nenaprasno прочитала

Доброе, пропитаннное волшебством, фэнтези. У автора отличное чувство юмора. Диалоги поэтому получились отличные. Надеюсь, переводчики в русском издании не убили это все. Жаль, что во времена моего детства она еще не была переведена. Я бы просто влюбилась, да и сейчас недалека от влюбленности.

Софи - страшая из трех сестер и живет в сказке, поэтому она уверена: ее, как старшую во всех сказках, не ждет ничего хорошего, поэтому надо сидеть смирно и особо ни на что не надеяться. Однако, судьба, помимо ее воли, втягивает девушку в водоворот происшествий и приключений. Тут вам и колдуньи, и некий "полупринц", живущий в ходячем замке и приручивший огненного демона, и ожившее пугало, и туфли-скороходы, и любовь, и немножко борьбы со злом.

Если говорить о языке, то книга десткая, подойдет и ребенку лет 10-ти или 11-ти. Потому читать в оригинале будет не очень трудно даже тем, чей уровень английского далек от совершенства. А русский вариант уже занесен в список для прочтения сыну, когда подрастет. Возможно, повесть слишком "девочковая". Но буду пробовать.

"Благоволительницы" станут первой в моей жизни книгой, не дочитанной не из-за того, что она оказалась нудной, или чересчур примитивной, а потому что мне стало страшно читать дальше. А прочла я всего десятую часть, как добросовестно проинформировал меня мой ридер.

Слаба я стала и нервна. А ведь когда-то, не моргнув глазом, читала "Раскрашенную птицу" Косински, да еще и почитать друзьям совала.

Первые страницы мне понравились. Очень уж хлестко и точно автор говорит от имени героя, работавшего в СС, что-то вроде: "Не вам меня судить. Вам просто повезло, что у вас не было необходимости убивать чьих-то жен и детей". Я читала и думала: "Так вам, добропорядочные читатели".

История наглядно показывает, что большинство людей при возможности превращается в редких тварей и кому-то, может быть, тяжело будет признать, но случись сейчас какая-нибудь катастрофа типа войны или революции, и процентов 70 населения преобразятся в настоящих выродков, а наши прадедушки-прабабушки тоже натворили дел в начале 20 века. В мирное благополучное время легко вздыхать, осуждать и думать: "Я? Да никогда в жизни". На самом же деле людей сильных и по-хорошему принципиальных ничтожно мало. 

Главный герой не просто солдат гитлеровской Германии, он - один из тех, кто участвовал в карательных операциях, попросту говоря в уничтожении многих тысяч евреев и не только. Плотность жесткостей превышает мою норму. На моменте описания смерти пятилетнего мальчика, я поняла, что больше не могу.

Обязательно читать посоветовала бы участникам и сочувствующим всяким националистическим движениям, для украинцев там есть конкретные страницы в самом начале. Может, эта книга изменит что-то в их дубовых головах.

Ну и еще тем, кто до сих пор носит розовые очки и считает, что живет в лучшем из миров. Возможно, это вас отрезвит и, если вы добрый человек, сподвигнет на добрые дела. Потому что прошлое никуда не девается, а люди настолько же жестоки, просто это не проявляется в данный исторический момент в таких огромных масштабах.

Числительный показатель моей веры в человечество стремится к нулю и без "Благоволительниц", поэтому решаю поберечь нервные клетки и остановиться.

«Я довольно много работаю, это только и спасает. Иногда помогает театральная атмосфера, за мишурой прячется на час -- на два, та "щель истории", в которую мы попали. Впрочем, стоит выйти на улицу -- и вновь охватывает мрак, скука, и сырость, которым нет конца». 1920 год из письма Блока Н. А. Нолле.

Блок по внутреннему своему содержанию, наверное, одна из самых мрачных фигур Серебряного века. В те годы вообще было мало светлого и радостного, но внутри него бушевали какие-то особенно могучие разрушительные силы, подтачивавшие его изнутри. Это ведь Блоку принадлежит фраза о том, что чем хуже живется, тем лучше творчество. Не только эпоха не располагала к счастью, но и внутренний мир этого человека был адом сам по себе. Блок, по-моему, никогда не пребывал где-то в середине – только восторг или глубочайшее отчаяние.

Он говорил, что художник и не может быть счастлив… Я с этим никак не соглашалась, я любила все солнечное, светлое.

