, тщеславие и прочее), а про внутреннюю потребность. Всё же берёшься за ответственное дело, практически, за написание жития святого, должен же в этом быть какой-то высший смысл.
Тем более, каноническое житие хорошо известно, да и пересказано неоднократно (тем же Борисом Зайцевым, причём близко к тексту), зачем же писать ещё одно?
Анализ, который пытается провести автор, исторический – не исторический, религиозный – не религиозный. Многие его допущения хочется назвать домыслами, а попытка создания исторического контекста часто выглядит способом заполнить чем-то страницы. Но что мешает больше всего – авторская непоследовательность. Он то старается держаться буквы истории, опираясь на какие-никакие факты, то пускается в вольные фантазии, забираясь к Сергию в голову и по-своему трактуя евангельские заповеди. Получается не роман, не исследование, а какая-то окрошка. И в данном случае это не комплимент.

Гитлер, конечно, зараза. Мягко говоря. Но не на пустом месте Гитлер взялся. Учителя у него были хорошие и разные. Понятное дело, не могли бредовые идеи сами по себе взяться в голове у не самого продвинутого и образованного австрийского ефрейтора. Вот автор и пытается доказать, что без английского империализма дело не обошлось. Идея не нова, мне во всяком случае уже приходилось с ней встречаться. Притом, что я никаким боком не историк и книги подобного рода читаю нечасто.
Англия была для Гитлера и его приспешников авторитетом (в книге следует много-много цитат). Гитлерюгенд был организован по принципу английских частных школ (ещё много-много цитат). Колониальную политику в отношении Индии фюрер собирался проводить по отношению к России. Для англичан звучит не очень.
Главный недостаток книги – её однобокость. Это вполне в стиле традиционной научной работы: брать узкую тему и обсасывать её со всех сторон. Но тут со всех сторон не получается, или сторон просто мало. От книги быстро устаёшь. Основная мысль укладывается в голове, а дальнейшего её развития практически не происходит: сплошное хождение по кругу. Да-да, есть какие-то фактические сведения, вроде того, какие британцы и как выступали на стороне Гитлера, но как-то этого мало. Всё время хочется отжать воду.

Часто самые интересные работы рождаются на стыке наук. Вот и работа Ле Гоффа не чисто историческое исследование, а сильно приправленное культурологией. Ле Гофф пишет в первую очередь о сознании людей Средних Веков и о том, как это сознание отразилось в легендах и мифах. При этом миф берётся не в статике, а в динамике: как тот или иной образ (скажем, рыцарь Ланселот) трансформировался со временем, какие новые смыслы в себе нёс, какое влияние оказывал, как отражался в искусстве. Читать не скажу, что легко, потому что пишет автор очень плотно, вообще без воды, и материала – исторического и околокультурного – привлекает очень много. Помогает то, что весь материал рассортирован по небольшим статьям, расположенным в алфавитном порядке. При этом это не словарь нисколько, ведь предполагается, что читатель будет последователен в своём чтении и решительно пойдёт вслед за автором – от короля Артура до Валькирии.
Помимо того, что книга просто интересна, она необычайно актуальна именно сейчас, когда имагинарное (центральное понятие книги) активно бытует в современном сознании и, как следствие, культуре. Достаточно вспомнить многочисленные вампирские саги. А всё оттуда, из Средних Веков.

Что-то мне в последнее время везёт, как утопленнику. Или просто теперь псевдопсихологические книжки для родителей пишут все, кому не лень? До сегодняшнего дня я о Юлии Лемеш ничего не знала. Если бы не узнала, то точно ничего не потеряла бы.
Купилась я, понятное дело, на название, ибо любопытно стало, кто так нагло косит под Гиппенрейтер? Впрочем, быстро стало ясно - хорошего не жди. Подзаголовок "пособие для продвинутых предков" говорило само за себя. Уважающий себя человек такого не напишет. Равно как не будет употреблять (во всяком случае принародно) слово "человечек".
Дальше начался беспредел. Или, как выражается на своём олбанском языке автор, "унылое говно". Тупой текст про тупых неформалов. Очень жалостливый. С претензией. И больше всего похожий на стилизацию какого-то пузатого дядьки графомана под речь девицы-подростка. Впрочем, хлипкая барышня-редакторша тоже успешно справилась бы с такой непыльной работой.
Я не буду рвать на себе волосы и кричать "кто и зачем это издаёт". Различных приключений какашки и прочих экскрементов на книжном рынке хоть отбавляй. Значит, есть спрос. Что, конечно, не радует.
Итак,

