n_artemova прочитала

Дневник на дневник, любящая выпить служанка с темным прошлым против убийцы, лицо которого известно наверняка, но это лицо принадлежит одному из четверых близнецов. Спортсмену Кларку? Юристу Марку? Чудаку Старку? Музыканту Джеку?
Сначала я пыталась по обрывкам данных понять, кто же убийца. Потом плюнула, решила, что в конце будет достаточно предсказуемый финал и стала просто ждать этого финала и момента, когда раскроется истинное имя убийцы. Но все оказалось совсем не так, как я ожидала (хоть здесь на лайвлибе и собрались одни детективы, угадавшие все на середине книги). И именно за этот финал я еще больше полюбила книгу. Все так, как и должно быть, другие варианты были бы менее интересны.

Я люблю тебя, шпиончик, я так тебя люблю - тебя, каждый день лихорадочно читающего мой дневник, спрятавшись здесь, в маминой комнате, уткнувшись носом в ее юбки... Мерзкий шпион, ты читаешь быстро, еще быстрее, а тем временем - вот сейчас, сейчас, пока ты склоняешь голову, - я поднимаюсь по лестнице.

Пользуясь случаем, я заодно заглянула в бар. Чуть-чуть согреюсь. Всего один стаканчик.
... По правде говоря, два стаканчика... Ну и что? Мне нужно хоть немного прийти в себя. Посмотрела бы я на вас на моем месте!

Бесконечная любовь к родному городу, к близким людям, к жизни изливается со страниц книги. Язык вроде прост, но его поэтичность завораживает. И как на лодке качаешься в этих словах, с интересом вглядываясь в происходящее.

Как-то раз дед наткнулся на рисунок, изображавший обнаженную женщину, и отвернулся, как будто это его не касалось, как будто звезда упала на базарную площадь и никто не знал, что с ней делать.

Но не только в технике искал я смысл искусства.
Передо мной словно открылся лик богов.
Ни неоклассицизм Давида и Энгра, ни романтизм Делакруа, ни построение формы с помощью простых геометрических планов, которыми увлекались последователи Сезанна и кубисты, не занимали меня больше.
Все мы, казалось мне, робко ползаем по поверхности мира, не решаясь взрезать и перевернуть этот верхний пласт и окунуться в первозданный хаос.

Ах, мама! Я разучился молиться и все реже и реже плачу.
Но душа моя помнит о нас с тобой, и грустные думы приходят на ум.
Я не прошу тебя молиться за меня. Ты сама знаешь, сколько горестей мне суждено. Скажи мне, мамочка, утешит ли тебя моя любовь, там, где ты сейчас: на том свете, в раю, на небесах?
Смогу ли дотянуться до тебя словами, обласкать тебя их тихой нежностью?

В этом томе самое известное произведение Гиляровского "Москва и москвичи", а также стихотворения и немного воспоминаний о нем. Стихотворения пропустила мимо.
"Москва и москвичи" безусловно колоритный сборник историй о Москве конца 19/начала 20 века. О рынках, о едальных заведениях, о банях, о рабочих людях и о людях жирующих, о разгуле, с которым жила столица, о ее блеске и ее грязи. Иногда складывается ощущение, что грязи как раз было слишком много, что в повествовании перекос в эту сторону, но автор сам упоминает, что в главе о клубах, что об общественной деятельности оных и так много писалось везде, а вот о том, за счет чего жили эти клубы, о быте клубов не писал никто. Забавно было обнаружить в книге какие-то словечки и выражения, которые в подростковом возрасте у нас активно использовались в жаргоне. И историю про первый бал при электрическом освещении, которую до этого где я только не видела. И про появление у булочника Филиппова саек с изюмом.
И отдельное удовольствие я получила от коротеньких отрывков воспоминаний о Гиляровском М.П. Чехова, и ученика Гиляровского, Н.И. Морозова. Очень интересный человек вырисовывается из этих воспоминаний, дополняя образ автора, складывающийся по прочтению его произведений.

При окраинных "простонародных" банях удобств не было никаких. У большинства даже уборные были где-нибудь во дворе: во все времена года моющийся должен был в них проходить открытым место и в дождь, и в зимнюю вьюгу.
Правильных водостоков под полами не было: мыльная вода из-под пола поступала в специальные колодцы на дворах по особым деревянным лежакам и оттуда по таким же лежакам шла в реку, только метров на десять пониже того места, откуда ее накачивали для мытья...