Цитата из воспоминаний последней любви поэта – оперной певицы Дельмас, которую Блок оставил по совершенно невнятной, странной причине. Он почувствовал, что рядом с ней возможно обычное, человеческое, бытовое счастье.

…Горький охарактеризовал Блока как человека, "чувствующего очень глубоко и разрушительно", как "человека декаданса" (поясняет Горький). Глубина и разрушительность мысли -- это собственно блоковское, целиком ему принадлежащее, сама субстанция его мировоззрения и творчества. Совершенно очевидно, что словечко "декаданс" для Горького в данном случае -- не наклейка, не ярлык, который можно прилепить к любому заурядному декаденту. Связывая понятие "человек декаданса" с диалектическим представлением о глубине и разрушительности мысли и чувства, Горький безоценочно раскрывает ходячий термин в его реальном психологическом содержании и конкретном историческом значении. Речь идет об определенном строе чувства, свойственном художнику, который с особенно обостренной, трагической силой переживает противоречия и конфликты, обнажившиеся в эпоху крушения целого миропорядка.

Блока причислили к революционным писателям благодаря «Двенадцати» и в последней части книги об этом очень много говорится, раскладывается по полочкам. Я бы сказала, излишне много. В революции Блока очаровывала сила, крушение, надежда на некое чудесное преображение мира. В конце концов он разочаровался и устал. «Двенадцать» дались ему тяжело – друзья перестали здороваться, приходили бесконечные гневные письма, а еще голод, неустроенность, беспрестанные и бесцельные какие-то собрания и заседания. Он ждал от революции совсем другого.

…Гумилев говорил среди своих: "Блоку бы следовало написать теперь "Анти-Двенадцать". Ведь он, слава богу, созрел для этого. А так многие все еще не могут простить ему его "Двенадцать". И я их понимаю. Конечно -- гениально. Спору нет. Но тем хуже, что гениально. Соблазн малым сим. Дьявольский соблазн. Пора бы ему реабилитироваться, смыть со своей совести это пусть гениальное, но кровавое пятно".

Отдельного упоминания заслуживают отношения Блока с женой, дочкой великого Менделеева. Они поженились очень рано и, периодически расставаясь, заводя романы на стороне, все-таки до самого конца остались мужем и женой. Это очень печальная история. Два человека постоянно молят друг друга о помощи в письмах и личных разговорах, не видят вокруг никого ближе друг друга, но в то же время самую большую боль причиняют тоже друг другу. Сперва Блок со своими «Прекрасными дамами» и «Вечной женственностью» заморочил ей голову, женился и сразу потерял интерес. Она тоже через несколько лет начинает заводить романы, рождается чужой, не его, ребенок, которого Блок готов принять, но ребенок умирает и все идет по-старому – он живет в мире своих образов, она пытается найти кого-то, кто полюбит ее. А в итоге он практически сходит с ума, она за ним ухаживает до самой смерти и остается одинокой. Потом в записках она назовет свое замужество самой большой ошибкой в жизни.

Горечь облагораживает, горечь пробуждает в нас новое знание жизни.

Начинала читать книгу с опаской, потому что она была написана и впервые издана во времена Советского Союза, а Блок – настолько неоднозначная фигура, что автор, конечно же, будет вынужден некоторые факты замалчивать или искажать по своей воле или по воле цензуры. Но все оказалась лучше, чем я предполагала.

Некоторые детали действительно остаются за кадром. К примеру, пристрастие Блока к алкоголю. Другие – действительно искажаются. Например, слишком уж ярая революционность Блока, характеристика личности Гумилева, Пяста и некоторых других. Но в целом это все-таки не важно. Потому что книга по-настоящему хорошая. Подробная, интересная, скорее художественное произведение, чем сухая биография.