Эта книга не претендует на звание научной. Но она и не художественное произведение. Главная ее цель – заставить читателя посмотреть на ПРОБЛЕМУ с иной, непривычной стороны. Под читателем подразумевается любой человек, которому не фиолетово, что с нами происходит. А что-то происходит. И временами не самое лучшее.

Спасибо, что не претендует. Поскольку это вообще не книга. Ни научная, ни художественная, никакая. Очередной проект. Довольно дурацкий. Вполне себе спекулятивный. Очень противный. Вечные приключения какашки, одним словом.

Каждый, конечно, зарабатывает, как может. Некоторые хотят заработать все деньги мира, поэтому как пчёлки собирают мёд откуда только можно. Или как мухи… аналогию продолжите сами.
Я ужасно не люблю, когда взрослые дяди и тёти начинают заигрывать с детьми. Особенно, когда за всякими трогательными и правильными словами они прячут своё желание поучить подрастающее поколение жизни.
Откуда возникает ощущение фальши? Бог его знает, но возникает буквально с первой страницы. Какие-то нелепые слова, искусственный язык. Типа, «поговорим как мужчина с мужчиной». И не просто поговорим, а о смысле жизни.
Всё очень пафосно и высокопарно. Автор словно вещает с трибуны. И одновременно прикидывается «своим парнем». Вместе это выглядит ужасно.
Когда началась откровенная религиозная пропаганда, я офигела. Не потому, что имею что-то против веры, а потому, что не люблю любую пропаганду. Когда автор начал нести откровенную чушь, вроде того что «ревность – отсутствие настоящей любви», «жадный – это тот, кто находится в плену материальных благ» и «патриот – это тот, кто честно работает» пахнуло соцзаказом. Но хуже всего дело обстояло со стилем:

Мы, люди, когда полюбим, чувствуем, как наше сердце купается в теплоте любви.

Конечно, в какой-то мере одиночество – это беда. Но оно превращается в вину, если ты никак не хочешь с ним бороться.

Выяснять, взаимна ли твоя любовь, – очень страшно. Даже очень-очень страшно, потому что можно получить отлуп.

Жужжи, муха, жужжи...

В детстве я обожала исторические книжки. Не только повести о революционерах и пионерах-героях (хотя было такое, грешна), но и "Жизнь доисторического мальчика", "Айвенго" и "Книгу будущих командиров". И ещё огромное количество книг. Я была увлечена историей так, что в четвёртом классе ни разу не открыла учебник - я и так всё знала. А потом произошла банальная история: у нас стали меняться учителя, пришлось это на увлекательнейшие историю древних и средних веков, удовольствие было отравлено, и
вкус к любимому предмету был потерян надолго. Все беды от школы, ага.
Теперь приходится по крупицам восстанавливать утраченное. Хотя, скажем честно, историю Англии ни в каких школах не проходят. Разве что в английских спецшколах, и то как-то вяло.
Книга Азимова для таких дилетантов, как я. Во-первых, она очень чётко структурирована. Кто-то скажет, что структурировать течение истории просто. Рассказывай по порядку, и всё. Ну, от таких рассказов по порядку обычно начинаешь очень быстро засыпать.
Потому что персонажей много, всё время что-то происходит - и это утомляет. Тут надо строить повествование по законам драматургии: с причинно-следственными связями, интригой, яркими героями. И Азимову это удаётся. Он вообще замечательный популяризатор - редкий дар. В общем,читается, как приключенческий роман.
Во-вторых, чувство юмора. Автор не педалирует, не пережимает, но его милые подтрунивания над англичанами очень красят книгу. И наконец, сама интонация. Чувствуется, что человеку самому интересно то, о чём он рассказывает. Это важно всегда, но в исторических книгах особенно.
В общем, с возвращением в детство!