Бывало и так. Утром на квартире вваливается неизвестная старуха, крестьянка, в домотканой одежде, с кошелкой яиц в руках.
- Мне Елеровского, - говорит она.
Выясняется, что Гиляровский помог ей купить корову, и она в знак благодарности принесла ему яиц. Где находится деревня старухи, как попал Гиляровский туда и при каких обстоятельствах помог купить корову - этим дома никто не интересуется, это обычное явление.

Интересно было читать первую треть книги, ровно до момента, когда Бекки вышла замуж, потом вторая треть занудная и к концу все снова немного оживилось. Ребекка то блистательна, остроумна и центр мещанской Вселенной, то совершает странные поступки, несоизмеримые с той степенью хищности, которую ей пытаются придать, взять хотя бы то же замужество. Эмилия невыносима в своей кротости и даже удивительно, что жизнь в лице автора отпустила ей в финале столько бонусов. Но по крайней мере она стала чуть более живым персонажем, а не страдающей овечкой. Отлично удались автору живописания разных неприглядных личностей и обличение пороков, что характер мисс Кроули или лорда Стайна, что проживание не по средствам четы Бекки и Родона, что неудержимая погоня за наследством младших членов разных семейств и т.д. и т.п. А общество не меняется на протяжении веков, какой бы технический прогресс им не овладевал.

Царевна Турандот, чью красоту
Кисть неспособна выразить, чей ум
Глубок и прозорлив, и чьи портреты
Вы можете найти в любой столице,
Так жесткосердна и мужчин не терпит
Так злобно, что славнейшие царb
К ней сватались напрасно.

Сложное впечатление от книги, даже за рецензию взялась только спустя несколько дней после прочтения, а не сразу по свежим впечатлениям, как обычно.
Интересны кусочки того времени, той эпохи, как общались, о чем разговаривали, с кем встречались. Интересен ее взгляд на тех или иных личностей. Взгляд, подмечающий многое. И одновременно вязнешь в излишних подробностях, многоточиях. Сумбурно. Особенно глава о Вырубовой и Распутине.

Эти повести и правда отлично читаются в морозную погоду.
В детстве я как-то пробовала взяться за Диккенса, он показался мне чрезмерно мрачным и депрессивным, был надолго отложен. Не совсем справедливо, как оказалось. Да, у него описываются не самые приятные люди и не самые веселые истории, но язык живой, легкий, точный.
В сборнике пять повестей: "Рождественская песнь в прозе", "Колокола", "Сверчок за очагом", "Битва жизни", "Одержимый, или сделка с Призраком". Больше всего из них мне понравились "Песнь..." (она же и наиболее известна, история про Скруджа) и "Сверчок...", они более жизнеутверждающие, менее пафосные, более реалистичны, чем фантастичны. Менее всего произвела впечатление история про "Одержимого...", нет цельного ощущения от рассказа, что-то показалось излишним, что-то наоборот недотянутым.
Забавно, что как раз когда я читала эту книгу, по телевизору случайно наткнулась на одну из старых экранизаций "Рождественской песни", получилось очень в тему.

...а смешанный аромат кофе и чая так приятно щекотал ноздри, а изюму было столько и таких редкостных сортов, а миндаль был так ослепительно бел, а палочки корицы - такие прямые и длинненькие, и все остальные пряности так восхитительно пахли, а цукаты так соблазнительно просвечивали сквозь покрывавшую их сахарную глазурь, что даже у самых равнодушных покупателей начинало сосать под ложечкой!

В этой тишине, освещенной слабым светом, невозмутимо спокойные куклы, борзые кони-качалки с выпученными глазами и раздутыми ноздрями, пожилые джентельмены с подгибающимися коленями, стоящие скрючившись у подъездов, щелкунчики, строящие рожи, даже звери, попарно шествующие в ковчег, точно пансионерки на прогулке, - все они как будто оцепенели от изумления; неужели могло так случиться, что Крошка оказалась неверной, а Теклтон любимым?