Есть в одной из глав такая фраза: «…относился к искусству с все больше свободой и бесстрашием, искал и находил его где угодно, только не на Мариинской сцене, не в «Цехе поэтов» и не в «Бродячей собаке»…» Сперва я подумала, что это тоже дань Советскому прошлому. То, о чем я думаю сейчас с восхищением – о выступлениях Нижинского в Мариинском театре, о вечерах в «Цехе поэтов», которые так чудесно описывала потом Одоевцева, о знаменитой питерской «Бродячей собаке», где собирались тогда все те, кого мы сейчас с восторгом перечитываем, - здесь упоминается как бы между прочим, с долей презрения. Но, оказалось (я потом побежала та торрент скачивать фильм о Блоке снятый уже в девяностых), Блок на самом деле не посещал «Собаку», считал затею Гумилева с «Цехом» глупостью и не ценил роскошь Мариинского театра. Блок был одиночка, аскет и искал впечатлений совсем в других местах. Долгие прогулки по окраинам Петербурга, поездки за город, общение с природой, книги, уединение – вот что ценил он больше развлечений и общения.

А еще в книге много Питера. Блок свой город любил и, отправляясь в редкие поездки, начинал тосковать, был ярым противником эмиграции. Но Питер Блока – это ветер, стужа, те самые «ночь. улица. фонарь. аптека.», темная вода, холодный гранит. Это болотный город-призрак, в котором и сам становишься призраком. Таким я впервые «увидела» Питер, когда подростком зачитывалась стихами Блока. Таким же я увидела его и потом у Достоевского и таким полюбила – город-миф. Понимаю, что реальность будет другой. Потому, возможно, туда никак не доеду.

"Наша действительность проходит в красном свете... мчится в бешено истерике все, чем мы живем и в чем видим смысл своей жизни..."
(из статьи Блока "Безвременье" октябрь 1906 года)

К происходившему в начале 20-го века можно относиться как угодно, но если говорить об атмосфере того времени, то «Двенадцать» - одно из самых точных описаний. Вот они – марши, пьяные песни и вой вьюги, вот они погромы и бубновые бандиты-апостолы, вот оно – страшное, новое, возможно, самому Богу угодное.

Новаторская и гениальная поэма.

Я люблю Блока совсем не за «Двенадцать», а за девушку, поющую в церковном хоре, за цикл «Пузыри земли», за «Скифов» и певучие поэтичные кусочки прозы.

«Двенадцать» не похожи ни на что блоковское. Это нечто стоящее особняком не только в его поэзии, но и, наверное, во всей русской поэзии этого периода. Потом что-то сродни покажется у Маяковского.

Читаю сейчас книгу о Блоке. Не знаю пока, насколько он был революционен, точнее, насколько далеко простиралось его сочувствие делу революции, потому что книга написана в советские времена и объективность под сомнением. Узнаю, когда возьмусь за дневники и воспоминания современников.

Со стихами Рильке я познакомилась еще подростком и до сих пор они - одни из любимых. Я читала, перечитывала и проговаривала про себя, попадая ударениями в ритм шагов. Но интернета тогда не было, книги с "Записками" тоже дома не оказалось, поэтому намерение оставалось намерением, пока вовсе не стерлось из памяти. Упоминание о романе я снова увидела на этом сайте. Меня радует, что проза не открывает Рильке-писателя с какой-нибудь другой стороны. Настроение его стихов полностью переходит в роман. Красота и образность тоже.

Проза автобиографическая. Герой живет в Париже, как и автор, проживший там некоторое время, хотя родом он, как и Рильке, не отсюда. Это потомок древнего рода, а Рильке считал себя ни много ни мало потомком рыцарей и даже предъявлял фамильный герб. Полные мистических происшествий воспоминания о детстве перемежаются картинками теперешней жизни героя - одинокого, полного страхов молодого человека. Герой наш много рассуждает о жизни, смерти и любви, говорит ссылками и метафорами. Говорит красиво и необычно. Он, без сомнения, сумасшедший, как и сам Рильке, имевший много странностей, частью объяснявшихся отношением к нему матери (классика жанра - она очень хотела дочку и до шести лет маленький Рильке воспитывался как с девочка).

Здесь нет единой сюжетной линии, признаков времени и места. Это монолог, "история одного сумасшествия", однако она завораживает - мрачно, но очень уж красиво.

В одной из предыдущих рецензий видела сравнение Рильке с Гессе. И решительно не соглашусь. У Гессе очень четкая, ясная, кристально чистая проза, прочерченная линия повествования. Гессе не имеет ничего общего с декадансом и символизмом.

Спойлеры! Be careful!