Когда я училась в американской школе, у меня был такой предмет creative writing. Там учили сочинять прозу и писать стихи даже самых нерадивых школьников, совершенно к литературному творчеству не приспособленных. Получилось у кого как, но в целом не очень. Почему-то, прочитав первую страницу дебютной книги Дарьи Вильке, я вспомнила про то, как учительница по этому в высшей степени странному предмету задавала на дом рассказ о летнем отдыхе. На второй странице я задумалась, не перевод ли передо мной — более чем экзотическая для русского автора фамилия этому вовсе не противоречила. Но на третьей странице я расслабилась — просто нынче молодые отечественные прозаики так пишут: что видят, о том и поют.
Муки совести из-за ерундовой выходки превращаются у Вильке в казнь египетскую. Грязный одинокий бомж становится героем детских фантазий. Жалкий и нелепый Архипкин в рейтузах ест песок и улыбается, отважный Пашка издевается над бабочками, но пугается мнимого милиционера, несчастная собака-водолаз морит себя голодом и плачет, а тугоухая Ринка больше всего любит оставаться в одиночестве... Удивительно мрачные, немного даже стыдные картины детства рисует Вильке. Светлая нота в ее рассказах и повести «Тысяча лиц тишины» одна — прекрасная наша природа. Ну и еще некоторые особенно странные взрослые — геолог на пенсии Бабтоня, ее друг Дед Толя.
Это роднит прозу Вильке с поэтичными и практически бессюжетными рассказами Востокова из сборника про «Зимнюю дверь» или повестями другой современной российской детской писательницы-лауреатки Дины Сабитовой. Та же унылая действительность вокруг, те же социальные проблемы, те же нереализованные детские фантазии, та же щемящая тоска, та же светлая «нотка печали». И то же ощущение глубокой чуждости их историй моему собственному детству.

Читать отцов-основополжников полезно и приятно. Во-первых, видишь, откуда уши растут. Большинство идей, спорных и бесспорных, развитых потом в самых разных направлениях сформулировано в трудах зачинателей. А если они и не сформулированы, то есть их предчувствие, наметки, ставшие у других ловкими и красивыми стежками. Во-вторых, отцы-основатели обычно пишут просто и доступно, и Винникотт здесь не исключение. Винникотт – знаменитый психоаналитик, наряду с Анной Франк продвигавший «детский психоанализ». Это психоанализ с человеческим лицом – тонкий, захватывающе интересный, дающий пищу для размышлений. Я охотно это признаю, хотя психоаналитиков недолюбливаю.
Это такой краткий курс из серии «то, что вы хотели знать о своём младенце, но боялись спросить». Курс, скорее, теоретический, чем практический, но оторванным от жизни язык не поворачивается его назвать. Почему младенец сосёт палец и связана ли эта привычка с курением? Почему так популярен архетип злой мачехи? Есть ли что-то хорошее в ревности? И вместе с тем какие-то базовые вещи, например, когда и как говорить ребёнку нет. Так или иначе, но вся современная детская психология вышла отсюда.

Историю чистой любви, которая не ржавеет, рассказать на полном серьезе практически невозможно. Конечно, если ты не Джейн Остин. Только у нее встреча былых возлюбленных почти десять лет спустя после вынужденного расставания может без всякого преувеличения закончится свадьбой и безоблачным семейным счастьем. А все потому что герои ее умеют не только глубоко задумываться, но и глубоко чувствовать. Они готовы поступиться своими амбициями, простить обиды и забыть былые ссоры ради истинного взаимопонимания. В них нет ни гордости, ни предубеждения, зато очень много чувств и чувствительности.
Правда, это относится лишь к Героям писательницы. Тем, кто руководствуется доводами рассудками, Остин уготовила иную судьбу. Пренебрежения интересами других людей ради собственной корысти она не прощает и оставляет эгоистичных персонажей в буквальном смысле с пустыми руками. Зато ее любимцам сходят с рук и досадные промахи прошлого, и нелепые ошибки в прежних оценках, и чрезмерное самолюбование.
Кто-то скажет, что сюжет последнего романа Остин прост до неприличия. Кто-то посетует на почти полное отсутствие интриги и обилие рефлексии. Кто-то сравнит главную героиню с Золушкой — горемычной сестрой двух злюк и снобок, которой в конце концов удается заполучить своего принца. Но мне история любви великодушной и милосердной даже к врагам Энн Эллиот отнюдь не кажется наивной английской сказкой. По-моему, это один из самых тонких, психологически точных и достоверных романов в истории литературы: ничуть не сентиментальный, но очень чувственный, ни капельки не саркастичный, но иронично-насмешливый, не многословный, но удивительно поэтичный. Чтение этой прозы сродни чтению стихов: оно возвышает, делает тебя лучше и позволяет поверить в бесконечную красоту мира и врожденное благородство людей.

