malasla прочитала

С одной стороны я конечно понимаю, что это янг эдалт и требования к нему должны быть пониже.
С другой - я искренне верю, что независимо от возраста читателя книги делятся на "написанные хорошо и написанные плохо". Ну, по заветам того самого.

Вот Дом Мисс Перегрин для (тянет сказать уродцев) странных детей - книга, написанная, скажем, и не так, и не так.
Вот сделана она очень хорошо. Просто вот прям очень-очень.
Фотографии, красиво оформленные письма и прочее очень украшают текст и работают исключительно на него. Скажем, то, как построена книга - это гарантированные +10 к атмосфере и погружению в мир.

Но вот написана она значительно хуже.
А любых сюжетных поворотах догадываешься страницы на две-три раньше персонажей, многие сюжетные витки автор просто бросает.
Ну, то есть, появляется друг главного героя. Исчезает друг главного героя. Пока, мальчик, которого мы видели двадцать страниц, а потом о нем ни разу не вспомнили!

И все же, книга интересна. Даже с тем, что текст не вполне удался, отдельные моменты хороши и заставляют задуматься о всяком. Не все, и этих моментов не очень много - но они есть, и это отчасти спасает книгу.

Словом, это довольно убедительная победа формы над содержанием.
Сюжет прост как табуретка, моральные дилеммы решаются за пять минут, персонажи развиваются не потому, что это они развиваются, а потому, что автор так хочет. Но красивый и по-хорошему странный, откровенно химерный визуальный ряд, который видится, все покрывает.

Уверена, из нее выйдет отличный фильм.
И, скажем, это определенно одна из книг, которые нужно читать именно в бумажном варианте.
И помните, что странности - это круто.

Во-первых. Вот именно этот перевод стреляет. Именно этот, Пчелинцева-Летова, а не Кадникова-Колесникова.

Во-вторых. Уже третий, похоже, раз за месяц я буду трепаться о возрасте и взрослении. Потому что впервые я Нейроманта читала в другом переводе и в нежные 18, на курсе киберпанка в университете. И тогда это было что-то вроде: "Вау, круто, с Нейроманта начался киберпанк, гостинзешелл и матрица, от Молли пошла Тринити, и это 83 год, а тут уже интернет. Круто-круто." Ну, вы поняли. Мне казалось, что это вроде Черного Квадрата - да, он начал что-то новое, но сам по себе слегка устарел.
Теперь, перечитывая его, я искренне восхищалась тем, как это прекрасно.
Тем, как крутится сюжет. Тем, как стреляет каждая сцена, как все четко, продуманно и умело рассказано. Тем, как невзначай прописывается и обретает объем мир, в котором происходят события. Тем, что даже персонажи на одну страницу выглядят круто. Не всегда красиво, не всегда правильно - но очень реалистично и очень, очень круто.

В-третьих. Нейромант - это да.
Мое вечное и восторженное Да.

В-четвертых. Леди 3-Джейн. Мне нравится Молли, но леди 3-Джейн Мари-Франс Тессье-Эшпул - единственная из героинь с именем такой длины, которую я люблю.
Потому что эта клонированная девушка, потерянная в фантасмагории семейной виллы своего клана, всегда спокойна и мечтает о свободе.
И еще потому, что она садит на плечо робота-краба - ведь у него сломана ножка, и ему, наверное, больно.

В-пятых.

Небо над портом напоминало телеэкран, включенный на мертвый канал.

Это - и еще два предложения из "Счета Ноль" - квинтэссенция киберпанковского мира.

Он далеко не прекрасен - но это единственный мир, который у них есть.
Единственный мир, который у нас есть.