По атмосфере своей и вызываемым ощущениям повесть очень сильно напоминает "Лед" Анны Каван. Но только если не читать концовку. Каван так и оставляет нас в своем героиново-ледяном постапокалептическом мире, а Джонс дает разгадку и это меня немного разочаровало. Все сразу приобретает другой смысл.

Что случится с героями романа, если писатель, их сотворивший, разлюбит себя, жизнь и их? Что случится с писателем, если его герои возненавидят своего творца?

Вязкий текст, образный, очень цельный и необычный. Видите картинки? Женщина сдирает мох с тела умершей лошади вместе с кожей, тело с вывороченными внутренностями, во рту снег, но сквозь его белизну торчат зубы, дети, похороненные, но выжившие, ведущие странную жизнь под землей. Читатель переносится в воображаемый мир автора, в его кошмары или грезы наяву (не удивлюсь, если чем-то подогреваемые).

Смутил перевод названия. "Остаемся зимовать" четко ассоциируется с песней "Сплинов", да и по смыслу что-то не очень подходит.

Странно было читать благодарности в конце. Спасибо, мол, папе с мамой и жене за поддержку. Я настолько погрузилась в книгу, что вижу писателя в роли чуть ли не самого Февраля. Какой папа? Какая мама?

О существовании книги узнала из анонса, написанного Jedaevich , за что ему спасибо.

Спойлеры. Не читайте, кто собирается читать книгу.

История любви мальчика и взрослой женщины. Женщина эта, мало того, что совратила малолетнего, так еще и оказалась замаскированным чудовищем. Это если в двух словах о книге. На самом деле все, конечно, не так просто ,и хорошие не хороши, а плохие не так уж плохи, как оно и бывает всегда на нашем свете.

Шлинка, благодаря этому роману, ставят в один ряд с Томасом Манном, Гессе и Грассом, столпами немецкой литературы двадцатого века. Я бы не была настолько смелой. Основные произведения перечисленной тройки – это каждый раз нечто монументальное, поражающее воображение, отточенное, совершенное. Шлинк пишет проще и он более сентиментален и человечен. «Столпы» возносятся на такие вершины, куда простой смертный может только смотреть, задрав вверх голову, высота головокружительная, Шлинк - ближе.

А тема сложная и проблема неразрешимая. Можно ли простить тех, кто участвовал в уничтожении стольких людей в гитлеровской Германии? Ответ дается однозначно отрицательный. Но возможно ли попытаться понять, почему каждый отдельный человек поступил так, а не иначе, оказался способен принимать участие в том, что происходило?

Лично я давно и много спорила с мужем на эту тему. Пыталась придумать обстоятельства, при которых человек вынужден был идти в ту же охрану лагерей, да и вся страна тогда была охвачена неким общим безумием, все ли понимали, что делали, и все же...

Крошечная книжечка, прочитанная мной за пару часов. Не повесть даже, а скорее рассказ. Довольно емкий по наполненности. Дальше спойлеры, но аннотация к книге сама является спойлером. История реальная и само повествование напоминает статью в газете, репортаж из зала суда. Короткие сухие предложения, сжато, четко, конкретно.
Молодая девушка выходит замуж за молодого человека, они разочарованы браком, ожидания обоих не оправдываются и, вместо того, чтобы оставить друг друга в покое, начинается безумное противостояние, война с редкими перемириями. Небольшой ад на земле для двоих. Девушка находит подругу, которая со временем становится любовницей, они решают мужа отравить, что и успешно делают.
Готовый сценарий для фильма. Странно, что никто не снял. Получилась бы неплохая, или плохая, в зависимости от режиссера, психологическая драма.