«Вот свезло так свезло». Нет, это не у меня неожиданный приступ любви к просторечиям, это начало романа Аткинсон. Точнее, русского перевода. Сильный перевод, свезло читателям.
Сам детектив вполне традиционный: три линии, формально не связанные никак. В разное время пропадает маленькая девочка, юную барышню убивает маньяк и молодая жена разбивает топором голову своему мужу. Некоторое время спустя (достаточно продолжительное, это ясно из названия) за раскрытие преступлений берётся частный детектив. Двух первых преступлений, потому что с третьим и так всё ясно, расследовать нечего.
Поскольку детектив перед нами не простой, а английский, всё развивается неспешно. Огромные внутренние монологи героев, бесконечные размышления о детях, сексе, детях, сексе… Стоп. Неужели нет других тем для размышлений? А, да, детектив мечтает о счастливом будущем: брошу всё и уеду во Францию. Питер Мейл, натурально. Но пока не уехал, всё вертится вокруг двух тем: дети и секс. Ну, и преступления, понятно. Постепенно к двум первым преступным ниточкам приплетается и третья.
Вообще это очень забавно: наблюдать, как роман потока сознания вырождается век спустя в миленький такой детективчик. Все приёмы, придуманные когда-то авангардистами и новаторами, стали абсолютно шаблонными и неинтересными. Думаю, они настолько вошли в сознание человека пишущего, что Аткинсон применяет их, даже не задумываясь. Вернее, это даже не приёмы, а их тени.
А так – вполне хороший, крепкий английский детектив. Хорошо придуманный сюжет, чётко выстроенная композиция. Правда, от бесконечных педофилов и прочих извращенцев уже подташнивает. А в изумительном переводе таковыми выглядят даже нормальные на первый взгляд люди.

Моэм вступает на рискованную территорию. На ничейную землю, да ещё с предполагаемыми минными полями. Потому что пишет не благостные воспоминания: кого я знал и любил (пусть даже не любил) и не абстрактные рассуждения о творчестве. Он смело создаёт жанр, которого нет, и вываливает всё в одну кучу: размышления, воспоминания, оценки и насмешки. Он пишет о театре так, что хочется аплодировать. А о Чехове так, что хочется его стукнуть (Моэма, понятное дело, а не Антон Палыча). Он предельно субъективен, очень откровенен, насколько вообще может быть откровенен суховатый и насмешливый англичанин, выросший в галантной французской культуре. Где-то он моралист, а где-то напротив на удивление человечен и широк в своих взглядах. Он не может понять искусство, отличное о его, и не стесняется в этом признаться. Книга очень полемична при всей её внешней милоте и сдержанности. В общем, это такая квинтэссенция Моэма, которая либо окончательно очарует поклонников писателя (вроде меня), либо сильно разочарует (книги у него такие, такие, а сам он совсем не такой!)

