hellogoodbye прочитала

Легко и светло на душе, и хочется слушать фортепьяно, и шум соленого ветра, и безмолвный шелест моря...
Бывают истории, после которых чувствуешь себя и опустошенным, и заполненным в один момент. Я опустошена, потому что эти странные и милые герои покинули меня, но оставили легкую дымку недоговоренных фраз, белых полотен, следов на песке, никем не прочитанных писем и странных молитв.
Я ничего не знаю о море. Мои глаза никогда не видели море, мои губы никогда не чувствовали соль морского ветра, ноги никогда не ступали по прибрежному морскому песку. Но еще ни одна книга, в которой море играло одну из главных ролей, никогда не уносила меня так далеко от существующей точки сознания. Я упивалась красивым слогом Барикко, тонула в его потоке сознания, захлебывалась его необыкновенными метафорами. Я никогда не читала ничего подобного...

Понадобились годы, чтобы сойти на самое дно морского чрева, но я нашел, что искал. Истину. Пусть даже самую невыносимую, жестокую и горькую. Море - это зеркало. И здесь, в его чреве, я увидел самого себя. Увидел по-настоящему.

Я так же, как и многие, не могла оторваться от книги. Я засыпала и просыпалась с мыслями о ней. Читала в любую свободную минуту. И вот сейчас, закончив, я даже не поверила - уже все!?
Захватывающий сюжет, довольно простая стилистически подача. Впиваешься в строчки глазами и не отпускаешь взгляд. Живо рисуешь в голове образы прочитанного, ставишь себя на место героев. Да какая уж там нравственность! Либо убивай, либо тебя убьют. Жестоко, но очень просто.
В книге много психологии. Это мой излюбленный прием - помещение героев в одно пространство с единой целью. А когда эта цель - выжить, то становится в миллионы раз интереснее.

С нетерпением жду экранизации!

Книга-исповедь. Сложно осознать то, что это не фальшивка, не выдумка, а в самом деле, сотни, тысячи детей жили жизнью, о который мы с вами знаем только по фильмам и книгам. Но этот мир так завораживает...
В этом непросто признаваться, но я не жалею таких героинь на героине, - я им дико завидую. Мне нелегко разобраться в своих чувствах после прочтения этой книги. Я симпатизирую Кристине, Детлефу, Акселю за их безбашенность и тягу к иному восприятию мира. Я презираю их за малодушие, слабость воли и самообман. Я знаю только одно: во всем случившемся не нужно винить правительство, страну, бога. Каждый сам ответственен за свой выбор. Да, вина родителей как катализатор смены окружения, возможно, признаю. Но если жизнь дерьмо, то жизнь с иголкой в вене, героином за отсос и туалетным приходом - это все то же самое дерьмо. Ни свободы, ни дружбы - одни иллюзии.

Жизнь без наркотиков я представляла себе иначе…

Без наркотиков, собственно, ничего и не поменялось. Наркотики ничего не меняют. Алкоголь ничего не меняет. Ты должен поменяться сам.

Мы были совершенно одни в этой долине. От всего мира нас защищали ржавые известковые стены. Ни звука не доносилось снаружи. Шумели только водопады…
Мы думали, что купим карьер, когда добычу прекратят. Там, внизу, построим деревянные дома, разобьём огромный сад, станем держать зверей. У нас будет всё, что нужно человеку для жизни. А единственный путь, что ведёт из карьера, – просто взорвём…
И вряд ли нам захочется наверх.

Книга читается невероятно легко. Я летела и переворачивалась вместе с сюжетной линией, спотыкаясь на нудных описаниях острова. Меня захватило то безумие, которое царит в последней трети книги.
Английские школьники, потерпев крушение самолета, оказываются на необитаемом острове. Одни. Без взрослых. Поначалу они пытаются поддерживать иллюзию цивилизации, созывая собрания, утверждая право голоса и чинно раздав обязанности. Но вскоре этот глянец цивилизации слезает, как кожа с протухшего свиного черепа. Скверные мальчишки создают свой собственный мир - без взрослых, без правил, без чистых рубашек и файв-о-клока. Уже ничто не имеет значения, кроме охоты. Они охотятся на свинью, окружая ее, а потом мучая - протыкают копьями ее кожу до мяса, перерезают горло, выпускают кровь - пока она трясется, и визжит, и заходится в крике от страха и ужаса.

"Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!"

Но мне даже не хочется осуждать их за это дикарство. Мне даже хотелось присоединиться к ним в их безумном племенном танце, выкрикивая весь этот вздор и не думая - ни о спасении, ни о костре, ни о звере.
Однако цивилизация все же настигла их, хотели они того или нет. И им придется снова жить в мире аккуратных причесок и умытых лиц. И единственное, что гложет меня сейчас - о чем они думали, убивая в 12 лет?

Голдинг, показывая нам этот детский переход к дикарству, дает понять, что зверь живет в каждом из нас. Мы - звери. Мы держим его в клетках, а кормим своим безрассудством и аморальностью.

Пишу эту рецензию под Людвига вана и его Девятую, так, чтобы проникнуться настроением Алекса и почувствовать себя в сердце беснующегося оркестра.