Откладывать книги на потом - это, на самом деле, зло. Просто перегораешь со временем. Или даже хуже - судишь о книге по автору, обложке и названию. И это совсем другая, совсем не та книга.
Вот с Кленами у меня получилось именно так.
Читая, я осознавала очень четко, что если бы прочитала ее еще тогда, в 18 лет, то влюбилась бы совершенно. Во все это: в травник, в мифы, в привидений, во много-много исписанных страниц, их которых далеко не все рассказывают о том, что было на самом деле.
Теперь же, увы, не выстрелило. Я отвлекалась, думая о том, как забавен мир, где суконщик невзначай цитирует классиков античности. Недоумевала от того, какую тайну-тайну строят вокруг Луэллина, при том, что она разгадывается при первом же появлении ключевого слова в истории Саши Сонли.
Дело в том, что события Каменных Кленов они происходят в, скажем, реальности второго порядка. То есть мир, в котором существуют города, люди, здания и дневники - он не идентичен тому, который нас окружает, и даже не стремится быть похожим. Этот мир - мир очень авторский, слишком авторский.
Авторский настолько, что временами мне не хватало путеводителя по аллюзиям и ассоциациям Лены Элтанг.

И все это, конечно, не очень весело, но учит, что не стоит откладывать на потом то, что можно прочитать сейчас.
Дикси.

Книга хороша.
Очень, очень хороша.
Автор изначально честно говорит, что берется не просто описать пациентов, но - рассказать истории.
И поэтому перед нами не просто книга о людях со странными болезнями. перед нами - истории нескольких жизней: полных и неполных, счастливых и не очень.
История о женщине, которая в 60 лет открыла чудо осязания.
О мужчине, который разрывался между тем, быть ему тикозным остроумцем или примерным семьянином.
О слабоумной, которая до много доходила чувственно, а закончила так и вообще актрисой.
О фантомных болях, людях, которые понимают мир иначе, чем мы.

Конечно, можно встретить много старых знакомых: и бабушку с сифилисом из Хауса, и пациентов, которые слышат вокруг музыку из серии-мюзикла Скрабс.
Но истории от этого хуже не становятся.

И, среди прочего, поднимают очень интересный вопрос: стоит ли пытаться вырвать людей вроде близнецов, которые говорили посредством простых чисел или аутистов, которые рисуют/играют, но с миром не общаются из их ограниченного, но понятного им мира и пытаться интегрировать их в мир обычных людей. который никогда не будет готов принять их?
Стоит ли музыка способности завязывать шнурки?

Я, на самом деле, не знаю.

Хорошая, очень хорошая книга.

Хороший во всех отношениях очень скандинавский детектив.

Что такое скандинавский детектив?

Скандинавский детектив это значит:
- будет очень много подробностей, даже во сколько персонаж встал и сколько бутербродов с чем съел не останется за кадром;
- автор будет вести себя как затятый репортер - сухо констатировать факты. не вставая ни на чью сторону;
- главные герои встретятся только во второй половине книги;
- расследование будет развиваться как бы само по себе;
- развязка будет такой внезапно быстрой, особенно после длинный утомительных страниц ничегонеделанья, что даже обидно;
- попутно нам расскажут еще много о чем. В случае Ларссона - о финансовой журналистике, ритуальных убийствах, жизненных перипетиях вымышленной семьи и о социальной политике Швеции.
- "ах, да. И еще будет убийца."
- ладно, это я просто слишком люблю Трассу 60) Дело не в том, что будет убийца, а в том, что будет убийца с библейскими подводками. А это всегда интересно.

Очень хорошая книга, приятно читающийся перевод без особо сложной лексики.
Даже жаль будет две другие читать на русском.

И я, между прочим, вполне за них счастлива.
За них. Таких влюбленных, нет слов.
Ну таких влюбленных, что тошнит.
Блевать, если честно, хочется — таких влюбленных.