Как-то так получилось, что в моей юности писатель Попов прошел мимо меня. Его заслонили более именитые друзья-современники – Бродский, Довлатов, Голявкин… Потом настали вообще совсем другие времена, и про писателя Попова ни я, ни мои знакомые просто не вспоминали.
А тут вдруг на книжной ярмарке наткнулась сразу на две книжки писателя и подивилась: надо же, оказывается, у нас и сейчас издают старую-добрую советскую прозу! Подивилась-подивилась, да не удержалась – прикупила себе Попова и стала читать. И, должна сказать, первый же его сборник «Все мы не красавцы» произвел на меня сильнейшее впечатление. Тем, как автор тщательно, смачно, но без надрыва выписывает своего главного героя, как стилизует его речь (и поток мыслей), как едва уловимыми, почти незаметными мазками рисует промозглые питерские пейзажи. Но самое главное, тем, насколько живой и современной оказалась эта книга.
По ходу ее мы видим, как растет и меняется Александр Горохов, одновременно болеем за него, когда он идет на свидание к балерине Тане или отправляется в поход с классом, жалеем, когда его учит жить начальник отдела или пытаются сломать сбором капусты на дурацкой «овощебазе». Вроде бы, он нелепый, неказистый, чересчур застенчивый и временами даже косноязычный парень, но им почему-то невозможно не восхищаться, ему нельзя не сочувствовать.
Наверное, в этом и заключен главный талант писателя Попова: жизнь на его страницах кажется абсолютно реальной, невыдуманной, в них есть воздух и какой-то особый питерский шик.

Хаксли взялся за труд неподъёмный: прошерстить всю мировую философию, причём не по верхам, а ближе к земле, не пройтись по известным именам, а опираться на великих, но полузабытых или известных узкому кругу. При этом сделать не обзор в виде довольно скучного, хотя и с претензией на занимательность "Мира Софии", а рухнуть в самую суть. Попытаться ответить на вечные вопросы "Что есть человек?", "В чём смысл?", "В чём суть божественного?"
Трудность задачи в том, что любое отступление от структуры повествования ведёт к размыванию - сути, смысла. Любое же слишком пристальное внимание к структуре ведёт к иссушению, ороговению, что в случае, когда речь идёт в первую очередь о духе и душе, смерти подобно.
Читать Хаксли крупными кусками сложно - концентрация слишком высока. Концентрация не столь мысли, сколь духовного опыта. Автор пытается максимально самоустраниться, то и дело давая слово Мудрецам, постигшим тайны Бытия. Но и оставлять Хаксли не стоит:
один раз выскочив из этой реки, зайти в неё снова сложно.
Браться за эту книгу стоит, если слова вроде "имманентный" и "трансцендентный" не являются для вас пустым звуком. Иначе философский словарь станет неизбежным приложением к книге Хаксли. Что же касается веры, я боюсь, и верующим, и неверующим
читать Хаксли будет интересно, но точно нелегко. Для неверующих - слишком много рассуждений о божественном (это центр книги, смысловое ядро), для верующих - слишком много анализа, который истинной вере может и не противопоказан, но опасен для неё.
В общем, куда ни кинь, везде клин. А книга, между тем, хорошая. Серьёзная. Практически, академическая. Но утомительная.

Раньше я всегда ждала встречи с королевой детектива с воодушевлением. Всё мне нравилось у леди Агаты: и интрига, и герои, и лёгкий ироничный стиль. Но когда самые известные произведения были прочитаны, вдруг выяснилось, что написала королева слишком много и качество её произведений неравноценно. Некоторые повести откровенно разочаровали. Так что перед очередной встречей я слегка напрягалась.
Разочарования не произошло, но и очарования не вышло. Прежде всего, подкачали герои. Всех этих бодрых молодых людей просто невозможно отличить друг от друга. Стиль, возможно, и был, но полностью потерялся в ужасающем переводе. Сама же интрига закручена лихо, но читать почему-то не слишком интересно. Видимо, мешает схематизм характеров, ведь обычно именно они являются у Кристи ключом к разгадке и движущей пружиной. Здесь же слишком много случайных деталей, совпадений, ерунды какой-то.
В общем, убили молодого человека из Министерства иностранных дел. Потом ещё одного. А их друзья и подружки решили самостийно провести расследование. Полиция до поры до времени наблюдает за ними со стороны, но особых глупостей делать не даёт. Разрешается всё ко всеобщему благополучию, разве что любовная линия как-то особенно глупа, на грани пошлости.

