krotkaja прочитал(а)

Ох, ну что тут скажешь. Меня как шокировало с первых страниц сходство с "Венериным волосом", так до конца от этого шока и от мыслей о внезапно открывшейся несамостоятельности шишкинского романа я не смогла избавиться. Правда, немедленно утопиться не хочется, в этом дьявольская разница.
Сначала я с удовольствием вчиталась и, морально пританцовывая, приговаривала: ах, хорошо! ах, еще! Но потом я стала вязнуть в этом тексте, и повторение одних и тех же мотивов стало казаться мне не развитием музыкальной темы, а назойливой монотонностью. Ей-богу, трети книги за глаза достаточно, чтобы все понять о ее устройстве, уяснить пунктирный сюжет и получить все возможное удовольствие. Дальше начинается обязанность и исследовательский интерес. Хотя я, возможно, просто недостаточно эстет.

Книгу эту мне подарили лет пять назад, и вот я наконец взялась ее прочитать. Уж не знаю, чем руководствовался мой прекрасный друг, когда выбирал ее мне в подарок - будем надеяться, что ему понравилась обложка и иллюстрации. А вот от буковок я офигевала на протяжении всей книги. Вообще это такие коротенькие новеллы, в основном про художников, с претензией на легкий красивый слог. В реальности же получаются описания заводных кукол в грубых декорациях. "Его мудрый проникновенный взгляд", "таинственный незнакомец был одет в долгополый сюртук", "его насмешливое лицо выражало скрытое страдание" – и т. д., и т. д., и т. п. Чувак, нельзя так писать в начале XXI века. Кроме того, хоть автор и подчеркивает всячески неприятие советского режима, его тексты, в самых лучших советских традициях, абсолютно импотентскские. Я не большой знаток живописи, но мои знания о Средневековье говорят мне, что, например, картины Босха должны быть насквозь эротичны. Об этом, разумеется, ни слова, зато много воды и тумана о таинственном дьявольском притяжении босховских картин. А в том, о чем я немного знаю, видна и откровенная отсебятина: Норин пишет,например, о неразделенной любви Росетти к Лиззи Сиддал, сближающей его с Данте и Петраркой. Да е-мое, они вообще-то были женаты, и постоянные измены Росетти были одной из причин ранней смерти Лиззи. А я, надо сказать, не так давно посмотрела сериал "Desperate romantics", про прерафаэлитов, так там в каждой серии весьма натуралистично показывается, как Росетти трахает какую-нибудь бабу. Очень, конечно, смешно было читать про трагическую неразделенную любовь с таким бекграундом.

Хотя я мало знакома с классическим американским романом, я отчетливо ощущаю, как крепко книга Рота связана с американской литературной традицией. Это такой плотный, добротный, крепкий текст, который мог вырасти только на хорошо удобренной почве. Америку я не особенно люблю и вряд ли когда-нибудь полюблю, но читать, что пишет умный человек про американские проблемы - расизм, Вьетнам, импичмент Клинтона - мне очень интересно. Рот сконцентрирован на индивидуальности, и персонажи действительно получаются восхитительно выпуклыми и убедительными.
Пока читала, никак не могла понять, что мне напоминает один из лейтмотивов романа: "Есть филология, а есть жизнь. Люди, проведшие всю жизнь в аудитории, конечно, милашки, но не больно-то секут, что к чему". Теперь вспомнила: "Пушкинский дом", разумеется.

С Шишкиным произошло то, чего я ожидала меньше всего: он встал для меня в один ряд с Чеховым и Флобером (последнего я, правда, читала лишь в переводе, так что судить о нем по-настоящему не могу): все говорят о нем "прекрасный язык", а я совершенно не в состоянии вкусить прелестей этого прекрасного языка, потому что во время чтения мне становится чудовищно плохо, чуть ли не физически. Причем я даже не могу понять, что на меня так действует. Смерти, выкидыши, грязь? Такого полно и у одного из моих любимых писателей. Тоскливая безысходность? Это уже скорее мое состояние, а не настроение текста. И, как и у Чехова и у Флобера, мне все время кажется, что все повествование как бы прикрыто толстым одеялом, за которым лишь приблизительно видны очертания и которое мешает все по-настоящему рассмотреть. Возможно, такой текст надо не читать, а изучать фраза за фразой, по крайне мере, при моем (видимо, пока невысоком) уровне читательской компетенции. Возможно, при чтении следующего романа я так и сделаю

Милая умненькая книжечка, интересно про Нью-Йорк, Вуди Аллен подмигивает с каждой страницы.

