metrika прочитала

Олег Будницкий не автор этой книги, а составитель и комментатор. Написали же ее сами женщины-террористки, поскольку именно из их воспоминаний она и состоит. Талант Олега Будницкого в том, что вместо разрозненных, часто неумелых и просто скучных записок, получился документ потрясающей психологической силы.

Со многими из этих мемуаров я была знакома и раньше. Их очень любят цитировать в соответствующей литературе. Но историков обычно в первую очередь интересуют голые факты. А писателей – драматические моменты личной жизни. Первые вообще опускают мотивы и переживания, а вторые заменяют их художественным вымыслом.

Оно и понятно. Те из террористок, кто в мемуарах много пишет о своих душевных переживаниях и сомнениях, явно незрелы, а часто откровенно истеричны и экзальтированны. Те же, чьи внутренние побуждения было бы наиболее интересно исследовать, как правило очень скупы на подобные сведения. Меня поразило, что самые сухие и сдержанные мемуары оставила Мария Спиридонова, относительно душевного здоровья которой имелись большие сомнения (в том числе и у ее соратников по борьбе).

Женщины, чьи мемуары собраны в книге, совсем разные. Одни – юные восторженные барышни, влюбленные в идею и в товарищей. Другие – профессиональные революционерки с некоторой эмоциональной притупленностью. Третьи – добросовестные бытописатели, ничего не сообщающие о себе. Но вместе они как раз и позволяют хоть немного понять, почему же это все случилось, ответить на вопрос «Как они могли»?

Умилительно смотреть, как мемуаристки постоянно оказываются в плену двойных стандартов. Все, кто требует расправы над террористами – кровожадные нелюди. Как можно отнимать такую молодую и честную жизнь у родственников и друзей! При этом мысль, что убитый министр или градоначальник тоже «не сирота», даже не приходит им в голову. Вообще, совершенно не случайно, что террористки так много говорят о любви к людям, ко всему человечеству. Многие из них отмечают, что в период, пока смертный приговор не был заменен им каторгой, они испытывали какое-то умиротворение и чувство вселенской любви к людям и природе. При этом ни минуты не жалели о сделанном. Наоборот, мечтали освободиться и продолжать в том же духе.

Многие, особенно в заключении, проходили через различные псевдорелигиозные чувства. Среди воспоминаний есть замечательные записки А. Биценко, где она как раз обрушивается на всевозможную рефлексию, психологические искания, религиозный экстаз и т.д. Из ее гневной отповеди становится ясно, что для многих все было вовсе «не так просто», как они хотели бы представить. Я рискну предположить, что все эти бесконечные теоретические споры до драки, благородные жесты до идиотизма, самозабвенная любовь к товарищам до патологии – ничто иное, как муки неспокойной совести и не до конца задушенного нравственного чувства.

Экзальтированная любовь к людям или «народу» воспринимается тоже по-другому, когда становится понятно, что к людям относятся только товарищи по борьбе или «меньшие братья» (темные необразованные простые люди). Вообще, тот самый «народ» - это только те, кто либо разделяет их убеждения, либо в силу своей убогости никаких убеждений не имеют и поддаются агитации. Если тот же забитый крестьянин или солдат не хочет «распропагандироваться», то это уже не народ, а «нелюди».

Во многих мемуарах подробнейшим образом описан каторжный быт и тюремный распорядок. (Особенно скрупулезно и интересно это сделано в мемуарах Радзиловской и Орестовой). Сейчас модно восклицать, что в царских тюрьмах был курорт по сравнению со сталинскими лагерями. Думаю, это верно лишь отчасти. Был довольно короткий период, совпавший с революционным всплеском (1905-1907гг), когда режим действительно был курортный. Но довольно быстро гайки закрутили и ужасов вполне хватало. Вот только взаимоотношения с уголовными были действительно совершенно иными. Причем, и у администрации тоже.

Я получила массу удовольствия и от души рекомендую всем, кто интересуется этой темой.

И детектив так себе, и кибуцный колорит какой-то гротескный. Хотя, возможно я слишком строга.
В конце концов, агаты кристи каждое десятилетие не рождаются, а тут хотя бы антураж, внутренний мир героев, израильская специфика...