Вообще Картер мне бы и в голову читать не пришло. Так просто вышло. Временами хочется какого-то очень треша, чтобы внятно видеть черту между тем, что мне нравится, и тем, что нет. Обычно я беру какой-нибудь псевдонаучный нон-фикшн: о женщинах, образовании и всем таком прочем.
А вот к Картер я оказалась совсем неподготовлена.
Поэтому лулзов словить не удалось: вместо этого мне хотелось вырвать себе глаза, разучиться читать, стереть память или просто поплакать кровавыми слезами.
Но читать все же пришлось.

Итак, чем радует читателя Анджела Картер:

Анджела Картер создает девочек-мерисьюшечек и знает много всяких слов. Она знает сказки Шарля Перро и даже несколько других сказок. Она знает, кто такие Дебюсси, Гюисманс, Гюстав Моро и прочие всякие возвышенные имена.
Если убрать из любой из сказок Анджелы Картер финтифлюшки, сюжета в них почти не останется. То есть, даже сказочного почти не останется. Это печально.

Анджела Картер умеет вводить в ступор своей метафоричностью:
Вот это отрывок из ее сказки, наполненной "рашен экзотик":

Когда мы уезжали из России, мы владели тучными землями, синими лесами, где бродили медведи и дикие кабаны, крепостными крестьянами, пшеничными полями, фермами, у нас были любимые мною лошади, белые ночи прохладного лета, фейерверки северного сияния.

Разве не в погоне за таким чудом приехали мы сюда из страны медведей и звездопадов?

А вот так она развлекается, описывая разные штуки:

густым и водянистым вкусом

в зеленых, как агат, глазах

Последнее вынесло особенно. Я-то всю жизнь думала, что агат черный. Но я пошла и спросила у гугла, и гугл сказал мне, что агат - он всякий. Он может быть синий, зеленый. желтый, черный, многослойный. Словом, если вам когда-нибудь нужно будет сравнить какой-то цвет с красивым камешком - выбирайте агат, не прогадаете.

Вот так выглядят суровые девочки Анджелы Картер:

Зверь хотел вцепиться ей в горло, как делают все волки, но девочка с размаху ударила отцовским ножом и отрубила ей правую переднюю лапу.

Вот так вот - с костью, с сухожилиями. Чик ножиком - и нету лапы.

...она — дочь богатого чайного плантатора — надевала с тех давних, лихих времен в Индокитае. Моя неукротимая мама, с ее орлиным носом… ну какая другая студентка консерватории могла бы похвастать, что ее мать когда-то дала отпор своре китайских пиратов, ухаживала за больными в деревнях во время чумного поветрия, своей рукой застрелила тигра-людоеда — и все это будучи моложе моих нынешних лет

Анджела Картер не следит за тем, как именно рассказывает историю. Она перескакивает с одного типа повествования на другой, иногда даже не затрудняя себя тем, чтобы начать новое предложение.
Понятно, что когда переписываешь известные сюжеты, цеплять нужно новой точкой зрения и тем, как ты это делаешь.
Вот Картер - она делает ставку именно на то, как она рассказывает. Но вместо "как" у нее получается - "сколько красивых вещей вокруг героев". И вещей этих ну просто чересчур много. Так много, что читая очередное, якобы взывающее к синестезийным ощущениям, перечисление или описание, я держала себя в тонусе только цитатой из Горалик, которую вынесла в эпиграф. Это как сладкая вата - воздушно и миленько, но на деле просто жженый сахар.

На самом деле больше всего это напоминает знаете, серию фанфичеков какой-нибудь юной рафинированной девы, которая впихивает много красивых слов и вещей и рассчитывает, что это покроет сюжетные баги.
Но нет, не покроет.

Но самом деле, пока я читала этот сборник, я была уверена, что весь тираж стоило бы сжечь и оставить только один экземпляр - поместив его в палату мер и весов под грифом - ужасная-ужасная-ужасная-книга.

Но когда я ее дочитала я вижу еще одну причину, по которой она должна существовать.
Этот сборник - настоящий клондайк для всех, жаждущих испытать себя на поле феминистической литературной критики: тут есть девушки, которые открывают свою настоящую сущность, девушки, которые становятся женщинами, девушки, которые не дают себя поймать и все такое прочее.