Ну да, книжка, написанная на каталанском, почти не имеет шансов мне не понравиться. Роман прост, схематичен и мил, как бабушкин пасьянс: старая женщина вяжет свитер своей внучке, и каждая глава соотносится с одной из частей свитера: горловина, талия, рукава... Угадайте с трех раз, что произойдет с бабушкой, когда свитер будет готов.
Воинствующий феминизм мне пришелся совершенно не по вкусу; главная героиня, к которой нам предлагается относиться с восхищением, но которая при этом слегка убила своего нехорошего мужа и даже не особо об этом вспоминает, -- тоже. Мне просто нравится читать по-каталански про каталанский быт, тем более когда язык такой простой, вот и все.

Тосканский я б выучил только за то, что им разговаривал Эко. Оказывается, он не просто гениальный текстоплет и экспериментатор, а самый настоящий писатель. Неожиданной была откровенно и явно сформулированная мораль (хотя и в двух вариантах). Роман очень цельный и крепкий (определение "железобетонная классика", несмотря на младенческий возраст книги, к ней подходит как нельзя лучше), после прочтения чувствуешь, что в твоем мировоззрении заполнилась какая-то пустующая ниша. А на рассуждения о каких бы то ни было заговорах и прочих мистических тайнах я всегда теперь буду смотреть через его призму.

Все лекции представляют собой подробный пересказ текста с комментариями (соотношение примерно 75 к 25), так что о незнакомых книгах читать невыносимо скучно, не советую никому. Если же текст знакомый, тонкие замечания Набокова приобретают смысл и интерес. Как исключение рекомендую главу об "Улиссе" -- в сочетании с комментариями Хоруджева она отлично подходит для тех, кому надо это сдавать.

Битов так хорошо пишет, что вокруг книги хочется водить ритуальные танцы. По форме это типичный постмодернизм, сюжет постоянно ветвится по принципу "а может, все было наоборот?", а в конце рассыпается на тысячу мелких осколков, рассуждений, заключений, комментариев, комментариев к комментариям, сносок. (Однако не будем забывать, что это не просто постмодернистский роман, а постмодернистский роман, написанный в 60х гг в СССР -- дьявольская разница!). При этом, все, что там написано -- абсолютная правда -- например, воспроизведение мировосприятия пьяного человека выше всяких похвал -- настолько правда, что иногда даже становится неловко и неуютно. Текст построен из прекрасных отточенных фраз, каждая из которых обладает самостоятельной ценностью и так и просится в блокнот.