В целом книжка понравилась. Многие вещи подмечены очень точно. И хотя я мало знакома с англичанами, но мне кажется, что и в российском менталитете отдельные "английские" черты довольно часто встречаются. Ну по крайней мере, в определенной среде.

Написано тоже довольно интересно, хотя многочисленные повторы и утомляют.

Что меня по-настоящему смущает, так это постоянные ссылки автора на научность ее исследования. Она всячески подчеркивает, что действует как антрополог. Я не знаю, как работают антропологи, но то, что большинство выборок, которые она испльзует, далеки от репрезентативности, очевидно. Она делает очень интересные выводы, которые интуитивно кажутся правильными, но основаны они скорее на догадках и личных наблюдениях, чем на каких-то данных, которые можно назвать научными.

Книга состоит из нескольких отдельных исследований, хотя общая канва хорошо прослеживается. Читается очень легко, так как повествование совершенно отчетливо ориентировано не на специалиста, а на обычного читателя. При этом рассмотрение серьезное и глубокое. Одни части понравились больше, другие меньше, но обдумывать прочитанное я буду еще долгое время.

Особенно понравился раздел, посвященный времени в романе и исторический взгляд на нечаевщину. Точнее, на изменение отношения к нечаевщине. Удивительно, я читала все те мемуары, на которые опирается Сараскина в своих выводах, но действительно не замечала того, что лежит на поверхности (как резкое отрицание нечаева и его методов сменилось постепенно сочувствием к нему, а потом и полной реабилитацией).

Чуть меньше понравилось исследование влияния "Бесов" на иностранных авторов и на следующее поколение российских писателей. Хотя конкретные сравнения отдельных произведений наводят на интересные размышления.

Очень рекомендую.

Один роман и несколько небольших повестушек. Автор - довольно загадочная личность. По крайней мере, в предисловии говорится, что надежных сведений о его биографии собрать не удалось.

С одной стороны, довольно обычная проза 19-го века. С другой - сюжет довольно оригинальный и живо расказанный. Достаточно сказать, что традиционно обманутой оказывается не честная юная девушка, а совсем наоборот (честный, не очень юный штаб-ротмистр). Ну и николаевская провинциальная Россия тоже описана довольно ярко. Не Гоголь конечно, но читается с удовольствием.

В который раз убеждаюсь, что нынешнее "легкое чтиво" вполне можно заменить малоизвестной прозой 19 века с огромным выигрышем в качестве.

Щемящее чувство после прочтения. Одесса, начало века (уже ведь надо указывать, какого, дожили). Милый, многонациональный, патриархальный, колоритный быт. Все это рушится вместе с разрушением одной семьи.
Пятеро - это две сестры и три брата, члены достаточно просвещенного и довольно ассимилированного еврейского семейства. Все подают надежды, все созданы для счастья, все так или иначе погибают.

В этой книге для меня наиболее интересен был новый ракурс. До сих пор все, что я читала подобного (начиная хоть с Катаева, хоть с Бруштейн), было хоть и с еврейским колоритом (а часто и без него), но с отчетливо ассимиляторским взглядом. А тут не сказать, что сионистский, но по крайней мере, национальный уклон отчетливо просматривается. Недаром последний из героев переходит в православие, как уверяет по исключительно рациональным соображениям, но это воспринимается как еще одна гибель.

Кажется, я еще таких мемуаров не читала. Начала слушать в аудиоварианте, но потом побежала проверять по электронной версии. (Мало ли какое помутнение у чтицы.) Потом полезла в Яндекс читать про саму Россети. На этом месте у меня окончательно случился когнитивный диссонанс. Наконец, перечитав несколько развернутых статей и примечаний более менее согласовала одно с другим.