Воспоминания некой Селесты Альбаре о Марселе Прусте. Госпожа Альбаре на протяжении десяти последних лет жизни писателя была для него секретарем, горничной, экономкой, а также частой собеседницей. Она заботилась о нем и, судя по книге, искренне любила какой-то странной материнской (несмотря на то, что Пруст был гораздо старше) любовью.
Тем, кто ищет скандлов, интриг и расследований, связанных с жизнью великого писателя, не стоит тратить время на прочтение. Это не книга-сплетня.
Интересно то, что после смерти Пруста, Селеста Альбаре долгое время отказывалась делиться какими бы то ни было фактами их совместной десятилетней биографии, так как занала, что покойный не хотел, чтобы подробности его личной жизни обсуждались и пережевывались. Он считал, что читателю должно быть достаточно его творчества.
Однако людям, конечно же, интересно покопаться в грязном белье, из-за чего, раз правдивой информации не хватало, возникло много мифов. Некоторые из них автор опровергает, о других честно говорит, что не знает наверняка.
В любом случае из книги мы не узнаем, с кем спал господин Пруст и какие странности в любовных отношениях были ему свойственны. Зато можем узнать, какие люди стали прототипами некоторых героев эпопеи об утраченном времени, узнать многое о довольно необычном образе жизни Пруста (думается, именно он и свел его в могилу раньше времени), о круге его общения, о взгядах на некоторые вещи. А также то, как были обставлены комнаты, во что он одевался дома и выходя из дома, как смеялся и разговоривал, что любил и что нет, и даже что ел - все эти бытовые мелочи кому-то покажутся неитересными, а кому-то позволят дорисовать в собственной голове портрет писателя.
Не надо забывать, что рассказчица - пожилая женщина. Она, возможно, бессознательно преувеличивает собственную значимость (но возможно и нет), она, может быть, излишне подробно рассказывает о передрягах среди слуг. Язык воспоминаний, конечно же, очень прост, это вам не Пруст. Рассказчице не удается нарисовать яркий, живой портрет писателя, как это удавалось по моему мнению Одоевцевой в своих мемуарах. Там читаешь и будто видишь воочию всех знаменитых и любимых персонажей Серебряного века, здесь - схематичный набросок, эскиз только.
Но с моей любовью к Прусту это в любом случае интересно.

Прочитав "Элегантность ежика", даю себе торжественное обещание никогда не читать книги из разряда массового легкого чтения. Иногда хочется отдохнуть от литературы серьезной и хватаешься за что-то современное, в данный момент популярное, но потом неизбежно плюешься. А время уже упущено. А книг, заведомо стоящих, но еще не прочитанных столько, что вряд ли успеетсся за всю жизнь. Зачем же тратить драгоценное время?
Роман до невозможности приторный. Если герои хорошие, то прямо прекрасные, а если плохие, то уж прямо хуже некуда. Никаких полутонов. Сладко-сладко. И "шокирующая" концовка, которая тоже растягивается сладкой патокой в воспоминаниях главной героини. Женский роман для тех, кто "попродвинутей".

Лондонский офисный клерк пытается помочь неведомой девушке, найденной им без чувств посреди улицы. Девушка оказывается жительницей совсем другого Лондона, таинственного города под городом, населенного волшебными существами. История начинается...
Чего я обычно жду от книги в жанре фэнтези? Ухода от реальности, полного погружения в вымышленный мир, харизматичных героев, с которыми жаль расставаться по окончании книги, невероятных приключений, а также бывает неплохо, если у автора имеется чувство юмора.
Все перечисленное пристутсвует в избытке. По-моему это было очень-очень-очень хорошо. О любимых героях: Де Карабас и Круп с Вандемаром удались особенно.
А еще книга увеличит и без того немалый приток туристов. Хочу в Лондон, естественно.

Понравилась мне однажды давно «Вечная эйфория» (эссе о современном обществе потребления) Брюкнера, поэтому, как только закончила читать, я занесла в виш-лист все его художественные произведения. Однако первое же прочитанное - «Божественное дитя» - оказалось серьезным разочарованием.

История о младенце-вундеркинде, отказавшемся покидать чрево матери. Он там, внутри, остался, стал изучать все на свете, общаться изнутри с окружающим миром и даже оказывать на него немалое влияние. Все это в таком пародийно-фантасмагорическом жанре с незамысловатым юмором и легкостью слога, благодаря которому по тексту проносишься со свистом. И это еще можно пережить, но Брюкнер старается шокировать, эпатировать, удивить читателя всякими сценками, в которых герой-младенец то ловит удавкой член отца, входящий во влагалище матери, то наблюдает, как мастурбирует балерина, в которую он влюблен, и вообще у него семяизвержение во второй половине книги происходит беспрестанно, а Брюкнер не устает его описывать. Автор считается прогрессивным и скандальным, но у меня прочитанное вызвало только недоумение и раздражение. Современный читатель, по-моему, не настолько тонок душой, чтобы падать в обморок от слова «член», и не настолько глуп, чтобы считать особой оригинальностью сцены такого рода, когда совершенно непонятно, для чего они вообще, ради какой такой художественной цели, присутствуют в повести.

