Библиотека itial

Как не растягивай удовольствие, а книга всё-таки закончилась, хотя читать её можно было бы бесконечно - как такового конца в ней нет, хоть и имеется эпилог.
И это не единственная странная особенность "Дома, в котором..."
Можно считать это альтернативной реальностью, параллельным миром, магией, которую могут творить верящие в неё подростки. Магией, которая рождается и живёт при соблюдении законов и традиций Дома, в котором. Потому что это очень похоже на правду.
Или можно считать это историей интерната для инвалидов, которые придумали себе прозвища, стаи и знаки отличия, свою систему связи - в бессистемной росписи стен, свои ритуалы - в Ночи Сказок, Самой Длинной Ночи, свою почти религию со страшной наружностью. Потому что так интереснее, чем жить реальностью калеки.
Можно вспоминать "Вита Ностру" Дяченок и даже "Меховой интернат" Успенского. Потому что в какие-то моменты цепочки выстраиваются сами.
А можно просто погрузиться в этот текст и побродить вместе с Курильщиком, Кузнечиком, Волком и другими обитателями Дома, который построила Мариам. Потому что у писательницы получилась настоящая книга-мир-дом и это большая редкость, когда под обложкой находишь то, что автор сулит тебе в названии.
И - ах да - конечно же, это очень на любителя.

Россия, конец XIX века, русско-турецкая война, семья Олексиных - дети опального военного и крестьянской девушки, которую Олексин-старший сделал своей женой. Семь судеб - нашедших свой путь в "эпоху смены знамён" или же оборвавшихся. И множество, множество людей и событий - живая картина прошедших исторических событий.
От автора "А зори здесь тихие" ожидала полновесного прекрасного романа - и не ошиблась.
Если вы хотите прочитать книгу о войне не как о стратегии-тактике, вооружении-атаках, но как о людях в ней, о странах и о каждой отдельной судьбе, то это сюда.
У Васильева не люди - человечищи (а если уж негодяй, дурак или трус - то и тот вырисован не жалея красок). Не проза - прекрасное полотно верно сотканных слов.
Эту книгу не читаешь - её проживаешь. И, конечно, её нельзя глотать залпом (хоть и не оторваться) - эту историю нужно смаковать и обдумывать.

Ремарка можно или любить или нет. И если уж любишь, то читаешь от первой до последней страницы, не отрываясь.
Мне иногда кажется, что все его книги о войне. И о жизни. Эта - не исключение.
Спасибо за рекомендацию во флэшмобе.

Кажется, у меня впервые совершенно нет слов, чтобы рассказать об этой книге.
История маленького Мухаммеда (воспитанника старой еврейки, спасающей детей "борющихся за жизнь" женщин от Общественного Призрения за ежемесячные чеки) по прозвищу Момо из парижских трущоб, рассказанная им самим?
Детский взгляд на недетскую жизнь?
История большой любви и большого сердца?
Просто жизнь, как она есть?
Всё - да, и всё не то.
Потому что малыш Момо думает и поступает взрослее взрослого. Потому что жизнь не бывает детской и недетской, она просто есть и ничего ты с ней не поделаешь. Потому что любовью пронизана вся книга - от первого до последнего слова.
Этот роман нельзя не цитировать - уж так прекрасен язык и метки замечания - и в то же время это совершенно бесполезное занятие, потому что придётся пересказывать текст целиком.
И ещё это очень, очень страшная и тяжёлая книга - но её невозможно не прочесть и не полюбить.

Это какая-то такая совершенно особая книга. Она вроде бы и детская и под первую её половину неудержимо вспоминается Вестли и "Папа, мама, восемь детей и грузовик". А вроде бы и совершенно взрослая и под вторую её половину ничего не вспоминается, даже тень простых истин Гавальды не мелькает.
И тем не менее книга совершенно чудесна. Она обо всём сразу: и о взрослении девочки-подростка, и о жизни, и о непонимании, и о родных душах, и о музыке, и, конечно же, о чудаках. Зануды тоже, конечно, присутствуют, но куда им тягаться с чудаками.
И неужели же у этой чудесной книги нет продолжения?

Стоило принять участие во флешмобе хотя бы ради этой книги. Любите ли вы Одессу как люблю её я? Тогда обязательно нужно читать "Пятеро". Автор описывает предреволюционный город, его нравы, его жителей и в особенности семью Мильгром, с такой ясностью, что кажется можно дотянуться и потрогать. Неподражаемый колорит, специфическая лексика, яркие личности, жизнь и юность как они есть, со всей их жесткостью, но и очарованием.

В одном уверен: те пятеро мне запомнились не случайно, и не потому, что Марусю и Сережу я очень любил, и еще больше их легкомысленную, мудрую, многострадальную мать, а потому, что на этой семье, как на классном примере из учебника, действительно свела с нами счеты — и добрые, и злые — вся предшествовавшая эпоха еврейского обрусения.