Пелевин это повод, зависимость и почти что суровая необходимость. Всё выходящее подвергается оценке часто в духе "в детстве мороженое было вкуснее", взгляд мол был свежее, шутки остроумнее, герои были - теперь нет. Как в одном из интервью сказал Лев Данилкин (в одном из двух своих интервью, ага :)) - задача автора видится в способности придумать метафору объективной действительности (как он же написал в рецензии - "спасибо, мы знаем, что в случае с Пелевиным это словосочетание следует ставить в кавычки"). Виктор Олегович все время занимается ровно этим - он придумывает метафору действительности. В книге "t" действительность буквально что закавычена - она представлена "текстом", прямой речью с вложенным списком цитирования. Со временем и понятие "текст" разворачивается в "текст, который пишут" и "текст, который читают", с выяснением - кто делает то и другое, один ли это объект, и в курсе ли объект - что он один и ответственен за сотворение мира. Что характерно, все метафоры для описания текста содержатся в нём же. И составная рыба, и стеклянная сфера, и марионетка с обрезанными нитками, которая от этого не перестает быть марионеткой. Стоит представить персонажа препарированной лягушкой с присоединенными электродами, которая хоть как-то существует только когда автор на свое усмотрение пропускает через неё ток, - и вот уже персонаж сам приходит к такому же выводу. Вертикальные сюжеты у Виктора Олеговича и раньше были, ну вот разве что теперь отсыл к другому произведению не эпизодичен. Мелькает даже мысль, что большая часть романа состоит из черновиков "Чапаева и Пустоты", разве что добавлена россыпь современных реалий и имён. Ну и использование широко известных узкому кругу названий, объяснение которых даже не изнаночно, а как-то и вовсе никогда-бы-не-подумано. Как было со "шлемом ужаса" из скандинавской мифологии, так, в общем, и с Оптиной Пустынью (Свято-Введенский ставропигиальный монастырь, но кроме названия автору больше ничего не понадобилось).