В общем, этим романом мое знакомство с Брюкнером ограничится.

Книга-бормотание, книга-причитание.(дальше есть спойлеры!)
В прошлом году увидела эту повесть в списке претендентов на премию "Большая книга" и с тех самых пор засобиралась прочитать. Вот наконец-то дошли до нее руки. Прочитала и два дня никак не могла написать о впечталении, потому что писать не о чем.
Это довольно длинная история о мальчике, потом юноше, по имени Лев, обладающем неведомыми экстраординароными способностями, о его дедушке-фокуснике, воспитавшем мальчика и потом разговаривающим с ним из загробного мира, о двух девушках мальчика - одна исчезает из повестования то ли беременная, то ли нет, другая тоже исчезает, но уже более логично, история о перестроечной Москве, которую автор разделил на Москву-всем-видимую и Москву-тайную. И если прочесть вот эти только что написанные строчки, то можно подумать, что история очень даже интересная, но на самом деле в этой истории ничего не происходит.
Главный герой никогда ничего не знает, ни о способностях своих, ни о том, что ему в жизни делать, ни чего ему хочется, "деда" его тоже не знает ничего и они постоянно живо обсуждают то, как и почему они не знают. Обсуждают с постоянным надрывом, восклицаниями и нелепыми обощениями, претендующими на афористичность, но по сути пустыми, что-то вроде

...честных боев не бывает. Никакой "честный бой" не честный, поскольку у одного из противников всегда есть тайное преимущество...

Все положительные герои прекрасны и друг друга так и называют - прекрасными. Все отрицательные - отрицательны до безобразия, но объединяет их общая невнятность. Сюжета как такового нет. История не развивается. Лев бродит по Москве, еще парочка второстепенных героев бродят по Москве и по-прежнему "ничего не знают".
В общем, я не знаю, что всем этим хотел сказать автор. У меня такое впечатление, что сказать ему особо было нечего, а он нагородил целый роман.
Единственный понравившийся абзац вынесен на обложку книги, из-за него-то я и заинтересовалась:

Мы обманутое поколение... Нас вырастили в этой стране, вырастили под ее потребности, приспособив к жизни в ней, — и как раз тогда, когда мы стали взрослыми, с-о-в-е-р-ш-е-н-н-о-л-е-т-н-и-м-и, выяснилось: страны, для которой нас вырастили и приспособили, больше нет. Что теперь будет с нами? Волки вырастили волчонка и сказали ему: живи среди овец. Зайцы вырастили зайчонка и послали жить среди лис. Вороны вырастили вороненка и отправили в курятник. Господи, помоги нам всем — волчатам, зайчатам, воронятам! Господи, помоги нам!

Удивительно, Брэдбери в свое время прошел как-то мимо меня. Разве что несколько рассказов, содержания которых не помню, были прочитаны в подростковом возраcте.
Но сегодня мне на сон грядущий прислали в фейсбуке ссылку на этот рассказ.
Как же красиво-то! Маяки всегда вызывали во мне тоскливое чувство бесприютности и унылости. У Бредбери так точно подобраны слова, чтобы выразить это ощущение одиночества - полнейшего, бесповоротного, что фантастический рассказ превращается в красивейшую притчу. Редко встретишь такую красоту, простоту, законченность в столь малой форме. Очень яркое впечатление.

Современное общество потребления, где количество заменяет качество и рыночная модель отношений переходит во все сферы жизни. Это плохо, пора оглянуться и очнуться.

Фромм в своей книге не говорит нам ничего нового. Нормальный человек и сам знает все, выведенные в книге тезисы, но не всегда способен собраться с мыслями и обобщить это все для себя, не всегда способен помнить о сделанных однажды выводах.

Такие книги я лично читаю в определенных жизненных ситуациях, когда что-то идет не так, как хотелось бы мне и я придаю этому невероятно большое значение. Читаю, когда чувствую, что слишком уж меня затягивает мир материальный, что я из-за этого ощущаю себя несчастной и это передается окружающим. Такая книжка - хороший допинг, возможность "перезагрузиться" и вернуться к внутренней гармонии.