Алекс, по сути деградирующий nadsatiy, эволюционирует. Он делает toltshki в лица безвинных stari kashek, razdryzg чужих вещичек, старый добрый synn vunn с малолетними kisami, убивает старую ptitsu. Попадает в гостюрьму 84-ф, где ведет себя уже спокойнее и правильнее, иначе бы не выжил. Самая волнующая и интересная часть - Алекса берут в программу медицинского перевоспитания. Его пристегивают к креслу, закрепляют открытые веки, чтобы он не мог зажмуриться - и показывают страшные, кровавые фильмы, кишащие сценами насилия, жестокости, смертоубийства и просто нечеловеческих издевательств. Из Алекса сотворили заводной апельсин - у него теперь нет другого выбора, только добродетель - лишь бы не испытывать тошноты, straha и боли от мыслей про насилие. Но его попытка прекратить свое жалкое существование чудесным образом приводит к тому, что он становится тем же самым старым добрым Алексом - он снова главарь своей новой шайки, он снова пьет молоко с ножами в баре Korova и дает toltshok в лицо какому-то hanyge. Тот же ли это Алекс? Нет, уже не тот. Он и правда эволюционировал. Вырос. Образумился. И пустился на поиски kisy, с которой бы связал свою будущую жизнь.

"Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, — вроде как жестяной человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведешь – др-др-др, и он пошел вроде как сам по себе, бллин. Но ходит он только по прямой и на всякие vestshi натыкается – бац, бац, к тому же если уж он пошел, то остановиться ни за что не может. В юности каждый из нас похож на такую malennkuju заводную shtutshku."

Тема музыки в книге помогает относиться к главному герою не то, что бы с уважением, но я смотрела на него через призму искусства, а искусство и порок - понятия пересекающиеся. Так что это давало мне повод его оправдать. Алекс просто помешан на классической музыке, и она слышна нам везде - в его комнате, в музыкальном магазине Melodija, в гостюрьме 84-ф, в кровавых фильмах, в номере гостинице, когда Алекс под звуки чьей-то симфонии выпрыгивал из окна. Музыка - как нечто светлое и доброе, как крохотная частица его души - помогла Алексу выбраться изо всей этой voniutshiy истории и почувствовать себя человеком, способным сделать выбор. И этот выбор - больше не насилие и жестокость.

Тут я заканчиваю и хочу сказать, теперь я - словно bezumni - фанат этой книги.

Ценность свободы. Что для нас свобода? Мы никогда не узнаем, не лишившись ее. Но человек не меняется, оказываясь в экстремальной ситуации. Миранда Грей - студентка художественного училища - остается такой же целеустремленной, свободолюбивой, упрямой, но милосердной, до самого конца. Она остается той самой из "Немногих". И "новый" Фердинанд Клегг - тоже не меняется. На протяжении всей этой истории он - словно герой сентиментального романа - он созерцает. Его религия - любовь к своей любви. Его Бог - Миранда, но не она сама, не ее характер, и даже не ее тело - ее внешность и движения. Он приносит ей в жертву все, что можно купить, но не жертвует самым главным. Он молится на нее, он запер ее в своих собственных малодушных оковах. Но на самом деле он слеп и глух и лишь тешит свое самолюбие.

"Надеюсь, всякий, кто посидел, как я, взаперти, меня поймет. Начинаешь осознавать себя, свое существование, как никогда раньше. В обычной жизни так много себя отдаешь другим, столь многое в себе подавляешь. Рассматриваю свое лицо, слежу за мимикой, словно гляжу на кого-то другого. Пытаюсь сама себя переглядеть (как в гляделки).
Общаюсь с собой.
Иногда чувствую себя какой-то зачарованной, приходится показывать себе язык и строить гримасы, чтобы выбраться из этого состояния.
Сижу здесь, под землей, в абсолютной тишине, в компании с собственным отражением, и словно погружаюсь в таинственное небытие.
В транс."

Дневниковые записи Миранды поражают глубиной мысли и прочувствования. Провинциальные и совсем нелитературные мысли Клегга - полная тому противоположность. Эта книга - диалог двух главных героев. Но они просто не способны понять друг друга.

Книга о двойственности души человека, о внутренней вечной войне света и тьмы в каждом из нас; а также о том, что Творец, как существо, наделенное силой создавать, ответственен за те разрушения, которые несут его создания.

опустошенное сознание и лишь одна, прозрачным мотыльком порхающая мысль, о лучшей книге, прочитанной за последние тысячи часов. история противоестественной, извращенной, боготворящей любви, сделавшей из эрудированного, но похотливого ценителя нимфеток Г.Г. мерзкое чудовище, способное полюбить единственный раз в жизни. непримиримые между собой чувства отвращения и жалости, презрения и симпатии не позволяют отпустить этого человека из своей головы. там, внутри, я анализирую его, заглядываю под каждую его косточку, и одновременно восхищаюсь им и ненавижу.
а Ло? этот маленький монстр с медовой кожей, бархатистым золотым пушком на загорелых руках и томными, дымчатыми глазами? крошка-нимфетка, которую заставили стать взрослой, не дав распробовать нектарный вкус детства. невинное создание, оказавшееся запретным лакомством под шоколадной глазурью.
это грустная история о самоуничтожении доступной похотью и безнадежностью любви. это история о том, как единственная страсть вырывает глаза реальности и чернит не только разум, но и инстинкт самосохранения.