Очень милая книга. История про непосредственно состязание за серебряные коньки перемежается рассказами о Голландии, о голландских художниках, других выдающихся представителях этой страны, о повседневной жизни в то время. Причем эти рассказы искусно вплетаются в повествование то словами автора, то рассказами героев друг другу. А как живописно показано, как голландцы катаются на коньках! Захотелось самой пойти на каток, скользить по льду аки птица и разрумяниться от мороза. Заканчивается всё хеппи-эндом и всеобщим счастьем, как я люблю :)
Опять же не без легкой нотки морализаторства, но я нормально воспринимаю это в детских книгах, ведь дети в т.ч. и через литературу черпают познания о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Мальчики и девочки гонялись друг за другом, прячась за одноконными санями, высоко нагруженными торфом или бревнами и осторожно проезжавшими по отведенной им полосе льда, отмеченной знаком "безопасно". В спокойных глазах величавых красивых женщин сверкало веселье. Время от времени с быстротой электрического тока проносилась длинная вереница юношей, причем каждый держался за куртку товарища, бежавшего впереди него. А порой лед трещал под креслом какой-нибудь разряженной старухи - знатной вдовы или жены богатого бургомистра. Красноносые, с колючими глазами, эти дамы казались пугалами, изобретенными старым дедушкой-морозом для устрашения оттепели, грозящей его каткам. ... Что касается мужчин, они казались воплощением безмятежного удовольствия.

"Щелкунчик" оказался совсем небольшой сказкой, он занимает всего около четверти этой маленькой книжицы, остальной объем отдан сказке "Принцесса Брамбилла".
Сказка про Щелкунчика мила, теперь стало понятно, почему ее всегда ставят под Новый год. Единственное, персонаж самого Щелкунчика отчего-то вызвал у меня двойственные эмоции, не удалось проникнуться к нему симпатией, что-то в нем не то.
"Принцесса Брамбилла" преподносится как причудливое каприччио, местами это каприччио было чересчур причудливо, местами карнавально и сказочно, местами скучно, местами забавно. В целом как произведение не оставило внятного впечатления, хоть в предисловии и пишут, что это один из шедевров Гофмана.

На волне интереса к жизни Ван Гога не могла пройти мимо этой книги, увидев ее случайно на книжной полки у знакомого, схватила на почитать.
В общем и целом неплохо, но после прочитанных писем к брату Тео кажется вторичным. Иногда автора чрезмерно кидало в стилистику любовных романов, и это было невыносимо. В остальном вполне себе годная книга.

...и его иссохшие уста не могли припасть к чистому студеному роднику любви.

Губы его ощутили лишь горький, как полынь, пепел неутоленного желания.

Повествование рваное, путаное, слишком много лишних ссылок в конце книги, причем какие-то ссылки вполне могли быть в тексте как отдельные истории, читала и раздражалась на то, как написана книга.
Но когда удается абстрагироваться от этих недостатков, начинаешь с интересом следить за судьбой этой женщины. Кем была, как жила, как делала себя, как выстраивала свою независимость и свой мир, сколько в ее жизни правды, а сколько выдуманного. Долгая, долгая жизнь мадам Коко Шанель.

Том содержит "Вечера на хуторе близ Диканьки".
Это снова из серии открывания заново классической литературы, в свое время изучаемой в школе.
Потрясающий язык, читаешь и живо перед глазами предстают и шумная ярмарка, и черт в небе с полумесяцем за пазухой, и гуляния парубков, и водка реками, и галушки, и прочий колорит. Отлично передана разговорная речь, без излишнего заигрывания с публикой, так и видишь, как сидит пасичник Рудый Панек или дьяк Фома Григорьевич, да вспоминают местные страшилки.
Хороший, хороший Гоголь, читаю следующие тома.
з.ы. в издании еще пишется галлерея да эксплоататор, а вы говорите, реформа русского языка, зачем она нужна :)

Неприятие родственниками и окружающими, постоянная нищета, одиночество, скудное питание - это все можно прочесть в любой биографии Ван Гога. В письмах же интересно отслеживать, например, что несмотря на психическое расстройство, в промежутках между приступами он сохранял живость мысли и ничего, казалось, не напоминало об этих приступах, только

но я должен тебя предупредить, что в голове у меня все перепуталось и писать мне поэтому очень трудно.

Потрясающе читать, как он работает с цветом, как пытается постигнуть цвет, подчинить его своим замыслам, как описывает этюды в цвете.

Но то, что у меня получилось, оказалось слишком светлым и явно никуда не годилось. ... Но тут я немедленно переписал их заново, и цвет, в котором они теперь написаны, напоминает цвет очень пыльной картофелины, разумеется неочищенной. Переделывая их, я вспоминал меткую фразу, сказанную о крестьянах на картинах Милле: "Кажется, что его крестьяне написаны той самой землей, которую они засевают."

На одной марине красуется огромная красная подпись - мне просто нужно было оживить зеленые тона красной ноткой

В другие дни небо бывает красного или все того же бледно-лимонного цвета, смягченного светло-лиловым, так что получается изумительно изысканный нейтральный тон.