Прочитала. Хотела ознакомиться - ознакомилась. Очень торопилась, чтобы скорее дочитать, потому что скучно. У американских писателей есть всегда нечто общее. Манера, ядро какое-то. Мне вот сразу вспомнился Коупленд. Он, наверное, увлекался книжками Воннегута.
Показалось, что книга устарела. То, чем восхищались граждане СССР на безрыбье уже не может восхитить тех, у кого такой огромный выбор, как сейчас.
Антиутопия - не мой жанр в принципе.

"Чувство" - записные книжки Вацлава Нижинского. Внутренняя сторона его безумия. Читать тяжело. Сперва тебе кажется, что он пишет как обычный человек, разве что фразы рваные, но балетный танцор - не писатель и такой стиль даже оригинален. Во фразах глубокая жизненная философия и понимание. Но чем дальше углубляешься, тем чаще строчки превращаются в бред и уже трудно вычленять мысли.

Обязательно буду читать воспоминания его жены - Ромолы Нижинской. Бывает, какая-то персона так тебя увлекает, что ты просматриваешь все материалы, какие только возможно найти - фото, дневники, письма, воспоминания современников. Так было у меня с Чайковским, Лермонтовым и вот теперь - Нижинский. Человек, которого называли богом танца, гений, проведший на сцене всего 10 лет, предтеча современного балета, не оцененный, конечно же, современниками. В 30 лет сошел с ума и вторую половину жизни провел в лечебнице.

По-моему "Игрок" - самый простой роман Достоевского. Максимум действия и минимум философии. Это неудивительно, потому что книга написана за 26 дней под угрозой того, что если роман не будет сдан к определенной дате, Ф. М. потеряет права на последующее издание всех своих написанных ранее произведений. С другой стороны, Чайковский тоже делал на заказ "Лебединое озрео", а вот что получилось. Но "Игрок" все-таки не дотягивает до остальных основных произведений Достоевского. Однако фабула как обычно сложная и увлекательная. Скандалы, интриги, любовь, пагубная страсть, припадки - все в лучших традициях Федора Михайловича.

Возможно, это диагноз, но очень уж люблю я Достоевского со всеми его сумасшедшими.

Только что голубой экипаж успел выехать за ворота, как господин Голядкин судорожно потер себе руки и залился тихим, неслышным смехом, как человек веселого характера, которому удалось сыграть славную штуку и которой штуке он сам рад-радехонек. Впрочем, тотчас же после припадка веселости смех сменился каким-то странным озабоченным выражением в лице господина Голядкина. Несмотря на то, что время было сырое и пасмурное, он опустил оба окна кареты и заботливо начал высматривать направо и налево прохожих, тотчас принимая приличный и степенный вид, как только замечал, что на него кто-нибудь смотрит.

Люблю Питер таким, каким он видится в его книгах.

Ночь была ужасная, ноябрьская, -- мокрая, туманная, дождливая, снежливая, чреватая флюсами, насморками, лихорадками, жабами, горячками всех возможных родов и сортов -- одним словом, всеми дарами петербургского ноября. Ветер выл в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторили его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом, что составляло бесконечный, пискливый, дребезжащий концерт, весьма знакомый каждому петербургскому жителю. Шел дождь и снег разом. Прорываемые ветром струи дождевой воды прыскали чуть-чуть не горизонтально, словно из пожарной трубы, и кололи и секли лицо несчастного господина Голядкина, как тысячи булавок и шпилек. Среди ночного безмолвия, прерываемого лишь отдаленным гулом карет, воем ветра и скрипом фонарей, уныло слышались хлест и журчание воды, стекавшей со всех крыш, крылечек, желобов и карнизов на гранитный помост тротуара. Ни души не было ни вблизи, ни вдали, да казалось, что и быть не могло в такую пору и в такую погоду.

В "Двойнике" есть что-то гоголевское. Маленький чиновник, уродливый, жалкий. Как в "Шинели" прямо.

Поздний Тургенев хорош необыкновенно. Легкая и грустная повесть о несбывшейся любви. Очень подходит для солнечной осени.

Меня совершенно неожиданно разочаровал Пруст. "Содом и Гоморра" совсем не совпадает по настроению, по ощущениям во время чтения с предыдущими тремя томами. Здесь сплошная гомосексуальность. Наблюдения "за своими", выделение "своих" из толпы. Первые три тома - медленное и гармоничное повествование, роман-воспоминание, легкая грусть о чем-то далеком и несбывшемся. А том четвертый гораздо-гораздо обыденней, проще.