Словом, это идеальная книга для литературной аутопсии.
И ничего более.

Я люблю Пратчетта. Особенно позднего, потому что улавливаю намного больше аллюзий. чем в первых его книгах.
И цикл про Тиффани Болит я люблю особо.
И Эскарину Смит я люблю еще с тех пор, хотя очень позорно только теперь поняла, аллюзией на кого был ее друг - мальчик, который понимал суть мироздания, но позаботиться о себе не мог из-за здоровья (дружно думаем о черных дырах и истории времени))
Словом, эта книга не могла мне не понравится.

Это типичная книга Пратчетта - если он вам нравится, она понравится, если нет - то нет.
Он все так же шутит, недоговаривает и создает забавных персонажей.
В его мире все по прежнему так, как и должно быть.

Но время идет - и мне почти хотелось плакать, когда он писал о похоронах Барона.
Ну, что же, по крайней мере, теперь я знаю, что надо будет сделать, когда Пратчетта не станет.

I shall sing The shaking of the sheets.

Начну не с Николла, а с издательства Два слона, про которое я уже пару раз упоминала, но все же.
Это такое издательство, которое в 90-х выпускало детлит, который не выпускали при союзе. В конце каждой книги была подборка аннотаций к некоторым другим книгам издательства. Иногда какая-то аннотация нравилась мне особенно сильно, и я гонялась уже за конкретной книгой. А иногда читала аннотацию, книгу не находила, но запоминала ее и пыталась придумать, что за герои там были бы, что за сюжеты.

Вот одной из таких, ненайденных книг были "Мявные истории" Ксении Драгунской. Я тогда так и не смогла представить, что же это за книга может быть, что в ней за сюжет. Ведь мявные истории - это истории, где всем героям тепло, уютно, где все у всех хорошо и правильно, где всем сытно, приятно. Где всем мявно.

Я вспоминала эту книгу все время, пока читала Доброго мэра.
Потому что это именно вот такая вот мявная история.
Кратко ее можно было бы описать как "любовь в пряничном городке".
Персонажи ее исключительно хорошие и порядочные люди. Есть, конечно, и непорядочные - но их терпят, защищают и оберегают, как могут. Люди тут по большей части принимают правильные решения, помогают другим и верят, что можно смотреть на картину вроде Саломеи Караваджо, и видеть просто красивую девушку с головой на блюде.
Даже толпа - толпа, о которой предупреждает один из героев - даже она лишь смутная тень. Автор слишком любил свой пряничный городок, чтобы позволить приятным во всех отношениям жителям слиться единой не знающей милости массой.

Словом,
сюжету не хватает резких поворотов;
героям не хватает жизни в глазах;
миру не хватает силы, чтобы разбить тот стеклянный шар со снегом, в котором он находится;
а автору, не смотря на очень симпатично выглядящие заигрывания с читателями, не хватает именно того, от чего он в этих заигрываниях отказывается - возможности сделать мир чуть менее бумажным, чуть более настоящим.

Но, как бы там ни было - это очень приятная книга.
В том смысле, что мявная.

Я думаю, теперь нет смысла искать Драгунскую.
Теперь я знаю, как это возможно.

Я вообще очень люблю Трумена Капоте.

Его девушки - это те самые мои любимые девушки. Квинтэссенция американских девушек того времени, как их хочется представлять. Это уже не Дэзи из Великого Гэтсби - у Холли Голайтли деньги в голосе не звучат. Она любит их, потому что они делают ее свободной - однако не видит смысла попадать ради них в плен.

Это девушка. которой, чтобы ощущать себя живой, нужно просто жить.
Которой любовь кажется такой же простой как дыхание - она влюбляется легко, мимолетно и скоротечно.
Она как паутинка бабьего лета: ей любуются, но ей никто не нужен.

