Рецензии ecureuila

На дворе конец 1950х. Совсем скоро придут шестидесятые - эпоха миниюбок, битломании, свободной любви, моделей немодельной внешности вроде Твигги и Пенелопы Три. Уорхол собрет свою команду "суперзвезд", VU начнуть создавать альтернативный рок, Грейс Слик демонстрировать отсутствие нижнего белья, Джейн Биркин стонать с Генсбуром, Годар ворвется с "На последнем дыхании" и "Бандой аутсайдеров", Pink Floyd запишут свой первый альбом, а Трумен Капоте закончит свой документальный роман "Хладнокровное убийство".

Но это все будет потом - а пока Аксельрод, Эдвардс, Джуроу и Шеперд отваевывают право на создание фильма про Холли Голайтли, Генри Манчини мучительно сочиняет "Лунную реку", а Одри Хепберн страшно переживает, что у нее не получится эта роль. В итоге мы, конечно, и увидим фильм, и песню услышим, а мисс Хепберн назовет своей любимой героиней сами знаете кого.

Сейчас это трудно представить, но один из самых эксплуатируемых женских образов считался достаточно аморальным и возмутительным. Холли в длинном атласном черном (заметьте) платье встала напротив "правильных" героинь в их цветочных платицах с моральной установкой "до свадьбы - ни-ни". Безусловно, до нее была и купавшаяся голышом Хэди Ламарр, и кидающая перчатки Рита Хейворт - но только Холли правильно угадала время, когда женщина наконец-то решилась.

Книга Сэма Уосонна не написана в стиле шокирующих откровений - про то, что Капоте был недоволен сценарием и выбором главной актрисы хорошо известно, как и то, что такая своенравная на экране, в жизни Одри без разрешения мужа не могла и локти на стол положить. Что оператора било током, а Пеппард был невыносим для всей съемочной группы, и в первую очередь, для Одри, и как именно появилась легендарная афиша с рыжим котом на руке - это не то чтобы так уж сильно важно, это мило, интересно, легко и очень стильно. Все под стать фильму и в стиле Одри - и за это хочется сказать "спасибо" и снять шляпу. Нет, не шляпу - окинуть очаровательно улыбкой.

Не будь в мире Дэвида Финчера и Брэда Питта смысл существования Чака Паланика определенно был бы под угрозой. То что сделал Финчер с этим говном в оранжевой обложке заслуживает всяческих почестей и мирового уважения. Ибо в действительности "шедевр" господина Паланика представляет собой, образно выражаясь, дрябную бледную задницу, которую он демонстрирует Системе. Причем задницу он так в форму и не приводит, а Система хоть и пошатнулась малость, осталось-то на ногах. Я не смогла подобрать более высокохудожественного эпитета, но, думаю, Чак бы одобрил - это же так контркультурно. Контркультурно писать потоками слов, перескакивать с одной темы на другую, нести чушь про смыслы уничтожения всего и вся, мыло из чужих матерей варить. Ау, проснитесь, обезьянки. Вы и в самом деле думаете, что это вам что-то даст кроме пары цитат для статуса в контакте или в профайле жж?

Ну вообщем, я имею достаточно смутное представление о скандинавской литературе, откуда-то из глубин подсознания вырываются воспоминания об услышанных где-то "Полубрате" и че-то там про Смиллу и снег. И все. Больше я ничем похвастаться не могу и сравнить мне не с кем.

И книгу я взяла в руки не потому что это де бестселлер и продано столько-то там копий - поздним летним вечером я увидела по телеку шведскую версию и эта агрессивного вида девушка с пирсингом, мастерски разбирающаяся в технике покорила меня в самое сердце. Не ну правда, сколько можно рыдать над этими возлюбленными вампиров и очередными джейностиновскими экранизациями? Пусть будет разнообразие.

