davenport прочитала

В других рецензиях пишут, что слишком неуклюже отзываться о романе, зная о том, как много про него уже написано людьми поумнее нашего. Я не считаю это зазорным, напротив. Почему я должна молчать, если книга произвела на меня громадное впечатление, которое мне хочется выразить? Если хочется что-то сказать, то нужно это сказать именно потому, что хочется сказать, а не потому, что кому-то другому хочется выслушать. И мне сейчас припёрло рассказать о том, какое удовольствие доставила мне эта книга. Предчувствую, что получится бессвязно и с отступлениями, не вполне относящимися к сути дела.

Роман хорош потому, что в нем Толстой подробно и на пальцах растолковывает, чем, как и почему должно гордиться русскому народу самим собой, которой гордости теперь в русских людях, кажется, нет совершенно, во всяком случае, в моем, молодом и полном сил поколении. Мне очень понравилось в романе это место:

"Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо-обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что-нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина".

Напоминает анекдот из разряда тех, в которых встречаются однажды русский, немец и француз (или представители других харизматичных наций), но без шуток, нельзя не признать, что позиция русского, хоть и вызывает невольную улыбку, - самая мудрая, и хочется выбросить вверх кулак и завопить "русские рулят!"

В одном месте романа, в третьем томе, когда Пьер направлялся на бородинское поле и задержался на людной дороге, вслед за ним с горы спускались кавалеристы-песенники, горланя "Эх запропала... да ежова голова..." Эта ежова голова была мне головной болью, когда писался диплом (он писался по русской и польской фразеологии) - я тогда безрезультатно пыталась докопаться до того, откуда взялась у русских эта ежова голова как метафора глупости. Встретив ежову голову у Толстого уже теперь, когда мне это без надобности, я все же сунулась искать текст солдатской песни, обрывок которой приводится Толстым, в надежде, что контекст выявит какой-нибудь новый оттенок в значении оборота, но как водится, того, что искала, не нашла, но нашла совсем другое. А именно, военные песни времен императорской России в блестящем исполнении, в том числе и "Гром победы, раздавайся...", которого я никогда до сих пор не слышала положенным на музыку, и который в романе звучит в английском клубе, на балу в честь Багратиона. Получила, опять же, море удовольствия. Вот тоже, прелесть что такое: "Тщетны Россам все препоны, Храбрость есть залог побед! Есть у нас Багратионы, Будут все враги у ног!" - "побед" и "залог" перепутаны местами, так что рифма исчезает, а вместе с ней - излишняя торжественность, так что путаница вносит элемент юмора, и хочется повторять эту строфу, посмеиваясь над неуклюжим, но честным автором.

Может показаться странным - на первое повторное после школы прочтение "Войны и Мира" меня сподвигнул "Властелин Колец", даже не книга, а фильм, потому что за книгу я принималась уже трижды и в каждую новую попытку застревала все ближе к началу, а фильм очень люблю и пересматриваю режиссерскую версию с огромным удовольствием. После очередного просмотра я подумала: зачем этот эпос о том, чего никогда не было, когда есть другой, много лучше и ближе; зачем эльфийские песни, когда есть русские? Принявшись за чтение и увлекшись с первых же страниц, не удержалась от того, чтобы посмотреть одним глазком экранизации "Войны и Мира". В отношении всех трех фильмов должна сказать, что с первых же кадров становится ясно, что это все не то, совсем не то, что нужно. Я начала с последней. Ничего не имею против блондинки Клеменс Поэзи в роли Наташи - она хороша. Князь Андрей хорош, даже Пьер чрезвычайно хорош, но Николай Ростов - обожемой (я люблю Николая больше всех других героев романа)... Впрочем, актерская игра - это полбеды, целая беда - в псевдо-русском разговоре героев, точнее сказать, в бездарной русской озвучке, которая так сильно выдает фальшь, что я не выдержала и переключила на английскую звуковую дорожку. Вот тут все стало на свои места. Только одним я была поражена: как все эти нерусские люди на именинах Наташи с акцентом кричали русское ура. Экранизация Бондарчука поразила меня старостью Пьера. Голливудская экранизация с Одри Хепберн - худобой и, опять же, старостью Пьера. А князь Андрей чем-то напомнил, уж простите великодушно, Владимира Владимировича. Короче говоря, все три экранизации - все не то, что роман, все не так хороши. Хороша вот эта иллюстрация:

сугробы за окном, чайник на столе, песни под гитару, Наташа танцует, Николай смеется - что может быть лучше.