Еще меня впечатлило, что с момента, когда Винсент начал рисовать, у него уже не возникало ни тени сомнения, чем же заниматься дальше, только живопись, это его призвание, это его жизнь. На том и стоял, и упорно шел вперед, развивался, постигал тонкости.

Именно потому, что у меня рука рисовальщика, я и не могу перестать рисовать.

А удивительнее всего то, что несмотря на тяжелый характер Винсента Ван Гога, несмотря на его зависимость от денег брата, несмотря на то, что в таких условиях очень сложно было сохранить хорошие отношения между братьями, они эти отношения сохранили (редкие ссоры и упреки не в счет) и всю жизнь были близки друг с другом. И не только всю жизнь, если учесть, что Теодор Ван Гог после смерти Винсента тоже сошел с ума и умер спустя буквально несколько месяцев.

Отдельно стало любопытно, чем же раздражал Ван Гог предыдущих рецензентов.

Неисповедимы пути, которые выводят нас к тем или иным книгам. Сначала я услышала о этой книге в одном из эпизодов сериала "Друзья", потом посмотрела фильм 1933 года с Кэтрин Хёпберн, а потом и нашла саму книгу.
Приятное повествование о жизни четырех сестер, которые взрослеют и превращаются из детей в маленьких женщин, учатся любить и ценить своих близких, ценить то, что они имеют, преодолевать себя, становиться лучше, чище и добрее. Своего рода морализаторство, но преподнесенное крайне мило. И даже тема религии естественно вплетается в канву истории.

- Ну что ж, если вы согласны, советую каждой из вас снова взвалить на себя свою ношу. Я понимаю, иногда обязанности кажутся невыносимыми. Странно, если бы все обстояло иначе. Утешайтесь тем, что дела наши приносят пользу. И не только нам. Кроме того, работа хранит каждого из нас от жестокости и зла. И дает ощущение независимости и свободы больше, чем деньги.
- Марми, мы завтра же начнем трудиться, как раньше! И даже больше! - воскликнула Джо.

Не помню, чтобы я когда-либо с таким трудом продиралась через книгу. Странное дело - мне интересен город, про который он пишет; мне интересны наблюдения о городе и о людях; мне интересна история этого города, в т.ч. современная; мне любопытны многие писатели и художники, о которых он упоминал, - но почему же тогда я еле-еле осилила эту книгу? Причем читала ее уже на второй раз, в первый раз бросила в начале, а уже после поездки в Стамбул была решительно настроена дочитать.
Что мне мешало? Во-первых, хаотичность изложения и разбиения на главы. Несколько глав о прогулках разных писателей по окраинам Стамбула, во всех главах обсасывается одна и та же мысль, зачем в таком случае было разбивать эти прогулки на несколько частей? Перескакивание с историй семьи на истории о истории города. Путанное изложение мыслей, здесь оборвалась мысль, там началась с середины и т.п. Во-вторых, невыносимо было половину книги читать о поглощающей Стамбул печали. Эта печаль как плесень расползлась по страницам, по главам, она была чрезмерно назойлива и всюду пыталась дать о себе знать. Даже в истории о первой любви мы читаем:

Много позже я спрашивал себя, почему во время наших прогулок мы никогда не держались за руки - и нашел немало причин тому
...
4. Печаль бедных районов, печаль стамбульских руин уже давно проникла в наши сердца.

Не-вы-но-си-мо.
При всем этом меня очень заинтересовали гравюры Меллинга (себе - поискать, есть ли они в интернете; поискать, в каких музеях они могут храниться); заинтересовало эссе Бродского; некоторые французские художники, упоминаемые Памуком. Очень любопытно было читать про жизнь большого семейства в большом доме, про корабли в Босфоре, про бедные окраины города. Хороши черно-белые фотографии города.
В остатке о книге и о Памуке осталось очень противоречивое впечатление, даже не знаю, решусь ли я взяться за стоящие на полке "Меня зовут красный" и "Снег". Жаль, жаль, в свое время я слышала массу положительных отзывов о Памуке.

Наконец-то я в преклонном уже возрасте прочитала истории о муми-троллях. Все ругают эту зеленую книжку за перевод, я же других переводов не читала, мне показалось, что вполне себе, ничего не царапало.
Самая неуютная и недетская из всех - "Папа и море", несмотря на то, что в конце все вроде бы нормально закончилось. Я после нее на некоторое время впала в тоску, тем более, что погода за окном усугубляла.
Остальные понравились примерно в равной степени. Сумбурная, но уютная муми-жизнь, где все будет хорошо. Прекрасно выписаны характеры персонажей, вечно невозмутимая Муми-мама, наивный Муми-тролль, кокетка фрёкен Снорк, вечный странник Снусмумрик, безбашенные дочки Мюмлы, суетливый Снифф и другие, другие. Непременно примеряешь характеры на себя и своих знакомых, забавное развлечение :)
Цитаты вставлять практически бессмысленно, слишком много их было бы в рецензии. Ограничусь одной, запомнившейся последней.