"Девушка..." - это, конечно, не шедевр. Но разве в век маркетинга и связей с общественнностью это имеет значение? Нет, о чем свидетельствует количество проданных экземпляров. Но мне понравилось, да. Мне вспомнилось недалекое детство с книжками Конан Дойля или старушки Агаты - то есть ты вроде как четко осознаешь что у родителей в шкафу есть и Тургенев, и Лондон, и наше все, в конце концов. А берешь сборники про сыщиков. Просто ради удовольствия. Мне вот очень не хватало такой книжки, которую просто интересно читать. Ответы и смыслы я буду искать в других местах, а пока "ооо, Лисбет..."

Я когда читаю Буковски, то четко вижу, что мне в нем нравится. А когда заканчиваю чтение, в мыслях одна восторженная матерщина крутится.

Я купила эту книжку из-за названия. И еще потому что там между действиями звучит прекрасная, вечная музыка, которая будет до последнего поддерживать ищущую и неравнодушую молодежь. В пьесе вообщем-то, присходит очень многое и в тоже время почти ничего - но люди ждут, спорят, ссорятся и любят. И еще они верят что когда-нибудь лучшее время все-таки да наступит. Даже если это никогда не произойдет это не повод не послушать последний альбом Сида Барретта.

А сегодня я дочитала летопись событий "Рок-н-ролла" и узнала что умер Вацлав Гавел.

Я таким залпом окунулась во всю эту атмосферу непросыхающего и жаркого Пуэрто-Рико, что, кажется, от меня тоже несет ромом.

Вот меня аж прямо трясти начинает когда откуда-то возникает манерное, нежное существо с фондом мировой классики под мышкой и начинает что-то там щебетать про то какой старина Бук грязный, мерзкий, и книги у него такие-сякие, с матом, и не о чем добром-разумном и вечном он в них не глаголит. Ну правда, блин, откуда они берутся?

А старина Бук - как из той самой книжки Сэлинджера. В смысле, хорошо было бы ему позвонить, поболтать, выпить где-нибудь. Буковски не велик - он крут.
Я рада что мы встретились, Хэнк.

Я начала читать эту книгу в метро. И, судя по румянцу на моих щеках, многие пассажиры догадывали что я там такое читаю. Не то чтобы я такая уж воздушная барышня, просто я привыкла читать подобное от лица мужчин - в конце концов, о чем они еще могут думать? А тут женское повестование от мужчины. И, черт возьми, он же прав почти во всем, дамы, ну признайтесь.

Альмодовар вообще лучше всех умеет проходить тонкую линию между пошлостью и искусством. И делает это легко, весело и возбуждающе. Если вы видели хотя бы один его фильм, то считайте, что данный сборник уже читали. Но это не повод не открывать книгу.

Даже не видя надписи "книга на все времена", прекрасно чувствуешь, что читаешь классику - скучновато, каждое слово находится строго на своем месте и все целиком и полностью зависит от времени и места, когда книга была написана.

Если коротко, то речь идет о блеске и горестях богатой и увядающей семьи. Тут, наверное, нужно вставить пару предложений о том, как тонко и художественно господин Во поведал нам о этих персонажах. Да только-то не поведал он нам ничего. И сам Чарльз, и Себастьян, и Джулия и лорд Марчмейн не выходят за рамки печатных знаков на странице. Тут некого любить, некого ненавидеть, не кем восхищаться и никого не хочется себе представлять - все персонажи, все их поступки и переживания настолько картонны, как приветствие на знатном балу с одной важной, но совершенно неприятной особой. Такое ощущение, что и страдают они для картинки ради. Голая техника, почти как картины самого Райдера, о чем он равнодушно и сообщает.

Этой книге остро не хваетает энергии, страсти, эмоций, в конце концов. Читаешь про страх перед смертью, про сильнейшую любовь, про одиночество - а ничего из этого не передается, голые буквы. В принципе, наверное, это и есть самая тонкая из всех встречавшихся мне сатир - написать картонную, чопорную книгу, где нет настоящего погружения в чувства и жизнь персонажей о картонных и чопорных людях, которые и сами не знают какие они на самом деле: все они привыкли делать для вида, для общества.

Или же я просто малость туповата. Может быть и такое, да.