Существует множество ситуаций, в которых простота хуже воровства. Например в литературе. Роман Пилчер настолько прост и безыскусен, что я заскучала уже на первой главе. Попрошу заметить, что "сложной" и "заумной" литературы я так начиталась в юности (да-да, весь традиционный набор от Пруста и Кафки до Фолкнера и Борхеса), что вовсе не стремлюсь её бесконечно перечитывать. Хотя, признаюсь честно, ни Пруст, ни Фолкнер, ни Томас Манн (тем более Генрих и Клаус) мне сложными не кажутся. Это просто хорошая качественная литература. Иногда очень хорошая, просто блестящая. Пилчер - не литература, в лучшем случае беллетристика.
Я за беллетристику двумя руками. Я вообще за литературу хорошую и разную. В том числе развлекательную и отдыхательную.
Но тут не развлекаешься, потому что самое страшное в литературе - очевидность. Пилчер разжёвывает всё так, будто читатель - слабоумный. Персонажа раздевают сверху донизу, все мысли просеивают сквозь частое сито, все движения души препарируются. Не остаётся не только загадки, малейшей недосказанности. И всё это описано убогим, абсолютно плоским языком.
Да и герои не сказать, чтобы увлекательны. Обобщенные типажи, так что их мысли и движения души кажутся вычитанными в первом попавшемся женском журнале. Это вообще напоминает журнал, растянутый до романа. Для кого-то это чтение уютное, для меня - раздражающее. Это то женское, которое слишком плотно граничит с "бабским" и представлениями о том, что "все бабы - глупые курицы". Явно пахнет курятиной.

Любовь слепа и нас лишает глаз.
Не видим мы того, что видно ясно.
Я видел красоту, но каждый раз
Понять не мог, что дурно, что прекрасно.

Именно это и случилось с молодым Филиппом Эшли. Он дожил до своих двадцати четырёх лет и знать не знал женщин. То есть, разумеется, у него есть знакомые и даже подруга детства Луиза, но он никогда раньше не влюблялся. Именно поэтому первое серьёзное чувство обрушивается на него как корь, свинка и ветрянка вместе взятые. Он совершенно теряет голову и готов бросить весь мир к ногам своей кузины Рейчел.
Но кузина скромна. Ей вовсе не нужен целый мир. Даже сам Филипп ей не больно нужен. А вот что ей нужно, кто она – расчётливая хищница или невинная жертва – большой вопрос.
Перед нами роман о любви, но совершенно не любовный роман. В нём нет ни грамма пошлости, он по-английски размерен и нетороплив и по-английски же парадоксален. Не знаю, как прочие читатели, а я не раз меняла отношение к героям по ходу чтения. Тот же Филипп – уж казалось бы, проще и яснее характера не придумаешь. Но меня, как и его самого, бросало из стороны в сторону: то я безмерно ему сочувствовала, то хотела настучать по упрямой бестолковой башке. Что уж говорить про кузину Рейчел! Такие характеры дю Морье удаются особо. Писательница беззастенчиво водит читателей за нос, выступая то адвокатом, то прокурором. А читатель и рад, потому что именно эта постоянная игра делает чтение таким увлекательным.
В чём ещё дю Морье мастер, так это в создании атмосферы. В этом нагнетании неосознанной тревоги, которая берётся непонятно откуда. Вроде бы всё благополучно, но словно мрачная тень висит над спокойным английским пейзажем и сгущается, сгущается.
В общем, дю Морье сильно напомнила мне Коллинза, и в данном случае это комплимент. Та же лёгкость слога, та же занимательность, понимание человеческой природы, даже в отношении к Италии и итальянцам много общего. При этом дю Морье глубже и тоньше проникает в суть человека и не столь оптимистична. Финал-то романа более чем открытый.

