Цитаты mfstango
Ноябрь 2010 г.
23 ноября 2010 г.
Ода Мелине Меркури
Чьи рыжие волосы, будто бы пламя кометное,
в Нью-Йорке взметнулись, в Париже мелькнули?
Ты песнями в морды швыряешься, будто каменьями,
Мелина Меркури.
Сейчас в героинях не дамы с камелиями -
девчонки с каменьями.
Сестренка, тебе посвящаю я оду!
Пусть рыжая прядка
в простреленной книге борьбы за свободу
навеки - закладка.
И ты, поджигая собой города,
по свету бушуешь божественно...
Как стыдно молчащим мужчинам, когда
трибуном становится женщина.
И белые молнии вскинутых рук
так яростно воздух рубят,
как будто у статуи выросли вдруг
отбитые руки.
Эллада, тебя я увидел такой!
Как храмы твои ни оплеваны,
искусство - пощечина тою рукой,
которая даже отломана.
И слышат Мелину Афины и Крит,
и все подземелия затхлые.
Искусство твое - несдающийся крик
из глотки, которая заткнута!
Все зрячие греки асфалию злят.
Слепые надежны и выгодны.
Искусство твое - несдающийся взгляд
тех глаз, которые выколоты.
Худо в Элладе, худо.
Хунта у власти, хунта.
Тело поэзии нежно и хрупко,
а пропускают сквозь мыслерубку.
А ты все пляшешь, милый Зорба,
и пьешь, наверное, потому.
что на свободе быть позорно.
когда почетно сесть в тюрьму.
И только ноги ходят, ходят.
и выручает всякий раз
твое спасительное хобби -
когда увяз, пускаться в пляс.
И катастроф великолепных
ты ждешь, пока что не в тюрьме,
с одной девчонкой на коленях,
с другой девчонкой на уме.
И неудачами раздавлен.
ты предвкушаешь злой, ничей
великолепие развалин
прогнившей власти хунтачей.
И ты, ногами балагуря,
еще станцуешь, черт чумной.
вдвоем с Мелиною Меркури,
и я надеюсь, что со мной.
Я пью по утрам свой московский кефир.
Мелину несут самолеты.
но все же не так далеко от Афин
от Сретенки и Самотеки.
У хунты всемирной кастеты, ножи.
Пытают с пристрастьем, любовно.
У хунты под грязным бюстгалтером лжи
торчат водородные бомбы.
Но перед тобою, всемирная хунта.
прекрасно и неумолимо
искусство, как рыжее зарево бунта
над головою Мелины!
23 ноября 2010 г.
Луковый суп
"Как, вы луковый суп не едали?
Значит, Франции вы не видали.
Собирайтесь, мосье, идем!"
Ах, от запахов ноги подкашиваются!
И парижский рынок покачивается
перегруженным кораблем.
Обожаю все рынки вселенной
как художник и как едок.
В алых тушах! В кореньях! В соленьях!
Ну а это не рынок - чертог!
Груда устриц лежит,
из моря только-только.
"Любит устрицы Брижит -
потому и тоненькая!" -
"Артишоки! Артишоки!
Помогают от изжоги!"
Предлагает негр кокосы,
как раскалывать, толкует,
ну а бывшие кокотки
бодро спаржею торгуют.
И над пестрыми рядами,
над грядой омаров сонных,
над разинутыми ртами
рыб, Парижем потрясенных,
этот суп царит в дыму!
Не суп, а благовоние.
Собираются к нему
как на богомолие!
Вот он, луковый, лукавый,
фыркает, томится.
Это лучшее лекарство!
Ну-ка дайте миску!
Ай-да лук! Ай да лук!
Всю усталость снял он вдруг.
И сейчас бы шире круг
да каблуком о каблук!
Только неудобно -
все-таки не дома.
Улыбаясь улыбкой широкой -
мол, не кушанье, просто ах! -
налегают на суп шоферы,
и расклейщик афиш, и монах.
Все свежеет - мускулы, мысли.
Ну-ка, брат, еще - не срамись!
Погляди, как вторую миску
поглощает английская мисс.
Погляди-ка, какие цацы,
ну, пожалуй, тоньше мизинца,
подобрав свои платья по-царски,
вылезают из лимузина.
К супу луковому строптиво
приезжают они, устав
от наскучившего стриптиза
и от всяческих светских забав.
И промасленные пролетарии
на условные эти талии,
не скрывая усмешки, глядят...
Ну да черт с ними - пусть едят!
и сказал мне попутчик мой фразу
(а на фразы такие он скуп):
"Изменяется все во Франции,
остается лишь луковый суп!"
Его ели в тавернах портовых
и крестьяне, присев на земле.
Он стекал по усищам Партоса
и по усикам Ришелье.
Наворачивал Генрих Наваррский
из серебряных гентских посуд
этот, правда, не слишком наваристый,
но такой удивительный суп!
Он всегда был кушаньем первым,
неподвластный годам и векам.
Мужики его ели и пэры,
но на пользу он шел мужикам!
Над тиарами и тиранами,
кавалерами на конях,
над красивыми их тирадами
похохатывал суп в котлах!
Поправляю ту горькую фразу.
Выношу поправку на суд:
"Остается народ во Франции!
Но, конечно, и... луковый суп!"
Париж, 1960
Май 2010 г.
15 мая 2010 г.