UPD. И еще хочется добавить в отношении Сони вот эту историю из книги Идриса Шаха "Проделки неподражаемого Ходжи Насреддина" :

Ходжа вышел из мечети и увидел нищего, который сидел на улице и просил милостыню. Между ними произошел следующий разговор: "Любишь деньги тратить?" - "Да, Ходжа". - "Кофе попиваешь, покуриваешь?" - "Да". - "Ходишь в баню, небось, каждый день?" - "Да". "И с друзьями не дурак выпить?" - "Не дурак". - "Ну-ну", - сказал Ходжа и протянул ему золотой. Через несколько ярдов ему встретился другой нищий, который, подслушав их разговор, тоже сел просить милостыню. Ходжа обратился к нему с теми же вопросами: "Любишь деньги тратить?" - "Нет, Ходжа". - "Кофе попиваешь, покуриваешь?" - "Нет". - "Ходишь в баню, небось, каждый день?" - "Нет". - "А как насчет выпить с друзьями?" - "Нет, у меня одно желание: жить скромно, молиться". Ходжа полез в карман и протянул нищему маленькую медную монетку. "Но почему, - возмутился нищий, - почему ты даешь мне грош, а ему золотой? Я веду скромный и праведный образ жизни, а он - гуляка и мот". - "Его нужды больше твоих", - ответил Ходжа.

Для меня повести "Фрэнни" и "Зуи" - своеобразный приз, дополнительная "жизнь", которую получает читатель за прохождение предыдущих "уровней" цикла о Глассах, - приз, потому что содержит мощную позитивную струю, которой, к примеру, так не хватает в "Над пропастью во ржи". Фишка, думаю, ни в какой не в религии. Главные герои - люди отнюдь не религиозные, а только просвещенные, поэтому обладают некоторыми знаниями из области мировых религий. Нельзя сказать, что в их интеллектуальном багаже преобладает христианство, или дзэн, или буддизм, или что там еще намешано. Все эти знания герои употребляют на то, чтобы морально встать на ноги в окружающем их мире, чтобы утрамбовать себе почву под ногами, мировоззренческую почву. Можно сказать, что они философствуют, но не в академическом, научном смысле, а в самом простом, житейском. Поиски бога здесь - это поиски себя. Шепотная молитва обращена не вовне, а внутрь, ее ритм должен совпасть с ритмом сердца, подстроиться под него, и тогда на нее придет отклик, источником которого будет Бог, которого каждый носит в своей душе.

Пребывать в состоянии чистого сознания - сатори - это значит пребывать с Богом до того, как он сказал: "Да будет свет"

, т.е. до того момента, когда мир и первые творения Бога начали свое существование, когда не было еще ничего; до того момента, когда начался отсчет времени. Можно сказать, что чистое сознание означает одиночество: только сознание, единственное, что нельзя подвергнуть сомнению, мое я, которое мыслит, и следовательно, существует, - единственное, от чего я не в силах избавиться. Единственное, что остается, если остальной мир исчезает - Сознание и Бог. Поэтому Бог, если он существует, заключен внутри меня, т.е. внутри каждого человека. Поэтому - Толстая Тетя. Все вместе и каждый в отдельности - это Толстая Тетя. Это Бесси Гласс, которую Зуи ласково величает Пышкой, Лес Гласс, который включает радио - как думает Бесси, в надежде услышать в эфире своих детей. И мысль о родном доме тут на своем месте: это храм, в котором подают освященный куриный бульон, в нем есть свои святые и свои призраки. Почва под ногами здесь тверже, здесь можно не бояться потерять самого себя, чего, например, очень опасается Зуи, который не только не покидает родной дом в свои двадцать пять лет, хотя может себе это позволить (притом что его старшие братья Симор и Бадди в свое время отпочковались в возрасте 23-х лет и 21-го года соответственно), но еще и хотел бы уклониться от выгодной для карьеры поездки во Францию. И Фрэнни в период кризиса, на что ей было справедливо указано, в первую очередь метнулась не куда-нибудь, а именно домой...