Понятно, что сборники афоризмов мало общего имеют с нормальными книгами. Цель у них обычно утилитарная: иногда заглядываешь в них, чтобы найти эпиграф, иногда, чтобы посмеяться, иногда, чтобы составить представление о самой природе юмора в той или
иной стране. Англичане слывут остроумцами. До такой степени, что к ним в наибольшей степени применима русская поговорка "Ради красного словца не пожалеет и отца". Достаётся всем: женщинам (российский составитель решил начать почему-то именно с них), порокам и добродетелям, Англии и англичанам, ну, и всяким иноплеменникам, понятно). Качество афоризмов различно: иногда они и вправду очень хороши, иногда довольно посредственны. Скажем так, в массе своей не новы. Я про то, что многие из этих высказываний встречались мне в других сборниках, так что не сказать, чтобы составитель перетрудился. Лучше бы афоризмов было меньше, но они были более яркими и менее замыленными. Мне нравится Чосер и я люблю Шекспира, но сколько можно?
Вообще, надо заметить, цитаты, вырванные из контекста, часто теряют смысл, остроты кажутся глупыми, а иногда и пошлыми. Ну, это вроде того, как у нас долгие годы цитировали Ленина "Самым важным из искусств для нас является кино" - или что-то в этом роде, а потом оказалось, что вождь пролетариата писал о том, что для масс, вкусы которых незатейливы, наиболее доступны цирк и кино, и они должны стать средствами пропаганды. Разница огромная.
Вот так же и здесь. Одно дело, когда шутку произносит персонаж, другое, когда её приписывают автору как его личное мнение. В общем, составлять мнение о писателях по приведённым цитатам точно не стоит.

Я как-то привыкла к тому, что чтобы Попасть в Историю нужно совершить что-нибудь поистине героическое или, лучше, трагическое. И что писатели не берутся за сюжеты из старых времен, если в них нет и того, и (желательно) другого. Тем более удивительно, когда трагизма и величия нет в рассказе о святости и чуде.
В своей «Каталине» Сомерсет Моэм посмеялся над этими стереотипами от души. Он начал повествование с явления бедной хромоножке Каталине Перес самой Девы Марии, продолжил описаниями благочестивой жизни в монастыре и работы Святой Инквизиции, а закончил постмодернистской встречей героини с Дон Кихотом и поразительно остроумным хэппи-эндом.
Таким образом, вместо апокрифа его повесть оказалась жизнеописанием обычной (пусть и сильной духом, красивой, находчивой и талантливой) земной женщины, которой Чудо Господне помогло в буквальном смысле встать на ноги.
Лично для меня в этом подробном и человечном рассказе о нравах и повседневном поведении самых простых людей и есть подлинный историзм. Кроме него меня порадовали в повести Моэма тончайшее чувство юмора и умение построить одновременно предельно простой и интригующий сюжет. Неудивительно, что сразу же после прочтения я взялась за другую историческую повесть Моэма — про Николо Маккиавелли.

Год, а вместе с тем и флэшмоб, я по традиции начала с книги, присоветованной моей подругой morra . На этот раз мне досталась автобиография Киплинга, вернее, та её часть, что относится к годам его учёбы. Не, кто читал Стивена Фрая и прочих англичан калибром побольше и поменьше, знают, что английская школа – это не фунт изюма. Английская школа – это годы борьбы и выживания. Забудьте про юмор, это вам не «Малёк» какой-нибудь. Здесь всё серьёзно, а если смешные ситуации и возникают, то описаны они скорее с сарказмом.
Три добрых молодца – юных приятеля – являют собой при разных типа. Во главе банды неутомимый Сталки, на подхвате Мактурк и Жук (собственно Киплинг). Они ведут неутомимую борьбу с преподавателями и, надо признать, преуспевают в ней. Впрочем, и с соучениками их отношения безоблачными не назовёшь.
Это очень мальчиковая книга: пособие по воспитанию настоящих английских джентльменов. Хитрых, ловких, изобретательных, но при этом не лишённых своеобразного юмора и сентиментальности. Книга о дружбе, о взрослении и о том, что такое хорошо и что такое плохо. Только птичку (в смысле, киску) жалко.

Когда я читала Лоджа первый раз, а было это чуть ли не десять лет назад, всё описанное в романе было для меня милой абстракцией. А некоторые детали казались возмутительными и чуть ли не неприличными.
Время меняет очень многое. Я уже знаю, что и личностные кризисы случаются практически на пустом месте, и благополучная семейная жизнь может оказаться вовсе не благополучной, и работа может надоесть хуже горькой редьки.
Не скажу, что узнала за это время что-то принципиально новое о Кьеркегоре - с этим милым господином мы плотно познакомились ещё в институте. Но во всяком случае, я не забыла, кто это такой.
Лодж - писатель замечательный. Это такой антиТроппер. Играют они на одном поле, но игра их отличается, как изящный, комбинационный соккер от безбашенного и прямолинейного американского футбола.
Итак, перед нами типичный удачливый неудачник. То есть, человек, у которого формально всё есть - высокооплачиваемая работа, вполне ещё себе жена, подруга - не для секса, а для духовного общения. Но куда-то пропал драйв. И замучили неведомые болячки. И какие-то странные мысли приходят в голову.
Лодж - циник и романтик одновременно. Он вышучивает своего героя и сочувствует ему. Лодж - продолжатель традиций великой английской литературы. Литературы о людях и для людей. Парадоксальной, насмешливой и человечной.