Бесспорно то, что в Александру Осиповну как по команде влюблялись лучшие люди ее поколения: Жуковский, Вяземский, Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Одоевский и масса не настолько известных, но весьма значительных и высокопоставленных персонажей. Поговаривают, что сам Николай Павлович не остался в стороне от ее чар.
Все биографии также называют ее образованной, начитанной, умной и глубокой собеседницей. Вот это уже вызывает у меня серьезное недоумение. В то, что она была "живой и бойкой" - верю сразу. В то, что могла нравиться своей естественностью, прямолинейной откровенностью и даже некоторой простотой на фоне светских жеманниц, тоже верю. Но вот что Пушкину или Вяземскому было интересно, что она думает о литературе - не могу даже представить.

Мемуары на самом деле представляют собой два массива, один из которых, описывающий детство и юность, явно предназначался к публикации, а другой, получивший условное название "Баденский роман", содержит более интимную информацию. Внутри этих массивов есть масса разных вариантов изложения одних и тех же событий и куча разрозненных кусков. В основной своей части эти записки писались на закате жизни, когда умственное и физическое здоровье автора оставляло желать лучшего (о степени умственного здоровья в этот период я так понимаю еще не пришли к однозначному мнению). Тем не менее, костяк и того и другого массива представляет собой довольно связное занимательное повествование.
Автобиографическая часть даже вполне стандартна, несмотря на отчаянную ненависть к отчиму. Детство до смерти отца Александра Осиповна провела в Одессе, где ее крестным был сам Дюк Ришелье. После повторного замужества матери она жила на хуторе у бабушки в Херсонской губернии, потом воспитывалась в Екатерининском институте в Петербурге, откуда была взята фрейлиной к императрицам. Сделала не блестящую, но выгодную партию, выйдя замуж за Смирнова, и потом всю жизнь мучилась с нелюбимым мужем.

В другой части мемуаров она описывает свой роман с секретарем русского посольства Киселевым во время пребывания Смирновых в Бадене. И вот тут у меня и случился тот самый когнитивный диссонанс. Сейчас мне все больше кажется, что это на самом деле самопародия. Россети просто посмеялась над возможным читателем. Потому что в этих записках кажется есть все, что может быть смешного в мемуарах. Начать с того, что основу их составляет подробное описание развивающихся отношений, изложенное в стиле ученицы старших классов: "Ах, он посмотрел на меня 2 раза, улыбнулся мне 3 раза, сказал, что я прекрасна - 5 раз". В процессе завязывающегося романа героиня как бы пересказывает герою всю свою предыдущую жизнь. Тут многое нам уже знакомо по первой части, но изложение опять же выдерживается в возвышенно-пошлом тоне. И с чего бы вы думали героиня начинает свои рассказы чуть ли не на первой встрече? С откровенных гинекологических подробностей своих прошлых родов. Рожала она действительно всегда очень тяжело, и первый раз чуть не умерла. Но такая степень откровенности перевернула все мои представления о скромности женщин 19 века. Ну и там дальше очень много откровенно смешных моментов. Например, патетически упрекает любовника в неверности и сетует, что из-за его холодности ей пришлось два раза лечиться от дурной болезни (в смысле, полученной от тех, с кем она пыталась его забыть). Или отнимает крестик у ребенка. То, что она все время не забывает с гордостью напоминать, какие великие люди были ее поклонниками, на этом фоне не кажется чем-то из ряда вон.

Красной нитью через все повествование проходит ненависть Александры Осиповны к мало мальски умным женщинам. Складывается впечатление, что красоту она простить способна, а вот ум - нет. Ненавидит она императрицу Елизавету Алексеевну, великую княгиню Елену Павловну, и даже саму Екатерину вторую. Всячески подчеркивает, что их ум и образованность невозможно преувеличены и вообще являются результатом самовосхвалений.

В общем, яркая была женщина!

Похоже, в сороковых годах 19 века только и оставалось, что описывать любовные треугольники.
"Полинька Сакс" - в некотором роде попытка скрестить Герцена и Чернышевского. Начинается все как история передового человека, у которого бездушный ловелас пытается отбить безмозглую женушку, а заканчивается как трагедия трех "передовых людей", которым "не повезло".

На самом деле повесть очень трогательная. Отсутствие цельности можно скорее поставить ей в плюс.