Такая маленькая мягкая книжка, насквозь проникнутая американщиной. Не той, с макдаком и реалити-шоу, а той, что смотрела на мир глазами Одри Хепберн и Кэри Гранта под звуки многочисленных джазменов и блюзменов в перерывах между чтениями Керуака. Классический и даже приевшийся сюжет "разные люди в непридвиденной ситуации" не дает каких-то головокружительных поворотов, глубокомысленных намеков и отсылок, да и жизнь самих персонажей, в общем-то, не так уж и меняет. Но она такая простая, очаровательная и увлекающая - как старые голливудские комедии, как холодая кока-кола в стеклянной бутылке. Вещь совершенно не обязательная, но ставшая классикой, потому что именно такие простые и обаятельные вещи нам и нужны.

Весь сборник можно было озаглавить по названию повести: "Признания человека, достаточно ненормального, чтобы жить со скотами".

Вот открыла я тут окошко "Редактирование рецензии" и сижу, думаю. Меня одолевают восторг и трепет. Все-таки в списке человеческих достоинств на первом месте стоит чувство юмора, а уж потом все остальное.

Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка.

Я бы не назвала это глубокой, высокохудожественной, мастерской и выверенной прозой.
Я бы сказала о ней как о чувственной, нежной, пронизанной искренней любовью ко всему, о чем идет речь: о юном Рембо, о Дилане, о жемчужине Джениз, о браслете с неизвестной историей, о работе в книжном магазине, о сцене, о музыке, о стихах, о поисках в секонд-хэндах пальто, и, конечно же, о Роберте - его фотографиях мускулистых женщин и самой Патти с голубями в руках.

Как знать, может и это есть ее наивысшая оценка.

Обычно изгоями становятся те, кто из пары сотен читателей посмел высунуться и заявить, что книга ему не понравилась. Для меня же было шоком (ну хорошо, не шоком - удивлением) увидеть, что в топе рецензий болтаются, мягко говоря, невосхищенные отклики с большим количеством поналепленных плюсов мол, все верно, так оно и есть, да-да: гнусная, скучная, неинтересная книжка. И на те бонус в виде зеленой стрелочки.

Она не гнусная, не скучая и не неинтересная. Ужасно не хочется впадать в эзотерический бред а-ля "эта книга прошла сквозь меня", "герои не отпускают", "я прожила с ней маленькую жизнь"... че там еще... ах да, "она останется в моем сердце навеки и будет согревать воспоминаниями в тяжелые минуты"... Простите, Остапа понесло.

Что же побудило меня высунуться и заявить, что это замечательная книжка? Рассказ Дедушки про Гершеля. Эти несколько страниц словесного потока без дани уважения к пунктуации. Что хорошие люди совершают плохие поступки и это даже не их вина, выбор всегда есть, безусловно, но от боли тебе не избавиться, какое бы решение ты бы не принял.
Это Алексий-не-нервируй-меня - недвусмысленно высокий, с голубыми и сияющими глазами, информирующий бесхитростно.
Это Брод и ее 613 печалей.
и...

...и лучше всего высказаться получилось у переводчика, Василия Арканова (пользуясь случаем, считаю нужным передать ему честь и хвалу за труд - два года, как ни крути): "Это роман, в котором иллюминация наступает не сразу. Для некоторых - никогда". И это вовсе не повод для каких-либо споров и разногласий.

Изменись

Феерично. Эпохально. Мозговыносящее. Оху... ой, простите.

С каждой страницей, подобно покрывалам Саломеи, мистер Роббинс убедительно разрушает привычную картину обывательского восприятия. И делает это так легко, красиво, иронично, уверенно и возбуждающе, что просто диву даешься. Вы никогда не пробовали заглянуть внутрь своей любимой десертной ложечки? А зря, там много всего интересного. Уверена, вы даже не догадываетесь о величайшем смысле индейкомобиля, а он там есть. Да и сам индейкомобиль, ко всему прочему, очень даже существует и занимает почетное место в галерее современного искусства. Жестяная банка способна не только оберегать продукты от внешних воздействий, но и философствовать. И с собственным, кхм, нижним бельем тоже нужно быть поаккуратней.