Нет предела людскому идиотизму. Вот о чем, если коротко, говорится в "Дальнем умысле". Книга интересна в плане погружения в книгоиздательский и отчасти книготорговый мир, но от некоторых персонажей дрожь пробирает. Разумею, естественно, миссис Хатчмейер. Из-за нее остались недочитанными последние пять страниц, и книга полетела в дальний угол. И вовсе не так уж смешно. Или я ничего не смыслю в британском юморе.

Сто пятьдесят страниц водили за нос. Заставили в нетерпении перелистывать страницу за страницей в поисках вразумительных объяснений всех этих чудес, которые они там нагородили. Ну или хотя бы обстоятельных описаний, теорий, там, гипотез зубодробительных. Шиш вам. Хитры братцы-кролики, ничего не скажешь. Одна сплошная тяга к чудесам, не к счастью даже, потому как счастье всем и каждому - то еще чудо, самое большое чудо, которое только может вообразить человечество. Проблема в том, что Зона располагает богатым арсеналом чудес, которые к воображению человека никакого отношения не имеют. Так что враки все это про золотой шар.

Отчасти напомнил "Маятник Фуко": группа лиц, у Эко отягощенная обширными познаниями в области истории рыцарских орденов, а в нашем случае просто психи, разрабатывает хитроумную теорию, которая (о чудо!) подкрепляется реальными фактами, а в финале наблюдается еще одна группа психов, бредни которых на редкость гармонично сочетаются с бреднями первых. Мораль сей басни такова: "Господи, зачем ты умертвил мою кошку?" - "Она была тупицей". - "Господи, зачем ты сотворил мою кошку тупицей?" - "Неисповедимы пути господни", что означает: в путях его нет смысла, и они преисполнены смысла. Палка о двух концах. Полная ерунда поворачивается к интерпретатору тем боком, который ему больше всего понравится. Т.е. больше всего смысла можно найти там, где вообще нет никакого смысла. И нет ни одной возможности для простого и ясного объяснения. Богу неизвестна бритва Оккама. "Психически неуравновешенные типы не используют принцип Оккама: теория для объяснения совокупности фактов должна быть максимально простой. Им подай что повычурней". Если согласиться с тем, что принцип Оккама - непременный атрибут разума, получается что бог - психически неуравновешенный тип. Но надо учесть еще, что разум - это черт знает что такое, даже если иметь в виду только человеческий разум. Вполне возможно, что разум другого происхождения обладает другими свойствами. Короче, все так запутано, что без бутылки не разберешься.

воздаю хвалу своей лени - она сослужила мне добрую службу. уйму времени "Каменные клены" простояли на полке магазина в абсолютно чуждом для них отделе фантастики. не представляю, что за гений их туда поставил. но по своему торгашескому опыту могу сказать: любой залежалый товар, попади он на нужную полку, моментально найдет покупателя. этот не нашел только по одной причине: мне было лень прогуляться из отдела в отдел и переставить. хотя "Клены" долго мозолили взгляд своей замысловатой обложкой, буквально вопя: "мне здесь не место!" и точно. как выяснилось, им место над моим столом.

мои познания в области современной русской литературы, увы, оставляют желать лучшего. поэтому до сих пор я не ждала от отечества ничего лучше Рубиной и Улицкой. какая наивность. впрочем, "Клены" - не то чтобы очень русские. их герои носят нерусские имена, живут в Ирландии, Англии, Уэльсе, пересказывают валлийские легенды, а страницы будто пропитаны фирменным альбионовским туманом с тяжелыми сизыми тучами и морем цвета остывшей золы. и все это посреди лета.

мне трудно сформулировать, что именно и почему мне в "Кленах" так понравилось. четко и уверенно могу утверждать одно: я в упоительном восторге от этой книги. и вынуждена согласно кивать, вспоминая недавно читанные рассуждения Макаревича. анализу поддается только плохое. наметанный глаз моментально различит каждую шероховатость. и даже укажет, как следовало составить кирпичики. настоящее произведение подобным изощрениям не поддается. в нем есть что-то извне, не от мира сего, что недоступно разуму, но поражает чувства.