Cто лет хотела прочитать "Дом, в котором". Я прочла о нем сто восторженных отзывов, искала его во всех книжных города (и, между прочим, не нашла), первым засунула в новую читалку и... И ничего. Книга об интернате для неполноценности детей, в нем царят свои законы и его жители обитают в своем мире, совершенно чуждом нашей реальности. Даже такое краткое изложение сюжета может создать впечатление, что книга гораздо интересней, чем есть на самом деле. На самом деле это неплохое подростковое чтение о подростках же. Неполноценность там как некий спецэффект, призванный усилить общее впечатление, вот только усиливать мне оказалось нечего.

Это отзыв не о самом многотомном труде Пруста, а о конкретном издании, которое было заказано по интернету и с которым я знаю, что теперь делать.
Первый том из семи у меня имеется в старом издании, второй я читала когда-то в электронном варианте, третий был на очереди и я решила купить вот этот двухтомник, чтобы получить удовольствие от чтения текста в бумажном виде и чтобы не собирать все семь томов по одному.
Но о переводе, о качестве издания я совсем не подумала. В итоге мы имеем бумагу толщины папиросной, разваливающийся переплет, ужасающую пунктуацию, массу опечаток и жутчайший перевод. Вот только что, например, я обнаружила у Пруста (!) следующую фразу: "... чтобы не давать скопляться пыли...". Это настолько несовместимо с первым моим впечатлением от нормального перевода, что описываемый двухтомник придется просто выкинуть на помойку.
Причем, открывая книгу, мы сперва видим: "В тексте "В сторону Свана" сохранена пунктуация и орфография переводчика А. Франковского". Пунктуации переводчик Франковский явно не изучал. Там, где начинаются диалоги, тире используется перед кавычками, кавычки часто не закрываются и знаков препинания после прямой речи временами нет вообще. Мелочи, казалось бы, но раздражает.
Так к чему это я все пишу? К тому, что перевод "По направлению к Свану" А. Франковского читать не стоит ни в коем случае. К тому, что "Под сенью девушек в цвету" в переводе А. Федорова тоже нельзя читать категорически. И если уж покупать бумажную книгу, то точно не от московского издательства "Альфа-книга".
Грандиозное произведение превращается в бред.
И удивительно здесь еще то, что перевод Франковского-Федорова делался черт знает когда. Не новой вовсе школой переводчиков. Они переводили чуть ли не в 30-х годах. Переиздавали этот перевод, как понимаю, не раз. Странно и неясно.

...все великие книги, картины не о любви вовсе. Только делают вид, что о любви, чтобы читать было интересно. А на самом деле о смерти. В книгах любовь — это такой щит, а вернее, просто повязка на глаза. Чтобы не видеть. Чтобы не так страшно было.
(с) "Письмовник" Михаил Шишкин
О смерти, собственно, и эта книга.

Роман в письмах. Юноша и девушка. Он так и останется юношей, потому что погибнет на войне. Она проживет долго, но их письма сложатся в переписку, вопреки времени.

Есть такие книги, они как классическая музыка. Очень красиво и невероятно грустно.

В то же время Шишкин далек от классики своей физиологичностью, подробностями, от которых слегка подташнивает. Но потом среди подробностей этих вдруг такая фраза проскочит, что дух захватывает. Роман весь на таком контрасте, что у Шишкина и в "Венерином волосе" было.

Я под большим впечатлением.

Очень неплохая мистика. Старый особняк посреди болот, туманы, небольшая деревенька, где все жители напуганы и не спешат выдавать тайны этих мест, ноябрь, непогода, сырость, холод. Молодой юрист приезжает на похороны хозяйки особняка. Вот здесь-то и начинается страшная история.
Особой динамики в сюжете нет, но страх всё нагнетается, нагнетается, нагнетается... и ты, вроде бы, догадываешься о том, что будет дальше - а дальше всё, как положено в романах про привидения, но всё равно пугаешься. Я очень живо представляла себе картинки во время чтения и думала, что очень уж кинематографична книга. А оказалось, как рассказал мне гугл, по ней уже сняли фильм в 1989-ом, а сейчас должен выйти римейк.