Вот эта, крайняя свобода, которая слегка горчит, это желание быть мейнстримным битником - вот за что я так сильно ее люблю.

Капоте хорош.

Как книга Моав мне не понравился.
На то это и автобиография - к ней нельзя подходить с тем же мерилом.
Ну и ладно.

Как нон-фикшн это неплохая книга, показывающая Фрая таким, каким он захотел показаться.
Он просто маэстро самолюбования, и в худшие моменты своей жизни он от этого не отступит,а так и будет почти с болезненным удовольствие рассказывать о гнусностях, которые он делала, потому что - он их сделал, выжил, выкарабкался, без них он не был бы тем, кем он стал.
В этом он ничуть не отошел от себя-подростка. который если уж заваливал экзамены, то так, чтобы никто не мог сказать, что это случайность. Нет, Фрай берется за все основательно: если уж решил рушить свою жизнь - то дотла, чтобы и клочка не осталось.

Словом, как автобиография книга хороша.
Я даже вторую часть буду читать, как только закончу с теми, что читаю сейчас.

Особый привет переводчикам - за Хью Лаури и Элизабет Томпсон)

Ну вот сидела я читала Дар Шаванахолы, а сама все время ловила себя вот на чем:

какая же я няшечка была в 16 лет в 11 классе, когда начинала читать Фрая. Мне носила книги моя одноклассница, у которой он был весь, еще в старом издании, с забавными рисунками перед каждой историей. Схема была такая: я возвращаю ей предыдущую, она приносит мне следующую. Я вот так вот и глотала их дня за три каждую.

Была как раз весна, и было у меня от Фрая такое же вот весенне ощущение, свежесть в воздухе, высокое небо, приятная прохлада, которая вот-вот уступит место теплу, почки, которые уже почти взрываются цветами, земля. которая из черной превращается в зеленую.

Ну, вы поняли, отличное было время.

И вот читая теперь Фрая я вдруг подумала, что читаю его уже не потому, что люблю Фрая. Ведь все его книги похожи друг на друга: герои едят, любуются собой и болтают о всяком. С редкими вкраплениями путешествий и чего-то внезапного про эпидемии анавуайны. Это как одна бесконечная песня про Довбуша, просто ее строфы нам расскажут не сразу, а вот так вот - томами, но суть-от все уже все равно давно уловили.

Словом, вот Дар Шаванахолы стал для меня фраевским прыжком через акулу.

Или Фрай не Фрай.
Или зима не весна.
Или 22 не 16.

Но нет, нет.
История интересная, местами затянутая, местами нет, местами повторяющаяся. наполненная отсылками к прошлым книгам.
И все же нет.

Возможно, было бы лучше, если бы я так и не вспомнила о том, что она уже вышла.

Вообще, если бы мне когда-либо предложили посетить на выбор любой из миров, созданных по мотивам текстов конкретного писателя, я, ни минуты не сомневаясь, выбрала бы Геймана.

Ну потому что он так убийственно логичен, что времени хочется плакать от счастья, но он вообще существует.

Эта книга, во-первых, моя вторая зимняя книга (первая - Смилла). Ей практическим можно вызвать снег. Он ее страниц веет морозом, холодом, сдержанностью и чистотой.
Ну а во-вторых, она настолько непафосна, насколько это возможно. Вот - боги Америки, на которых всем плевать. Они продаются за деньги, работают таксистами, мухлюют, работают на скотобойнях, травят басни.
Они боятся, ненавидят, помнят.
Они умирают.

Однако этой земле не нужны боги. Им нужны люди, которые умеют останавливаться, умеют умирать. когда придет время, умеют отдавать драгоценные талисманы, умеют говорить правильные слова.
Люди, которые умеют жить.

В общем, Гейман - это Гейман.
И он прекрасен, как всегда.

Какая это все же замечательная оказалась книга.
Как раз, чего мне так хотелось - первобытной жестокости.