Наверное, чтобы читать Буковски нужна определенная доля смелости признаться себе в том, что в тебе тоже живет мерзкий похотливый алкаш. Казалось бы, обилие мата и сексуальных сцен говорит о том, что автор берет эпатажем и скандалом. Ан нет, того и гляди промелькнет в этом потоке и романтические сопли, и здравые рассуждения и еще что-то такое цепляющее. И все это представляет собой самое что ни на есть искреннее признание в любви к женщинам, грубоватое и нетленное.

Не видя ни одной фотографии Буковски портрет рисуется в воображении сразу - небритый, грузный мужчина в окружении бутылок (полных и относительно) с бабами разной степени одетости. Последний роман Буковски стал моим первым - и продолжение еще последует. За всеми потоками мата и безсюжетных линий не то чтобы скрывается - просто не слишком рвется наружу - человек, потрепанный жизнью, алкоголем и женщинами, и хорошо понимающим, что этот макулатурный мир не стоит чтобы тратить на него кучу времени и бумаги, исписанной изысканными и изящными словоблудиями.

На протежении всего чтения я ясно видела перед собой Малкольма Макдауэлла в белом костюме, в черном котелке и с тростью - так прочно закрепился в моем сознании фильм Стенли Кубрика.

Звучит Девятая симфония, в стаканы с молоком кое-чего домешивают, а Алекс с дружками-надцатыми марширует по городу в govnodav'ах, карманы ломятся от babok и впереди целая ночь развлечений. Следующие несколько глав дарят подробное описание развлечений алексовской банды - насилие, грабежи и убийство. Какого-то сострадания и сочувствия я за собой не заметила - молодость не оправдывает насилие и жесткость. Протест? Да просто малолетний падонок, вот и все. Малолетний падонок, которому не чуждо прекрасное - вот Бетховен тот же самый, например. Потом наступает переломный момент - момент, в который привычная картина восприятия нашего скромного повествователя рушиться. Это тюрьма, всего навсего. Старая ptitsa отправилась в лучший мир, а Алекс остался тут.

И вот, наш герой, уже не в своем стильном костюме, малость помятый и потасканный восседает в тюремной камере, рассчитаной на троих, но их сидит там шестеро, что впрочем, не столь важно. Несколько новых знакомств, небольшое затишье и, вот, переломный момент нумер два - обещание свободы в обмен на участие в неком эксперементе. Алекс соглашается - оно и понятно, руки чешутся от воспоминаний по старым-добрым вечерним похождениям.

Насилие насилием превращают в жертву. То, что было близко и мило (sunn-vynn, например) вызывает ужас, крики и боль. Алекс сам становится на место жертвы - бессильной и привязанной к стулу, не в состоянии даже глаза закрыть. Лишение свободы выбора - также, как Алекс с компанией лишали выбора писателя с женой и старика с книжками.

Если бы меня спросили "читать?", я бы ответила - "читать". Не знаю, почему. Из-за стиля, русских слов, идеи. На худой конец, ради Малкольма Макдауэлла в белом костюме, в черном котелке и с тростью.

Моя тяга ко всему сверхъестественному и жутковатому позволила мне нарыть в палатке "книги за 40 рублей" детище Мэри Шелли, названное, как оказалось, по фамилии создателя, а не самого монстра.

Молодой ученый Виктор Франкенштейн оживляет некое чудовище (момент как почему-то упущен), которое в последствии из творения становится демоном, губителем и убийцей. Ужаснувшись делу рук своих, Виктор отрекается от него, и тем самым обрекает на беду своих близких - сначала брата, потом лучшего друга, а затем и отца с женой. В чудовище он видит исключительно своего губителя, но он, в свою очередь не так-то прост. Творение Франкенштейна - это и убийца и жертва одновременно. Стремящийся к простому человеческому общению, любви и заботе и отвергнутый сначала семьей Дэ Леси, а потом и своим собственным создателем, монстр стремится отомстить за свои обиды и унижения. Действует он, надо заметить, весьма мудро - вместо того, что бы уничтожить своего творца, он уничтожает близких ему людей. В Викторе появляется страх, ненависть к демону и чувство вины, но не за свое создание. Как известно, мы в ответе за тех, кого приручили, вместе с тем мы также в ответе за тех, кого создали, каким бы уродливым оно не было. Страх или неготовность молодого ученого отвечать за свои действия и привела его к печальному финалу. Погубил-то его не монстр, а он сам.