Для меня – одна из самых интересных книг этого года. Прежде всего по заходу. Мэй рассматривает состояние тревоги, столь характерное для современного человека, в самых разных аспектах: философском, психологическом, биологическом. Он смотрит, как отношение к тревоге менялось в историческом контексте: в разное время и в разных обществах. Он ставит вопрос о том, полезна тревога для человека или вредна, неизбежна она или можно её как-то пережить, что она даёт человеку и что отнимает.
Краеугольным камнем, на котором держится всё стройное здание книги, становится философия Кьекегора. Почему-то это имя преследовало меня весь год – не иначе пришла пора обратиться к первоисточнику.
Кьеркегор, понятное дело, считал тревогу неизбежным спутником думающего и чувствующего человека, источником развития и одновременно изматывающим душу проклятьем. Сильнейшее развитие эти идеи получат потом у Ялома (который, кстати, считал Мэя одним из главных своих учителей). В общем, книга – прекрасный образец того, что умные и серьёзные работы не теряют своего смысла со временем. Не сомневаюсь, что с такой головой и практиком Мэй был отличным.

Все мы время от времени чувствуем что-то похожее - "глупо как-то получилось". Попадаем в неловкие ситуации, что-то забываем, с нами происходят странные встречи или просто кажется, что в жизни всё не так. Но мы стараемся не обращать внимания на подобные мелочи, стараемся позабыть о них побыстрее. А вот Вольф обратил, и вышла эта удивительная книжка.
Её удивительность не так-то просто объяснить. То есть, можно отметить некоторую бессюжетность, импрессионистичность, неправильность языка, только ведь это ничего по сути не объясняет. Может, всё дело в том, что повествование ведётся от лица разных мальчишек, а они всё видят не так, как взрослые. Может, в том, что Вольф - петербуржец, а странность разлита в самом воздухе этого города.
В результате получается совсем недетская детская литература. Необычная, тонкая, озорная, повествующая о важности мелочей. Хотя для детей мелочей не бывает. Этим они и отличаются от взрослых

Почему-то мне кажется, что Константин Арбенин, которого сейчас старательно раскручивают и которого я прочитала совсем недавно, Радия Погодина не читал. Кстати, зря. Потому что Погодину виртуозно удалось то, что Арбенину, на мой вкус, удалось плохо: совместить старую сказочную форму и современные реалии. Начинается всё с того, что принц проникся новомодными тенденциями и решил сесть на диету. Казалось бы, что смешного? Но Погодин так заворачивает действие, находит столько метких деталей, рассыпает столько шуток, что текст играет. Вслед за этим принцессы собираются на турнир: кто очарует принца, той и быть его избранницей. А что, у нас же эмансипация в разгаре. Вкупе с конкурсами красоты. Принцессы собираются разные — работящие и праздные. Вместе с ними прибывают и другие колоритные персонажи, например, пес Сижисмон Ничей и его личные блохи Лоис и Артеуза. Погодин – настоящий писатель, так что характеры даже эпизодических персонажей создаёт буквально парой фраз. И ещё одно: адресат сказки определён самим автором – «среднешкольник». И здесь нет ни одной шутки, которая этому школьнику не была бы понятна. Но при этом есть множество отсылок для образованного взрослого читателя: скрытых цитат, обыгрывания фразеологизмов. Когда я вслух стала зачитывать какие-то куски подруге, она спросила: «Это что, Шварц?» Кстати, похоже. Не по сюжету и не по стилю, а по какому-то глубинному пониманию самой сути сказки, которое так ценно и так редко (увы) встречается. Ну, и по изяществу, конечно.