Этого добра тут хватает.
Детишки тут все немножко демоничны.
Они исследуют мир, не гнушаясь убийствами, они используют тайные силы себе во благо, они, не сомневаясь ни минуты, добивают слабых, они идут до конца, они захватывают миры, они берут свое, они забывают то, чему их учили и создают свои правила, они живут в мире взрослых, лишь внешне придерживаясь правил.

Потому что они - еще не люди.
Они дети, и кто знает, что творится там, у них в головах.

Местами очень пугает, местами удивляет, местами поражает.
Но сборник определенно удался.

Вот какао.
А вот Ильеус, город, который создался вокруг какао.
А вот доктор-не доктор, который пишет книгу об истории Ильеуса, города, который создался вокруг какао.
А вот Насиб, араб-не араб, который ищет кухарку, старый друг доктора, который пишет книгу об истории Ильеуса, города, который создался вокруг какао.
А вот Габриэла, дитя природы, любимая Насиба, араба-не араба, который ищет кухарку, старого друга доктора-не доктора, который пишет книгу об истории Ильеуса, города, который создался вокруг какао.

И я могу так еще долго.
Но не буду, потому что лень писать это еще стопицот раз.
Главное, чтобы было понятно: все в этой книге крутится вокруг какао.

И это, конечно, прекрасно.
Но как же длинно.
Это чудная летняя книга, чтобы читать ее душными вечерами и плыть на словах Амаду.
Но зимой она читалась мучительно и местами даже больно.

И тем не менее - это последняя моя ступенька, Флэшмоб-2011 окончен.
И я рада этому.
Сегодня отличный день, чтобы разделаться с обязательствами прошлого года.

Моя предпоследняя ступенька флэшмоба, и как же я рада, что наконец-то преодолела ее.

Рада - в нехорошем смысле.

Апдайк, вообще, такой немного странный автор. Он пишет по-разному, много, погружая в атмосферу, с обилием художественных деталей и прочих вкусностей текста.
Но как же он умудряется быть при этом таким тяжеловесным. Я просто не понимаю.

Ну, то есть - сюжетно это прекрасная интересная история.
Но это могла быть все та же прекрасная сюжетная история, если бы она была в два, примерно раза, короче, на стопицот, пожалуй, диалогов меньше.
Вот в диалоги Апдайка я не верю больше всего.
Когда я порой читаю его, у меня остается стойкое ощущение, что он сначала пишет один связный текст, а потом разбивает его на реплики. Именно поэтому персонажи так браво продолжают чужие мысли и подхватывают реплики с полуслова.

Одним словом, я даже не знаю, что еще сказать.
Это интересная книга, и я не жалею, что прочитала ее - но это теперь, когда она позади.
А пока я ее читала, мне казалось, что я вижу, как останавливается время вокруг меня, настолько она длинная и подробная.

Как говорила моя где-то бродящая по просторам Годвилля героиня:
"Как. Медленно. Тянется. Время."

И я очень рада, что мое время снова запустилось.

Плакать.
Бесконечно долго плакать мне хотелось от этой книги.
причем в плохом, а не в хорошем смысле.

На самом деле, я очень зря повелась и на первую тоже. Теперь, вспоминая ее, я понимаю, что, наверное, слишком поддалась общей волне радости и ностальгии.
Ну, то есть как.
Часть про дефицит у меня тоже была в жизни.
Но части про безумных родственников - нет.

Вот, что бесконечно убивало меня в этой книге - ненормальные взрослые.
Потому что упорно складывалось впечатление, что единственное, ради чего девочек в книге наказывают - как-то выместить бессилие и раздражение. Запустить ребенку ведром в голову? Да легко, и никому это не кажется ни странным, ни неправильным.
А даже не говорю про Ба.
Вы узнали ее?
Ну же, узнали?
Я скажу: это точно та же самая бабушка, что в Похороните меня за плинутсом.
Вот просто один в один. Женщина, которая давит всех своим авторитетом, которая не позволяет ничему в мире происходить без ее ведома, которая уничтожает всех, кто покушается на "ее" - ее сына, ее внучку. Женщина, от грубости и заботы которой не спасется никто.
У Санаева это ужасало. Абгарян умеет играть на ностальгии - и поэтому от этой Ба вздыхают с умилением.