...но тогда перестань говорить мне о том, что есть на самом деле, и дай мне видеть все так, как мне приятно"

Во втором томе сборник рассказов "Трущобные люди" и разные рассказы, очерки, репортажи.
Во время чтения "Трущобных людей" больше всего меня занимала мысль о том, как тонка грань, как легко скатиться из приличного человека на самое дно, когда ниже некуда, и идти некуда, и ничего у тебя не осталось в этой жизни.
Очерки и репортажи читались с трудом, в тех же "Моих скитаниях" события, описываемые в них, гораздо живее. Из рассказов середина на половину, какие-то скучноваты, какие-то захватили.

Немного наивное, в меру ироничное и легкое в прочтении повествование о путешествии по Америке. Середина 30-х годов, в Америке заканчивается Великая Депрессия, два советских писателя едут в автомобиле по стране и в меру объективно пишут о том, что видят вокруг. Дороги, каньоны, стандартизация, кэмпы, семейка Адамс (не та), индейцы и много другого.

В целом интересно наблюдать за географией, но то ли я стала более разборчива, то ли книга не самая удачная, периодически спотыкалась на языковых конструкциях и на теме еврейских страданий. Минус тому изданию, что было у меня - отсутствие иллюстраций, рисунков ее мужа.

Очень, надо заметить, отлично читается в общественном транспорте, вокруг сутолока, грязь, люди не всегда приятные, а в книге яркие цвета одежд, красивые люди, описания природы. Скрашивает действительность. От описаний оттенков одежды кругом идет голова, сразу хочется закутаться и в пурпур, и в цвет молодой зелени, и белоснежные нижние одежды. Хотя очень сложно иной раз воспринимаются описания сценок, почему персонажи реагируют тем или иным образом, в чем соль произносимых фраз и т.п. Не хватает бэкграунда. Зато некоторые ситуации не меняются от века к веку, казалось бы, совершенно разные культуры, совершенно разные времена, а какое сходство.

Ожидала чего-то большего от этого нашумевшего писателя.
А так - да, за судьбами всех трех персонажей наблюдать интересно, все остальные разглагольствования не цепляют, а только разбавляют сюжет, да еще и расплывчатый финал. Поставила галочку, что ознакомилась, но что-то другое у него вряд ли буду читать, если только случайно попадется.

Давно хотела его почитать, да как-то не складывалось, а тут двое суток в пути, что может быть лучшим сопровождением, чем повесть "Мои скитания".
Интересный человек, яркий, умеющий располагать к себе людей, с быстрым умом, умением быстро принимать решения, легкий на подъем, ему и события в жизни доставались под стать, и люди необычные встречались, и так он живо описывает все происходящее с ним. На фоне "Моих скитаний" следующая повесть, "Люди театра" показалась чуть бледнее, может, просто не самой лучшей идеей было включить их в один том. В любом случае, кажется, я открыла для себя еще одного любимого автора, буду и этот том перечитывать, и с оставшимися тремя непременно ознакомлюсь.

Со школьных времен, когда Каренину я не читала, а сочинение писала путем компилирования из предисловий, запомнилось, что Анна несчастная жертва обстоятельств, которую эти самые обстоятельства заставили броситься под поезд.
Нынче наконец-то дозрела до того, чтобы ее прочесть, и что я вижу? Никакой такой жертвы не обнаружилось, а обнаружилась нервная особа, которая себе напридумывала разного, накрутила себя, довела до лихорадочного состояния, в котором, собственно, и бросилась под поезд. И муж ее, Каренин, не такой уж злыдня и ужасный человек. И Вронский не такой уж подлец.
Надо бы еще с чем нечитанным из школьной программы ознакомиться, чувствую, ждут меня очередные открытия.

А вот эта книга уже оставила более приятное впечатление, чем первые две, повествование более цельное, не скачет хаотично туда-сюда, смехуечков в меру, пусть похождения Матушки Ветровоск и Этр не такие насыщенные, как у волшебника Ринсвинда и туриста Двацветка, но лично мне читать их было интереснее. Фанаткой Пратчетта я, конечно, не стану, но следующие книги про Плоский мир почитаю, а там, глядишь, и до остальных дело дойдет.