С некоторым трудом осилила два тома воспоминаний Амфитеатрова. Хотя пишет он довольно занимательно и живо. Думаю, все дело в том, что это не воспоминания как таковые, а фрагменты мемуарного характера, надерганные из многочисленного амфитеатровского наследия. Большинство из них в предыдущей жизни были некрологами или публицистическими статьями. Авторы сборника постарались немного "причесать" содержимое, но от некрологической специфики никуда не деться. От этого повествование кажется затянутым, отлакированым, ну и вообще веселого-то мало.

С другой стороны, Амфитеатров вываливает массу интереснейшей информации как о конкретных людях, так и о жизни, быте, нравах вообще. Он умеет иногда о чем-то вскользь упомянуть, так что сразу перед глазами встает объемная картина.

По молодости он пробовал себя на оперной сцене, поэтому много фрагментов об артистах и артистической жизни. Вторая половина последнего тома посвящена жизни при большевиках (он эмигрировал кажется в 21 году, до этого успел аж 3 раза посидеть в ЧК).

Странно, что эта книга, похоже, разделила здешних рецензентов на два противоположных лагеря.
Хорошее, добротное, но не сказать, что выдающееся повествование.

Я думаю, мое поколение про войну начиталось достаточно. В том числе и про войну детскими глазами. Но это была другая война. Вернее, война с другой стороны. Поэтому мне вполне понятно чувство, возникшее у некоторых читателей: "ну и чем вы нас тут хотите удивить". Мы действительно привыкли к описанию гораздо более серьезных страданий и лишений, чем могли случиться в немецком тылу. И еще мы привыкли к полной уверенности, что "наше дело правое". А вот когда такой уверенности нет, взгляд на войну и лишения невольно становится несколько другим.

При том, что в целом мне книга понравилась, я испытываю некоторое разочарование. Мне показалось, автору не удалось в полной мере показать отношение к нацизму и войне простых обывателей. В некоторые моменты он очень хорошо описывает поведение простых аполитичных людей. Оболваненых пропагандой, но не злобных. Глуповатых, но не жестоких. И даже антифашизм героев у него часто не убеждение, но просто невольная победа человеческого в человеке. И все-таки, это лишь отдельные моменты. В целом же остается ощущение некоторой банальности.

Что касается языка, то мне все-таки кажется, что это не вольности переводчика, а попытка передать авторский стиль. Потому что в те моменты, когда автор увлечен повествованием и забывает, что нужно играть с языком, переводчик тоже становится адекватным.

Небольшая книжка воспоминаний о быте Москвы начала 20 века. Написана в 76 году насквозь советским человеком, но с хорошей памятью.
Мне понравилось. Никаких рассуждений, отступлений, умозаключений. Только факты. Есть общеизвестные, многократно описанные в других источниках. Есть и новые интересные наблюдения.

Книга хорошо сверстана, приятные иллюстрации.

Говорят, что писатель всю жизнь пишет одну книгу. Про Джона Ирвинга, мне кажется, это очень верно. И хотя в "Отель Нью-Гемпшир" нет странной матери-одиночки с сыном (и почти нет частной школы), а есть наоборот полная семья с множеством детей, связь с другими романами Ирвинга очень тесная.

Ирвинг все время пишет о каких-то "извращенцах", маргиналах, о каких-то перипетиях на грани реальности, но по существу он всегда пишет об одном: о нескладности, трагичности и вместе с тем величии и глубине обычной человеческой жизни.

Анна Тютчева - дочь поэта Тютчева, жена славянофила Аксакова, фрейлина императрицы, воспитательница ее любимой дочери и просто интересная умная женщина.

У меня есть бумажное издание 2008г и аудиокнига, начитанная по более раннему варианту. Аннотация к бумажному изданию не врет: оно действительно значительно расширено. В аудиоварианте отсутствуют целые смысловые и временные блоки.