Сценка:
Идут Маня и Ба. Маня спотыкается, Ба дает ей подзатыльник.
ЗА ЧТО?
Ну,в чем воспитательный смысл этого?

А вот еще момент:
Девочки записались на танцы и - внимание - боятся!!! - сказать об этом дома.
Потому что - а вдруг их будут ругать? Они ведь сами проявили инициативу. В мире это, конечно, запрещено.

Словом, очень, очень меня вынесла эта книга.
последние страниц 50 было читать почти что физически больно.
Потом появилась еще эта мистическая тема - ну, хоть лучше бы она, чем это обыденное бытовое насилие.

Это такая, очень внезапная книга.
Это моя предпредпоследняя ступенька флэшмоба, о котором я очень вовремя вспомнила, и именно эту ступеньку я пытаюсь одолеть еще хороша так с весны.

Но это коварная книга. Она начинается так, будто не сулит ничего хорошего: слишком много скачков из времени во время, слишком много персонажей, которые ведь наверняка не появятся дальше в книге.
Слишком много внезапностей.

Но вот это - как классическое испытание а-ля Имя розы - нужно выдержать первые 100 страниц.

А потом все обретает смысл.
И скачки понятны.
И персонажи - все персонажи! - участвуют дальше.
И сюжет интересен.
И просто очень забавно.

И - в этом романе есть трешовые книги и кинокритик.
А еще сны, студенты, море, несчастливые люди, счастливые люди, хорошие фильмы, плохие фильмы, неведомо какие фильмы, стихи, злые современные детишки и лучший в мире рецепт, как получить то, чего хочешь.

Все, мне большего для счастья не надо.
Отличная книга.
Стоит того, чтобы терпеть те самые сто страниц.

Эта книга уже много лет - с тех пор, как мне было семь и она оказалась в моем сборнике между второй Алисой и Маугли - является моим личным эталоном скучной книги.
И, откровенно говоря, теперь, когда я выросла и перечитала ее, это мне даже странно: там есть сюжет, есть события, даже приключения есть, и даже осада замка там есть.
Но почему-то все равно скучно.
Потому что слишком дидактично, думаю. И слишком много описаний - в детстве для меня "описания" и "скука" были синонимами, как и "диалоги" и "интересно".
Я ее, наверное, никогда не пойму - ни почему герои поступают так. как поступают, ни почему меня упорно тянет ко сну уже под конец второй страницы.

Это очень печально - у нее такое прекрасное название, что от него одного хочется плакать.
Мне всегда казалось, что книга с таким названием - "Ветер в ивах" - должна быть о свободе дороги, о дальнем пути, кострах, о ветре, который расчесывает волосы, об умении оставлять сожаления и заботы позади, о случайных знакомых, которые остаются в сердце навсегда, о верных друзьях. И обязательно где-то на фоне должны играть на губной гармошке. И светлячки летать в ночи, а стрекозы - днем.

А в книге - сплошная мявность.
И это не плохо.
Это просто не то.

Ну, прежде чем залиться восхищенной трелью, еще раз скажу спасибо samokat_book , которые любезно подарили мне эту книгу, да еще так вовремя - в субботу, когда я как раз думала, за что бы взяться.

Ну так вот.