Для начала: если вы боитесь спойлеров и, например, не знаете, чем все закончилось у Вронского и Анны, или кто все-таки убил Карамазова-старшего -- не читайте эти лекции. По мнению ВВН (в общем, довольно верному), восприятие произведений литературы не должно принципиально отличаться от восприятия других произведений искусства -- то есть главным и единственным их мерилом должна быть художественная ценность. Все знают, что на одной облюбованной японцами картине изображена мужеподобная баба -- но тем не менее никому не придет в голову, что от этого на эту картину уже неинтересно смотреть. Так не все ли равно, что все узнают, что произойдет с Базаровым или с Наташей, наоборот, это даже поможет, не будет отвлекать от главного -- ведь читатель должен не следить за сюжетом, а любоваться пейзажем, портретами, слушать разговоры -- в общем, вглядываться в архитектуру, ткань, плетение романа. Именно этому настойчиво пытается научить своих слушателей и читателей Набоков. Мимоходом ненавидимому (до пены у рта и потери контроля над собой) Достоевскому незаметно подкладывается огромная свинья: как и в случае других писателей, мы получаем пересказ романов ФМД. Однако, с точки зрения Набокова, Достоевский довольно бездарен, и вся привлекательность его произведений -- в лихо закрученном бульварно-детективном сюжете. Таким образом, Набоков обезоруживает его романы, устраняет единственную причину интереса к ним -- в то время как «истинно великим произведениям» подробный пересказ вреда не наносит.
Оговорюсь, нет ничего плохого в том, чтобы вешать ярлыки: это талантливо, а это не вполне -- вкус не такая вещь, которой можно научить. Но делать это надо по-честному. В «Лекциях по зарубежной литературе» Набоков говорит, что вообще ему не нравится фарфор, но иногда он заставляет себя взглянуть на вазу глазами специалиста, и тогда получает наслаждение. С Достоевским он не считает нужным так поступать, а зря: это действительно, несмотря ни на что, гениальный писатель.
Субъективность -- это не беда, в конце концов, кто будет ждать от крупного писателя строгих научных лекций (хотя остается только гадать, как ВВН писал свои энтомологические статьи). Однако субъективность не означает поверхностного отношения к предмету. Сам лектор нас поучает: «Художник должнен все и всегда прояснять», -- и при этом множество главок написано в таком стиле: «Это гениальный отрывок /цитата на страницу/. Обратите внимание на этот прекрасный пассаж: /Цитата еще на страницу/. Ну а потом роман заканчивается, и завершает автор его так: /Цитата на страницу/». Гениально? Так раздроби, разжуй, покажи мне, как работает каждое слово, хотя бы постарайся объяснить, в чем тут соль. А то некоторые главы (например, о Горьком и Чехове) -- это уж совсем какой-то учебник средней школы. (Да, американцы ничего не знают о русской литературе, но это все равно не означает, что надо давать страницами цитаты без комментариев, особенно если ты задался целью воспитать настоящего читателя).
Но все сказанное не отменяет тонкой проницательности Набокова (если писатель ему нравится), умной насмешки, метких наблюдений (все-таки оценил Кармазинова!) и милых словесных вывертов. Он все-таки очень смешной, хоть и недалек иногда.
А для завершенности впечатления прочтите четвертую главу "Дара" -- наиболее точную и добросовестную лекцию ВВН о русском писателе.

Возможно, я избалована литературой XX века, которую я вот уже полтора года усиленно читаю, но Гюго (кстати, я за него взялась только потому, что он внезапно нарисовался в списке вопросов к госу) показался мне очень наивным. С одной стороны, это уже шестидесятые позапрошлого века, так что портреты, костюмы, интерьер описаны подробно до тошноты. Да еще и эта неуемная страсть все обобщать, тоже отнюдь не романтической природы: "существуют натуры, которые...", "есть существа, склонные...". "людям, подобным N, свойственно..." и т. д., и т. д., и т. п.
С другой стороны, Гюго все-таки запоздалый романтик, так что глубина психологизма и оригинальность персонажей соответствующая: благородный каторжник, бедная сиротка, подлый трактирщик. В общем, на нормальное прочтение второго тома меня не хватило.
С третьей стороны, я люблю читать длинное и скучное. И если продраться сквозь наивность и напыщенность (а нет ли здесь, кстати, и вины переводчика?..), можно дотянуться до неглупых мыслей и интересных деталек. Ну и в целом, конечно, монументальность этого здания поражает несмотря ни на что.

Я рада, что моя сестра прочитала эту книжку.
Тем не менее, мне все-таки не нравится, как преподносится разница между двумя временами. Конечно, про 2018 автор волен написать все, что ему угодно, но, во-первых, мы все прекрасно понимаем, что к этому времени уровень жизни у нас в стране настолько не возрастет, если только не случится чудо, а во-вторых, так еще больше оттеняется 1980 год, где и очереди в магазинах, и мешковатая одежда, и преследование инакомыслия. Все верно, но ракурс несколько своеобразный.

Хорошая и совсем не банальная дисутопия, классика прекрасной шведской литературы.

Классический пример "хорошей плохой книги": спланировано и построено все добросовестно, постмодернистская ирония налицо, обман ожиданий наивного читателя as well. Язык бедноват и идеи не то чтобы слишком глубоки, но Реверте ведь на великость и не претендует. А так - вполне годится, чтобы развлечься и даже иногда подумать какую-нибудь мысль.
Это был последний роман, прочитанный в этом году, и предпоследний, прочитанный по обязанности.