Книга состоит из небольших по объему воспоминаний и подробного дневника. В дневнике Анна Федоровна гораздо откровеннее, чем в воспоминаниях. Всю жизнь она пыталась заполнить место, оставленное рано умершей матерью. Сначала на эту роль возводилась мачеха, а потом императрица. Относилась она к ним весьма неровно и экзальтированно. Все эти душевные метания Тютчева добросовестно воспроизводит в дневнике.
Странная и неестественная жизнь фрейлин двора предстает во всей полноте. Для фрейлины императрица - смысл жизни. Для императрицы фрейлина - предмет обстановки. Тютчева и осознает эту ситуацию, и пытается с ней бороться, и подчиняется ей. Она последовательно пытается наполнить смыслом свое существование.
Не всегда, конечно получается. Возникают курьезные моменты. К примеру, фрейлина вдруг начинает бояться за исход очередных родов государыни и развивает по этому поводу неуемную деятельность. Окружающие равнодушны и черствы, но это не останавливает девушку (уже, правда, немолодую). Стоит заметить, что у императрицы это были кажется седьмые роды. Так что я вполне понимаю недоумение окружающих.
Далее Тютчева становится воспитательницей маленькой великой княжны Марии Александровны. Это описано тоже очень интересно и весьма познавательно.

Своих славянофильских взглядов Тютчева не скрывает с первых шагов при дворе. Не боится высказывать свое мнение и возражать государям. Правда, это мнение часто не основано ни на чем, кроме эмоций, и встречает вполне понятное раздражение. Тут опять она производит впечатление ребенка, который вмешался во взрослые дела.

Объем дневника конечно большой. Но тем, кто интересуется именно повседневной жизнью двора, очень рекомендую.

Александр Бовин, известный советский журналист, с 1991 по 1997 был послом России в Израиле. Книга именно об этих годах. Повествование ведется хронологически. В кадой главе описывается один месяц посольской службы.

Написано довольно живенько. Я много для себя узнала о политической жизни Израиля, об основных ее персонажах. По мере необходимости даются также краткие исторические справки, так что про Израиль можно вообще ничего заранее не знать. Бовин достаточно откровенно (хотя и весьма дипломатично) делится своими впечатлениями об Израиле, о российско-израильских отношениях. По крайней мере, его политическая и человеческая точка зрения вполне последовательна и понятна (хотя я и не могу ее в полной мере разделить).
Основной недостаток - обилие совершенно ненужных протокольных речей, газетных статей, выдержек из интервью. Порой они интересны, но чувство меры автору явно изменяет. Эти вставки можно было бы сократить втрое без ущерба для повествования.

А вообще, Бовин конечно опытнейший аппаратчик. И, пожалуй, человек уникального обаяния. Я помню, как в советские времена интеллигенция его любила и многое ему прощала. Точно так же, как и израильское общество уже в постсоветское время. Бовин пользовался в Израиле большой популярностью (в отличие от российской внешней политики, которую он представлял).

Книга слишком научна, чтобы быть занимательной, но, тем не менее, читать было интересно. Очень много цифр и статистических данных о высшей школе рубежа 19-20 веков.
Написана в то время, когда еще присутствуют ссылки на работы Ленина, но царизм шельмуется уже как-то вяло.

Особенно мне были интересны особенности приема-исключения из высших учебных заведений в различные периоды. Многие художественные произведения становятся понятнее.

В 19 веке Салиаса называли "русским Дюма" и зачитывались его историко-приключенческими романами.
"Аракчеевский сынок" попался мне в аудиоварианте, а потом уж пришлось глазками читать и "Аракчеевского подкидыша". Я даже не знаю, есть ли у этого "сериала" третья ( а также четвертая, пятая, десятая части), но в принципе они предполагаются.

Нераздражающее, даже милое развлекательное чтиво. По-моему, гораздо лучше многих современных. Автор только никак не определится с характером героя. Хочет показать сложность, а получается шараханье из крайности в крайность.
Зато он совершенно естественен в том, что так сложно дается писателям нынешних авантюрно-исторических романов: в описании быта и взаимоотношений различных слоев общества. К примеру, блестящий офицер под видом бедного художника проникает в дом любимой девушки и ведет с ней "провокационную" беседу о невозможности нежных чувств из-за разницы их положений. На что девушка вполне резонно отвечает, что он же дворянин, так что ничего невозможного нет.

В общем, если хочется немного интриги, немного про любовь, и все это "в костюмах", рекомендую. По крайней мере, это лучше, чем нынешний новодел.