Мучные младенцы
Если читать аннотацию, думаешь, ну вот, детишки в конце проникнутся необходимостью о ком-то заботиться, все такое, нюни, сопли, и это, называется, книжка про мальчиков?!
И да, я ошибалась. Это просто аннотация-обманка. Да и книга такая же.
Итак, есть класс, в котором учатся очень проблемные дети. Им плевать на учебу, плевать на дисциплину, они, в общем, такие обаятельные прожигатели жизни, которые просто начали раньше других. Их учитель, мистер Картрайт, чудесно это понимает, он циник и немножко тролль, и это в нем прекрасно. Также в наличии: директор, который из всех ахтунгов детей может извлечь полезный урок, учительницу, которая плотно сидит на аспирине, потому что боится детей, пропавший отец, который любил свистеть, мальчик-ботаник, который читает по-французски и вообще молодец, и, конечно, КА-БУМ! в конце, которого все так долго ждали.
Среди всего этого выделяется - ростом, прежде всего - Мартин Саймон, мальчик-великан, звезда футбольной команды.
И вот им всем выдают по мешку с мукой - о нем нужно заботиться три недели. Кукла не должна грязниться, не должна терять или прибавлять в весе и так далее.
И тут начинается самое забавное: три недели, которые показывают этих детей с очень неожиданной стороны.
У кого-то просыпается характер, у кого-то - бизнес-жилка. А кто-то найдет ответ на вопрос, который очень долго мучил его.
А мучные куклы - это просто куклы, и когда приходит время, через них нужно просто переступить. И жить дальше, пока не поймешь, что и твое время пришло, и можно складывать парус.

И я лично считаю, что это прекрасно.

Список прегрешений
Эту книгу, как я подсмотрела, Энн Файн считает своей лучшей.
И очень понятно, почему.
Она, как и Младенцы, рассказывает о взрослеющих детях. О том, как их недостатки из просто недостатков превращаются в способ борьбы с миром. В способ стать именно тем. кем ты хочешь быть.
Она небольшая, очень небольшая, но выписана с удивительной любовь, которая чувствуется во всем: в пейзажах, в описаниях изменений погоды, в мерном укладе деревенской жизни, в опасном мосту, в городском сумасшедшем, и, конечно, в описаниях взросления.

Вы только попробуйте произнести это вслух, почувствуйте, как камешками перекатываются слова на языке:

В комнате Касс странно пахло - словно в магазине на Рождество. Моя-то комната пропахла клеем. А еще там повсюду - на подоконниках, на столе, на шкафах и на стенах, а то и свешиваясь из полуоткрытых ящиков, с абажуров и дверных ручек, - болтаются разные побрякушки со всякими там цветочками. Их десятки, они блестят на солнце, будто настоящие сокровища. Сережки и кулоны, узенькие трубочки помады, шкатулочки, покрытые эмалью, кольца и стеклянные бусы; яркий плетеный ремешок для часов и два расписных блюдца, полные иностранных монет, мерцающие стеклянные бутылочки и баночки, фарфоровые горшочки с красивыми этикетками, закладки для книг и открытки с видами, хрупкие серые сухие цветы и тугие клубки пестрой шерсти. Даже мобиль висит у нее над кроватью - восемь маленьких серебристых дельфинов, плывущих в воздухе. Ну прямо сорочье гнездо, честное слово!

Ну, что, прониклись, прониклись?
А ведь вся книга именно такая.
Я бы не сказала, что в ней есть особо хитрый сюжет - интриги часто надуманы - ну, конечно, их же выдумывает для себя мальчик, который только начинает взрослеть. Но это удивительная любовь, секретный ингредиент "Списка прегрешений" покрывает все.

Это как, помните, в детстве, секреты, закопанные в землю. В секрете Энн Файн лежит последнее лето детства, запах масляных красок и сырой земли, дождь, ледник, погасшие свечи, книги, припавшие пылью, первая любовь, еще не осознанная, но от того еще более трогательная, опасность, злость, месть, первый бунт, руки, сложенные на коленях, ключи к дверям, неиспользованный билет.
И, конечно, огонь.

Огонь, с которого начинается взрослая жизнь.