Один из пародийных номеров Райкина:
Обыватель, запасающийся продуктами, нежно прижимал к груди продуктовую сумку и говорил: "Авось-ка я достану! Авось-ка!"
Мог ли предполагать артист, что "авоська" прочно войдет в наш лексикон? Это слово, происхождение которого теперь забыто, знают и употребляют все.
15 мая 2010 г.
...Мейерхольд, кажется, ни на секунду не находился в состоянии покоя - он расхаживал по проходу, присаживался и тут же снова вскакивал, жестикулировал, кричал, одобряя исполнителя или, чаще, отвергая найденное им. Он бежал, именно бежал, а не шел, чтобы показать, как надо произносить фразу, поворачиваться, улыбаться. Пластика его была необыкновенна, никогда более я не видел ничего равного по выразительности, глубине и подлинности в актерской профессии... Мейерхольд мог сыграть в своей постановке любую роль...
7 мая 2010 г.
Ода "Властителям и судиям" несколько раз запрещалась цензурой (1780, 1795, 1798гг.), несмотря на то, что была написана по мотивам 81-го псалма. В 1795г. Державину даже пришлось писать объяснительную записку – «Анекдот» и доказывать, что автор псалма «царь Давид не был якобинцем», и рассылать ее наиболее влиятельным при дворе лицам. Возможно, непосредственным внешним толчком к написанию оды послужил следующий случай, описанный самим поэтом: «В 1779 г. был перестроен под смотрением Державина Сенат, а особливо зала общего собрания, украшенная... лепными барельефами..., между прочими фигурами была изображена скульптором Рашетом «Истина нагая», и стоял тот барельеф к лицу сенаторов, присутствующих за столом; то когда изготовлена была та зала и генерал-прокурор князь Вяземский осматривал оную, то, увидев обнаженную «Истину», сказал экзекутору: «Вели ее, брат, несколько прикрыть». И подлинно, с тех пор стали отчасу более прикрывать правду в правительстве».
Январь 2010 г.
29 января 2010 г.
На асфальтовых дорожках не было ни души. Скамейки убрали на зиму несколько дней назад. Их убирают, чтобы зиме негде было присесть, сказал папа.
28 января 2010 г.
- Но почему? Почему он не убил и тебя?
- Потому что он меня испугался, - ответила Сара. - Меня все боятся, к тому же у меня очки!
Возразить было нечего. Счастливая Сара, она такая сильная, и у нее есть очки!
- Что же нам теперь делать? Надо сообщить в полицию или еще куда-нибудь.
- Нет, не надо. Мы сами поймаем его, когда он высунется из подвала. Решит, что мы уже ушли, и высунется. Мы получим вознаграждение за поимку преступника, и про нас напишут в газетах. А все убитые вернутся домой.
7 января 2010 г.
Идущий от Петрарки и Ронсара классический сонет К. Р. посвящал солдатским досугам. В размерных октавах он воспевал не только музыку парков-дубрав, но и невзрачно болотистые окрестности города. И все-таки неожиданностью было освоение поэтом-академиком такой демократической формы, как романтическая песня, приведший к созданию самого популярного произведения К. Р.:
Умер, бедняга! В больнице военной
Долго родимый лежал;
Эту солдатскую жизнь постепенно
Тяжкий недуг доконал...
Рано его от семьи оторвали:
Горько заплакала мать,
Всю глубину материнской печали
Трудно пером описать!
С невыразимой тоскою во взоре
Мужа жена обняла;
Полную чашу великого горя
Рано она испила.
Невероятно, но "Бедняга", став народной песней, бытовал по всей стране, да и ныне еще полностью не ушел из народного песенного репертуара.
Когда зародилась синема, - сюжет, мелодия, да и слова К. Р. были использованы для создания двух-трех кинолент. Они с успехом показывались в Москве, Питере, Киеве, провинциальных городах.
Песня-находка явилась для К. Р. примером удачи в этой области. Граммофонные пластинки разнесли песню вместе с эмигрантами и беженцами по миру. Даже после второй мировой войны у нас калеки и нищие пели ее на базарах, волжских пристанях и по вагонам.
(с) Е. И. Осетров. Патент на благородство
7 января 2010 г.
Я баловень судьбы... Уж с колыбели
Богатство, почести, высокий сан
К возвышенной меня манили цели, -
Рождением к величью я призван.
Но что мне роскошь, злато, власть и сила?
Не та же ль беспристрастная могила
Поглотит весь мишурный этот блеск,
И все, что здесь лишь внешностью нам льстило,
Исчезнет, как волны мгновенный всплеск?
Есть дар иной, божественный, бесценный,
Он в жизни для меня всего святей,
И ни одно сокровище вселенной
Не заменит его душе моей:
То песнь моя!.. Пускай прольются звуки
Моих стихов в сердца толпы людской,
Пусть скорбного они врачуют муки
И радуют счастливого душой!
Когда же звуки песни вдохновенной
Достигнут человеческих сердец,
Тогда я смело славы заслуженной
Приму неувядаемый венец.
Но пусть не тем, что знатного я рода,
Что царская во мне струится кровь,
Родного православного народа
Я заслужу доверье и любовь,
Но тем, что песни русские, родные
Я буду петь немолчно до конца
И что во славу матушки России
Священный подвиг совершу певца.
Афины
4 апреля 1883