Берроуз - это одна из язв на литературном теле. Заноза, рана, ушиб - как хотите. Фишка в том, что Берроуз представляет собой все то грязное, противное и мерзкое, что вроде как принято либо сурово порицать, или же милосердно не замечать. А тут вот перед вами 286 страниц, где это даже не восхваляется - просто выносится наружу без утайки. Но этого уже достаточно для дискуссий, осуждений и запретов. Сейчас же, понятное дело, сложно кого-то удивить наркоманскими биографиями и глоссарием, ибо полки в книжных магазинах вдоволь завалены всякими уэлшами, паланиками и другими, не столь именитыми творцами. Но что толку говорить о том, что творится сейчас, когда ты целеноправленно берешь Берроуза вместо Уэлша, потому что тебя интересует как было тогда.

Очень хорошо читается в серой и беспросветной рабочей неделе - достаешь маленькую, чуть помятую книжку в мягкой обложке и словно открываешь окно в другой мир. Изящная, тонкая, обаятельная, ироничная, утонченная, наивная и грациозная книга. Сенагон кажется недостижимым прекрасным идеалом - а самое трогательное, как ни странно, что она действительно не представляет себе, что может быть иначе. Собственно, ценность этой книги состоит не столько в ее культурно-историческом значении, сколько в атмосфере спокойствия, уюта и красоты (пожалуй, ключевое слово), что она несет.

Мне определенно нравится стиль Апдайка. Нравиться его занудство, его унылая бытовуха, на фоне которой разворачиваются морально-нравственные страсти, проблемы выбора и прочие психологические ньюансы. Мне нравится его максимальная приближенность к жизни - к такой порой жутко неприглядной и беспросветной как огромное количество текста, разделенное на большие абзацы на мониторе. И вместе со всем этим - сгоревшая девушка, видившая Бога и негр, поглощенный в свои подчеркнутые отрывки в книге.

Итак, я прочитала "города Красной ночи". Моя первая книга у Берроуза, кстати. Если честно, я ждала, что меня всю книгу будет, что называется, переть и штырить, но штырило меня только где-то на первых 50 страницах, а потом пошло по наклонной и, увы, не проперло. И от этого какой-то горький осадок - не слишком ли я нормальная?

Название напоминает о Форресте Гампе - помните это знаменитое "Беги, Форрест, беги!". Гарри Энгстром, по прозвищу Кролик, бывшая школьная звезда баскетбола тоже всю книгу куда-то бежит. Правда, в отличии от упомянутого Форреста его поступки и поведение не вызывают того шквала сочувствия и привязанности, что герой Тома Хэнкса. По большому счету, Гарри - просто-напросто всего лишь один из многочисленной и безликой людской толпы - с такими людьми вы каждое утро ездите на работу в метро, толкаетеся тележками в супермаркете и стоите в очереди в сбербанке.

Он терпит свою спивающуюся жену, унылую работу и изредка вспоминает о светлых баскетбольных годах. В один прекрасный день он берет, да посылает все к черту и едет к своему бывшему тренеру Тотеро. Тут-то, наверное, и должен нагрянуть переворот, новая жизнь, просветвление, смысл жизни на блюдечке... а этого почему-то не происходит. Потому что Гарри неведома ответственность - ни за брошенную жену, ни за сына, ни за приютившую пышнотелую Рут. От всего этого он предрочитает бежать. И в те редкие минуты, когда он наконец останавливается, у него все равно не хватает мужества оглянутся вокруг. Меня там и близко не было. Это все она. - говорит он на похоронах своей дочери. Как всегда, виноват кто-то другой.

Беги. Но оглядывайся.

Пьеса-хлыст. Хлыст лжи, лицемерию, предательству. Все предельно просто: большая семья и отношения внутри нее, никаких неожиданных сюжетных ходов. Просто люди и их жизнь. И все очень сложно. Простой только выход: виски/смерть.

С чего я взяла, что эта пьеса про театральные подмостки ума не приложу.